Слепота - это ещё не конец

      Это случилось через три месяца после того, как Гарри впервые ступил в Певерелл-Кастл.       Ему было одиннадцать с половиной. Замок уже принял его как хозяина: коридоры перестраивались под его шаги, камины зажигались сами, когда он мёрз, а в библиотеке книги сами сползали с полок, если он слишком долго смотрел на пустое место. Но Тайная Комната — та, что в Хогвартсе, — оставалась закрытой загадкой. Портрет Салазара в замке молчал. Просто висел в тёмном коридоре на четвёртом этаже, покрытый пылью, и даже не шевелился, когда Гарри проходил мимо. Смерть сказала однажды вечером: — Он ждёт, пока ты сам докажешь, что достоин быть его наследником.       Гарри не стал спрашивать, как именно доказывать. Он просто начал готовиться. Каждую ночь, когда замок засыпал, он спускался в подвалы, где хранились самые старые фолианты Слизерина — те, что гоблины передали из хранилища. Книги пахли плесенью, пергаментом и чем-то металлическим, как кровь. Он читал парселтанг без словаря — язык змеи лился в голове сам собой, будто всегда был там. Читал о тёмной магии не как о зле, а как о инструменте: о проклятиях, что питаются страхом, о тенях, что слушаются лучше, чем люди, о ритуалах, которые не требуют палочки, потому что палочка — это костыль для слабых.       Однажды, в полнолуние, когда луна светила прямо в узкое окно Тайного коридора, Гарри встал перед портретом Салазара.       Портрет его был огромным: Салазар сидел в кресле из чёрного дерева, змея обвивала подлокотник, глаза — жёлтые, как у василиска — смотрели прямо на того кто стоял перед ним. Гарри положил ладонь на раму и сказал на парселтанге, тихо, но уверенно и твёрдо: — Я пришёл не просить. Я пришёл взять то, что принадлежит мне по крови.       Портрет дрогнул. Глаза Салазара вспыхнули. Затем рама треснула, как старая кость, и из картины вырвался вихрь зелёного дыма. Дым закрутился вокруг Гарри, обжёг кожу холодом, проник в лёгкие. Гарри не отступил. Он стоял, пока дым не собрался в высокую фигуру — настоящую, не призрачную.       Салазар Слизерин стоял перед ним — живой, ну или почти живой. Высокий, худой, с длинными чёрными волосами, заплетёнными в косу, в мантии цвета старой меди. Лицо острое, как клинок, губы кривились в полуулыбке. — Маленький Поттер, — прошипел он на парселтанге. Голос был сухим, как шорох чешуи по камню. — Ты осмелился разбудить меня. Так ответь же мне зачем?       Гарри ответил на том же языке: — Потому что я не хочу быть слабым. Потому что мир снаружи ломает тех, кто не умеет ломать в ответ. И потому что твоя кровь течёт во мне. Я имею право.       Салазар долго смотрел на него — на шрамы на лице, на белую плёнку глаз, на кольцо Слизерина, которое уже сидело на пальце. — Ты слеп, — сказал он наконец. — Но видишь больше, чем те, у кого глаза целы. Это может быть интересно, насколько далеко ты сможешь зайти.       Он сделал шаг вперёд. Гарри не дрогнул. — Я научу тебя тому, чему давно не учат в Хогвартсе. Тому, что Дамблдор сжигает в своих каминах. Тёмной магии — настоящей, не той, что Воландеморт называл тьмой, потому что он был всего лишь талантливым мальчишкой с комплексами который не смог их преодолеть, из=за чего в итоге погряз в них ещё больше.       Гарри кивнул. — Тогда начинай. - милостиво произнёс Салазар и двинулся по одному ему известному направлению.       Первое занятие прошло той же ночью, в подземном зале, куда Салазар открыл потайную дверь одним движением руки. — Тьма — это не зло, — сказал Салазар, проводя пальцем по каменной стене. Стена заискрилась зелёным. — Это равновесие. Свет слепит. Тьма показывает правду. Первое, чему ты научишься — это не проклинать врагов, а понимать их.       Он заставил Гарри сесть в центр круга из чёрного мела. Вокруг круга Салазар нарисовал древние руны — те, что старше даже самих Певереллов. — Закрой глаза. И открой их в душе. Почувствуй нити чужой воли. Я дам тебе свою тень — на один удар сердца.       И он дал. Гарри вдруг увидел — не глазами, а всем телом — чужие воспоминания. Страх Салазара когда он был сильно моложе, в те моменты когда он понимал что не рассчитал силу, допустив ошибку в расчётах и только благодаря удаче провёл один уже сейчас запретный ритуал без сильных последствий. В уже более старшем возрасте гнев на Годрика что предал доверие и не оправдал ожиданий, когда тот встал не на его сторону. Уничтожающая боль и сожаление от потери любимой дочери, которую на костре сожгли магглы вместе с обученными в их же школе магами что перешли на сторону инквизиции. Всё это хлынуло в Гарри, как яд, но не отравляло его, обжигало - да, очистило. Когда видение кончилось, Гарри дышал тяжело. — Теперь ты знаешь, хоть и не до конца понимаешь, то каково это — быть мной, — сказал Салазар и тут же продолжил. — Теперь ты можешь частично использовать мою тьму, постепенно развивая и понимая её. Используя её не только как оружие, но и как зеркало.       Следующие месяцы были адом и откровением одновременно. Салазар учил его теневым проклятиям — не Аваде, а чему-то тоньше: заклинанию, которое заставляло жертву видеть свои худшие страхи в реальности, но не убивало, а ломало волю. Учил ритуалу «Теневого двойника» — тому самому, который Гарри позже отработает до совершенства. Учил «Пожирателю лжи» — заклинанию, которое вытягивало правду из любого, кто пытался солгать в присутствии мага. — Легиллименция — детская игра, — шипел Салазар. — Настоящая тьма входит в разум без приглашения и выходит, не оставляя следов.       Гарри учился быстро. Иногда слишком быстро. Однажды он случайно вызвал тень, которая вышла из-под контроля и едва не задушила Игнора. Салазар тогда ударил его по лицу — призрачной рукой, но сильно. — Контроль, мальчик. Контроль, контроль и ещё раз контроль. Или тьма сожрёт тебя раньше, чем ты сожрёшь её. - с предельной серьёзностью произнёс Салазар.       Гарри встал, вытер кровь с губы и кивнул. — Я научусь.       Они занимались до рассвета. Салазар не жалел его — ни от усталости, ни от боли. Но и не хвалил попусту. Только однажды, когда Гарри впервые создал змею из чистой тьмы — огромную, с глазами как белые луны, — Салазар положил руку ему на плечо. — Ты не просто наследник. Ты — возрождение. Когда придёт время, Тайная Комната откроется тебе. И не только она.       Гарри посмотрел на него — сквозь белую плёнку глаз. — А что, если я выберу не твой путь? Что, если я откажусь от тьмы? Салазар усмехнулся — холодно, но без злобы. — Тьма уже внутри тебя и отказываясь от неё ты будешь должен отказаться от самого себя, а отвечая га твой вопрос, тогда ты станешь вторым Дамболдором. Сильным для своего времени это да, не спорю. Но слепым по-настоящему. Выбор всегда за тобой, мальчик. Но помни: тьма не предаёт тех, кто её принимает. Гарри молчал долго. Потом тихо сказал: — Я приму её, не откажусь. Но на своих условиях.       Салазар кивнул, немного усмехнувшись — почти одобрительно. — Тогда мы продолжим.       И они продолжили. До самого того дня, когда Салазар впервые спросил на «экзамене»: — Покажи мне свою истинную силу, наследник.       И Гарри показал — змею из первородной тьмы, которая охраняла, а не убивала. Змею, которая слушалась без слов. Змею, рождённую из равновесия, а не из ненависти. Салазар улыбнулся тогда — впервые по-настоящему, признавая его он произнёс. — Добро пожаловать домой, Гарри Поттер.