Ты мой Бог 4

Глава 19 Он сидел прикрыв глаза в кресле Ао Си, в этой безлико-дорогой квартире с панорамными окнами, за которыми равнодушно мерцали огни ночного города. Длинные бледные пальцы сжимали подлокотники с той расслабленной силой, которая бывает только у хищников, уверенных в своей добыче а на губах играла лёгкая, почти нежная улыбка. В его голове была она. Рене Он слышал медленный, ровный, приглушённый лекарствами ритм её сердца, чувствовал, как капельница вливает в вену холодный раствор. Ощущал жёсткие, стерильные простыни под спиной, каждую складку, каждую неприятную крупинку ткани. Видел темноту за закрытыми веками и знал, что это её темнота, её веки, её кома. – Рене, – промурлыкал он, – Ты даже не представляешь, какой ты стала полезной. Он послал мысль, как чистое намерение. Тонкой паутиной оно вплелось в её собственные мысли, замаскировавшись под них, став неотличимым. «Нужно узнать про осколки. Паула знает. Паула хранит. Расследование...» Он почувствовал, как её мозг принял это. Как её обессиленное сознание, цепляющееся за реальность, ухватилось за эту «мысль» как за спасательный круг. Как она начала думать, что сама хочет этого. Что это её долг. Её работа. Её цель. – Умница, – выдохнул Сэт удовлетворенным голосом творца, смотрящего на удачное творение. – Хорошая девочка. Он открыл глаза в которых светилось ледяное, спокойное торжество. –----- Темно. Тьма. Она плыла в чём-то тёплом и вязком, как в густом сиропе не ощущая ни боли, ни страха, лишь странную, свинцовую тяжесть во всём теле и отстранённое, почти чужое спокойствие. Рене знала, что где-то существует её тело, но не чувствовала его. Оно словно было далеко, в другом мире, за плотной стеной, которую невозможно пробить. И пришла. Вдруг чёткая ясная, как вспышка молнии в ночном небе, мысль озарила сознание. «Осколки. Два осколка. Паула знает, где они.» Рене нахмурилась во тьме. Это было важно. Это было расследование, которому она посвятила жизнь. Она должна спросить у Паулы. Но как? Она не могла говорить. Она не могла... Мысль пульсировала. Нарастала. Становилась навязчивой, неотвязной, как зубная боль. «Паула придёт. Ты должна спросить. Это твой долг. Ты коп.» – Да, – прошептала Рене в пустоту. Голоса не было, но мысль прозвучала отчётливо, заполняя темноту. – Я спрошу. Она не заметила, что мысль была не её. Она не заметила, что в темноте, на самом краю её сознания, там, где кончалась она и начиналось что-то другое, горели два ледяных глаза. Она просто думала, что делает свою работу. –----- Оптимус молча смотрел на спящую на его манипуляторе девушку. Ноя, принявшая человеческий облик, свернулась в позе эмбриона, пытаясь уместиться в его большой ладони. Однако, ноги свешивались, и она спала в странном полу-сидячем, полу-лежачем положении. Её хрупкое тёплое тело грело его металл, он чувствовал биение её сердца с которым неосознанно синхронизировалась пульсация его искры. Под бронёй, по всему его корпусу разлилось щемящее тёплое чувство. Ноя… маленькая, до боли живая, до невозможности светлая и настоящая. Оптимус легко откинул с её лица прядь каштановых волос. “Я люблю тебя больше жизни, больше самого Праймуса. Ты мой смысл, моя искра, все для меня. Я бы тысячу раз умер, лишь бы защитить тебя, сделать так, чтобы ты была в безопасности и счастлива..” – думал он не сводя с неё оптики. Оптимус попытался аккуратно подняться, чтобы не потревожить Ною, но скрежет металла и предательский скрип кровати оказались слишком громкими для утреннего девичьего сна. Её ресницы дрогнули, протестующе мыча, она немного повозилась съезжая с его ладони, и наконец, открыла глаза. Её взгляд встретился с его оптикой. – Привет, – Ноя сонно улыбнулась, потягиваясь. Она сделала пару шагов по огромной мягкой кровати, путаясь ногами в складках шёлковой простыни и упала на его нагрудник. Большая механическая ладонь накрыла её, не давая соскользнуть. – И давно ты так? Смотришь? – Давно. – голос Оптимуса был низким и мягким, как бархат. – Ммм.. – Ноя прижалась щекой к броне, – А я не могу проснуться. Наверное нужен кофе. – Ты хочешь пойти в обсерваторию? – он легко поглаживал указательным пальцем по её спине. – Нет. Не хочу. Мне кажется, мы с тобой в последнее время стали мало времени приводить вдвоём. Всмысле только вдвоём. Всё время какие-то проблемы… Вентиляция Оптимуса немного усилилась. – Конечно. Побудем вдвоём, искра. –---- Рубка корабля гудела ровным, убаюкивающим фоном. Работающие системы, мягкое свечение голографических панелей, лёгкая вибрация где-то глубоко в корпусе. Для Мегатрона этот гул звучал как музыка. Его корабль. Его «Маккартан». Он всё ещё не привык к этому чувству, собственническому, тёплому, почти... нежному. Он стоял у главной консоли, погружённый в настройки. Когти летали над панелями с той лёгкостью, с какой дирижёр управляет оркестром. Калибровка сенсоров, проверка энергетических контуров, оптимизация маршрута, всё это требовало его внимания, и он отдавался процессу с удовольствием, которого сам от себя не ожидал. – Ты опять не спал, – раздался сбоку мелодичный, с лёгкой хрипотцой утренний голос Венеры. Мегатрон не обернулся, но уголок его лицевой пластины чуть приподнялся. – Я не нуждаюсь во сне так, как вы, люди. – Я не человек, – парировала Венера. – И ты прекрасно знаешь, что кибертронцам тоже нужна перезагрузка. Особенно если они вчера до полуночи калибровали орудийные системы. Она сидела в прозрачно-белом, почти невесомом кресле, парящем в полуметре от пола. В истинной форме: семь метров великолепия, тёмно-вишнёвое платье, белоснежные волосы, струящиеся по спине. Она выглядела так, будто собралась на галактический бал, а не торчать в рубке, пока её тиран играется с настройками. Мегатрон наконец повернулся. Его оптика скользнула по ней и задержалась дольше, чем требовалось для простой проверки. – Ты сегодня... – он запнулся, подбирая слово. – Эффектна. Венера подняла бровь. – Это комплимент? – Это наблюдение. – Наблюдательный, – усмехнулась она, поправляя прядь волос. – Ладно, тиран. Скажи лучше, когда мы летим? Ноя уже места себе не находит от нетерпения. А Предакинг, если ещё неделю просидит в этих финансовых отчётах, взорвётся. Мегатрон хмыкнул и вернулся к консоли. – Никто никуда не летит, пока я не удостоверюсь, что система безопасна. – И как ты собираешься это делать? Высунешь голову в иллюминатор? – Остроумно, – без тени улыбки ответил он. – Я пошлю дрона-разведчика. Венера наклонила голову, разглядывая его профиль. – Дрона? – Да. Малый разведывательный зонд. Он войдёт в систему Кси-7, проведёт полное сканирование планеты, орбиты, ближайшего космоса. Проверит радиационный фон, атмосферу, наличие угроз. И только после того, как я получу отчёт и лично его проанализирую, мы начнём подготовку к прыжку. – Мегатрон, – Венера подалась вперёд, и её кресло послушно опустилось чуть ниже, – ты говоришь так, будто мы собираемся высаживаться на вражескую территорию, а не осваивать пустую планету. – Пустая – не значит безопасная, – отрезал он. – Ты сама знаешь, сколько цивилизаций погибло из-за того, что не проверили "пустые" миры. Аномалии, древние ловушки, дремлющие вирусы, радиационные пятна. Я не хочу, чтобы наш новый дом оказался братской могилой. Венера замолчала. Его слова звучали разумно. Более чем. – Сколько времени займёт разведка? – спросила она наконец. Мегатрон активировал голограмму с расчётами. – Зонд добирается до системы за четырнадцать часов. Сканирование, ещё шесть. Возврат данных, два часа на передачу, если использовать усиленный сигнал. Плюс мой анализ. – То есть... – Венера прикинула в уме. – День? – День, – подтвердил он. – Если данные потребуют перепроверки или зонд обнаружит что-то подозрительное – до трёх дней. Венера вздохнула. – А подготовка корабля? Переселение? Эти твои бесконечные калибровки? Мегатрон усмехнулся – Подготовка идёт параллельно. Маккартан уже на семьдесят процентов готов. Переселение займёт пару часов, у наших... пассажиров не так много вещей. Если не считать коллекцию платьев одной известной богини. Венера фыркнула, но в её глазах заплясали смешинки. – Мои платья – это стратегический запас. Ты просто не понимаешь. – Я понимаю, что для них нужен отдельный грузовой отсек. – И ты его выделил? Мегатрон молча активировал схему корабля. Один из отсеков на нижней палубе подсветился розовым. – Здесь. С климат-контролем. Венера посмотрела на схему, потом на него. Её розовые глаза потеплели. – Ты неисправим, – сказала она тихо. Она величественно и плавно поднялась из кресла, как восходящее солнце и подошла к нему. В истинной форме она доставала ему до плеча, и сейчас, стоя рядом, положила ладонь на его бронированное предплечье. – Значит, неделя? Мегатрон посмотрел на неё сверху вниз. Его оптика смягчилась, а когти сами обхватили её изящную талию. – Неделя. Максимум. Если зонд не найдёт ничего подозрительного. – А если найдёт? – Тогда мы либо устраним проблему, либо поищем другую планету. – Он помолчал. – Но я надеюсь, что Кси-7 окажется тем, что нам нужно. Венера улыбнулась и прижалась щекой к его броне. – Ты хороший капитан, Мегатрон. – Я знаю. – Скромность тебя никогда не украшала. – Мне идёт быть таким, какой я есть. Она тихо засмеялась, и этот смех отозвался в его сенсорах теплом, которое он не мог объяснить, но и не хотел. – Неделя, – повторила Венера. – Значит, у нас есть неделя, чтобы насладиться Содружеством перед отлётом. Шопинг, рестораны, может быть, ещё один заход к Ное на пляж... – Только без грабежа круизных лайнеров, – заметил Мегатрон. – Обещать не могу. Он вздохнул так, как вздыхают смертные, смирившиеся с неизбежным. – Я отправлю дрона сегодня вечером. – Хороший мальчик. – Я не мальчик. Я капитан. – Хороший капитан, – поправилась Венера, и в её голосе звучала такая нежность, что Мегатрон на мгновение забыл, что он вообще умеет быть суровым. Они стояли в рубке «Маккартана», среди гудящих систем и мерцающих панелей, и за окнами мерцали звёзды. Где-то там, в двух тысячах световых лет, ждала Кси-7. Новый дом. Новое начало. Через неделю. —----- Татьяна извлекла из репликатора абсолютно новый, чистый, сияющий золотыми нашивками комбинезон. Критически осмотрев его со всех сторон, она все-таки надела его, с шумом застегнув застёжку. Поправив шикарные огненные локоны, она покосилась на серый полупрозрачный кокон или как она его в шутку называла “гнездо” . На самом деле, это была своеобразная райельская капсула для сна. Квактус долго не мог понять, отчего его человечка так искренне хохотала, когда увидела это чудо спальной инженерии, капсула и впрямь напоминала гнездо. Только огромное, свитое из серых полупрозрачных мягких трубок, и устланное внутри таким же серым волокном, похожим на хлопок. Чуть позже, Татьяна оценила все удобства, теплоту и мягкость капсулы. Но слово “гнездо” прилипло к ней навсегда. Квактус уже проснулся и колдовал у репликатора, распространяя по всему отсеку сумасшедший аромат свежесваренного кофе. – Почему-то я совершенно не хочу работать сегодня, – потягиваясь пробормотала Татьяна. Она подошла к Квактусу и встала за его спиной. Его трехметровая массивная фигура полностью закрыла репликатор, и только по запаху можно было догадаться, что именно райель производил на нём в данный момент. Кроме кофе Татьяна почувствовала тонкий аромат свежей выпечки. Квактус слегка наклонил голову и скосил на неё пять фиолетовых глаз. – Саботаж? – совершенно спокойно спросил он. – Просто не хочу. – она оперлась о его массивный манипулятор, толщиной с человеческое тело. Длинное щупальце аккуратно обвилось вокруг её талии, и переместило Татьяну на широкую спину райеля. Она вцепилась в складки его шкуры и подтянулась выше, устраиваясь поудобнее. – За то время, что я провёл с тобой, я понял,что “не хочу работать”, это твоё нормальное состояние. – мягко ответил он. Татьяна взяла из протянутого щупальца чашку с кофе. – Ну да… – Она сделала глоток, – Эта ночь… М-м-м, всё ещё как эхо в каждой мышце. Квактус издал тихий шелестящий звук, который она истолковала как согласие с её словами. Другое щупальце протянуло ей горячую хрустящую булку. – Вперёд, капитан! – провозгласила Татьяна, откусывая кусочек, – Чувствую, что без моего чуткого участия сдохли все системы жизнеобеспечения Высокого Ангела. Райель плавно двинулся к рубке. —---- Купол “Гнездовье” , и непосредственно сама Площадь Когтя, где когда-то Квактус приютил 54 предаконов, теперь содрогался от ударов ионизированной плазмы и сумашедшего рыка. Ппедакинг был в бешенстве. Он трансформировался в предакона крушил всё, что попадалось под его когти. Искусственный камень крошился как печенье, усиленные переборки дрожали и скрипели, с трудом выдерживая гнев короля. Он, сильнейший представитель кибертронской жизни, привыкший рвать когтями скалы, сейчас не мог справиться с абстрактными цифрами. Он злился на себя. На свою некомпетентность. Несовершенство. В комм пришёл ещё один отчёт. Предакон взревел, и мощная струя плазмы разнесла в клочья мини-скалу, котрую ранее использовали как лежанку. Именно в этот момент слегка оплавленные створки шлюза со скрипом и шипением разъехались, и в этот храм древней ярости и разрушения вошла Нут. Она небрежно, как от назойливой мухи, отмахнулась от огромного куска реголита, летящего в её сторону, и скрестив руки на груди посмотрела на своего короля. Предакон замер и виновато опустил голову. Однако Нут заметила, как вибрирует его броня, как когти впиваются в каменистый пол, как он с шипением выпустил струйку дыма. Она знала причину его ярости, и не собиралась помогать ему. Ибо Предакинг – король, воин, разрушитель. Он не умеет быть слабым. Он не умеет просить о помощи. Он умеет только сражаться А Нут – богиня, стратег, та, кто построила империю. Она знает, что его гордость не вынесет прямой помощи. Поэтому она даст ему другой выход. Нут медленно подошла и погладила шероховатый металл на его морде: – Ты в ярости… Золотые оптики впились в её лицо с необычайной концентрацией. – И я хочу твою ярость, Предакинг. Нут дотянулась до одного из его рогов и притянула его голову к своей груди. – Давай проверим, выдержит ли древняя могущественная богиня всю пылающую мощь предакона, – прошептала она в его аудиосенсор. Предакинг зарычал, схватил мягкое, пышное тело своей королевы и развернув её, прижал к гладкому круглому валуну. Нут тихо охнула и упёрлась локтями в шершавую поверхность камня. Металлический коготь подцепил мягкий шёлк её платья и с силой рванул, обнажая роскошное белое тело. Предакинг замер на долю секунды, ровно настолько, чтобы осознать: она не отступает. Не боится. Не жалеет. Она хочет всей этой ярости, всей этой беспомощной, рвущейся наружу мощи, которую он сам в себе ненавидит. Его оптика сузилась до тонких щелей. Рык, который вырвался из глотки, уже не был злостью это был чистый, древний, животный голод. . Когти вонзились в камень по обе стороны от её тела, кроша его в пыль. Он навис над ней. Огромный, дымящийся, весь дрожащий от переполняющей энергии. Он наклонился и горячее дыхание опалило её шею. Нут тихо выдохнула, выгнулась навстречу, и этого хватило. Последний барьер внутри него лопнул. Он схватил её за бёдра, как хватал бы скалу перед тем, как разорвать её надвое, прижал грудью к валуну, и камень треснул под её ладонями. Шёлк платья давно превратился в лохмотья, он рвал его когтями, не глядя, просто чтобы добраться до кожи. До Её кожи. Нут коротко и надрывно ахнула, когда его горячая броня прижалась к её спине. Его шип уже полностью выдвинутый, тяжёлый и пульсирующий упёрся между её бёдер. Она инстинктивно раздвинула ноги шире и выгнулась, подаваясь назад. Предакинг — низко, утробно зарычал, звук шёл из самой глубины его корпуса. Он вошёл резко, одним движением, до упора, не давая ей времени привыкнуть. Нут вскрикнула не от боли, а от внезапного, ослепительного переполнения. Её тело содрогнулось, мышцы сжались вокруг него, пытаясь удержать, принять, справиться. Он замер только на секунду, чувствуя, как она дрожит, как её ногти впиваются в камень, как её дыхание сбивается в короткие, рваные стоны. А потом начал двигаться. Жёстко и глубоко. Каждый толчок, был как удар молота, каждый выход, как потеря, от которой он рычал ещё громче. Его когти впивались в её бёдра, оставляя следы. Одна лапа легла ей на спину, между лопаток, прижимая сильнее к валуну, не давая выгнуться, не давая сбежать. Другая обхватила её грудь, сжимая и перекатывая сосок между когтями, заставляя её кричать громче. Нут не сопротивлялась. Она принимала. Каждый удар движением навстречу. Каждый рык, ответным стоном. Её тело горело от трения, от силы, от того, что он был “слишком”. Слишком большой, слишком горячий, слишком яростный. И именно это ей было нужно. – Сильнее, – выдохнула она, голос сорвался в хрип. – Предакинг… сильнее… Он зарычал и толчки стали быстрее, резче, глубже. Камень под ними крошился, пол дрожал, а воздух наполнился запахом озона, пота, раскалённого металла и её возбуждения. Она кончила первой. Резко, ярко, с криком, который эхом отразился от стен. Тело содрогнулось, мышцы сжались вокруг него так сильно, что он зашипел от перегрузки. И это добило его. Он кончил с низким, раскатистым ревом, от которого завибрировали переборки. Горячая, пульсирующая энергия злынула в неё, заполняющая каждую клетку. Нут выгнулась дугой, вцепившись в камень, принимая всё до последней капли. Её тело дрожало, ноги подкашивались, но он держал. Крепко и надёжно, не давая упасть. Когда всё закончилось, когда рёв затих, когда пульсация замедлилась, он просто опустился на пол вместе с ней. Всё ещё внутри, всё ещё обнимая крыльями, когтями, и всем телом. Она лежала, прижатая к его груди, тяжело дыша, мокрая, дрожащая, но счастливая. Он уткнулся мордой в её волосы, вдыхая её запах. Нут слабо улыбнулась, прижимаясь ближе. – Я же говорила… Она подняла руку, погладила его по морде, там, где металл был особенно горячим. Он закрыл оптики. И впервые за долгое утро не рычал. Просто дышал. С ней. Вместе. В «Гнездовье» ещё пахло плазмой и разбитым камнем. Но внутри этого разрушения было уже тепло и тихо.