Слепота - это ещё не конец

      Первая неделя осталась позади, и дни потекли своей чередой — учебной, размеренной, но никогда не скучной. Гарри ловил себя на мысли, что Хогвартс перестал быть чужим местом. Коридоры замка больше не путали его, лестницы перестали подкидывать сюрпризы, а лица слизеринцев стали почти родными. Почти — потому что настоящая семья ждала его в другом месте.       Месяц с небольшим пролетел незаметно, спрессовавшись в калейдоскоп событий. Гарри больше не пытался прятаться — он просто был собой, и этого оказалось достаточно. На зельях Снейп перестал буравить его взглядом, ограничиваясь редкими, но меткими замечаниями. Макгонагалл на трансфигурации иногда кивала ему с лёгкой улыбкой, когда он выдавал особенно сложное превращение. Даже Флитвик на чарах перестал вздрагивать, когда Гарри поднимал руку.       Курьёзных случаев хватало. Чего стоила хотя бы история на Травологии, когда Гарри, задумавшись над очередным ритуалом, случайно заставил куст бадьяна пойти в бурный рост и оплести соседний парник. Профессор Стебль, сначала рассердившись, потом долго рассматривала результат и признала, что такого здорового бадьяна она не видела уже лет двадцать. Или инцидент в Большом зале, когда Забини поспорил с Драко, что Гарри не сможет заставить вилку танцевать вальс — вилка не просто танцевала, а исполнила целую хореографическую композицию под аплодисменты половины Слизерина.       Драко постепенно превратился из настороженного знакомого в почти друга. Они вместе делали домашние задания, обсуждали квиддич (Гарри вежливо отказывался от предложений попробовать себя в роли ловца или любого другого игрока в команде) и даже пару раз сходили в Хогсмид в компании Забини, Нотта и Панси Паркинсон, которая, к удивлению Гарри, оказалась вполне сносной собеседницей, если не касаться темы чистокровности.       С Ноттом у Гарри сложились ровные, уважительные отношения. Тот больше не подходил с таинственными разговорами, но иногда обменивался с Гарри понимающими взглядами на уроках — особенно когда речь заходила о тёмных существах или древних ритуалах.       И даже с Гермионой Грейнджер он успел пересечься за это время. Она подошла к нему в библиотеке где-то в середине сентября. Гарри сидел за своим обычным столом у окна, просматривая фолиант по истории магии (альтернативную версию, а не ту, про которую вещал Биннс), когда тень упала на страницы. — Мистер Поттер, — раздался твёрдый голос. — Можно вас на минуту?       Гарри поднял взгляд. Грейнджер стояла напротив, сжимая в руках стопку книг и глядя на него с тем особенным выражением, которое означало: «Я провела исследование и теперь имею вопросы». — Присаживайтесь, мисс Грейнджер, — спокойно ответил Гарри, кивнув на стул напротив.       Она села, аккуратно положила книги на стол и сложила руки перед собой. — Я хотела спросить... — начала она и вдруг запнулась, что было на неё совершенно не похоже. — В общем, я изучила всё, что смогла найти, о ночи, когда вы исчезли. В газетах того времени писали, что весь дом сгорел, и вы погибли. Но вы здесь. И ваши знания... я бы даже сказала что они вообще не соответствуют тому, чему учат в школе.       Гарри слегка наклонил голову, ожидая продолжения. — Я не прошу вас раскрывать все секреты, — быстро добавила Гермиона. — Но я хочу понять. Вы изучали тёмную магию? Я видела ваши ответы на тесте Стоуна, и... там были методы, которых нет ни в одном учебнике. Они эффективны, но... они же попросту опасны.       Гарри усмехнулся про себя. Грейнджер была именно такой, как о ней говорили: въедливой, дотошной и бесконечно любопытной, а вот чувство так та в ней и правда не хватает. — Я изучал магию, мисс Грейнджер, — ответил он. — Всю магию, какую мог найти. Тёмную, светлую, древнюю — неважно. Важно то, что она работает, когда нужно защитить себя или других. Если вас интересуют конкретные заклинания — я могу показать. Но не здесь и не сейчас.       Гермиона закусила губу, было видно что она явно боролась с желанием немедленно потребовать список литературы. — Вы не боитесь, что вас сочтут... ну... — Тёмным магом? — закончил за неё Гарри. — Пусть считают. Мнение людей изменчиво, сегодня ты светлый, завтра тёмный, а потом снова светлый и лучший человек в их понимании. Тут главное что я сам знаю, кто я. И те, кому я доверяю, тоже знают.       Грейнджер помолчала, потом кивнула: — Я поняла. Спасибо за откровенность, мистер Поттер.       Она встала, но на прощание добавила: — Если когда-нибудь решите обсудить теорию — я всегда в библиотеке.       Гарри кивнул ей в знак понимания и прощания с ней, и она ушла. Драко, сидевший за соседним столом, поднял бровь: — Грейнджер? Серьёзно? — Она умная, — пожал плечами Гарри. — Просто слишком правильная. — Это мягко сказано, — фыркнул Малфой, но спорить не стал.       

***

             В конце сентября, когда листва за окнами замка окрасилась в золото и багрянец, Лада и Луна застали его после обеда. — Гарри! — Луна подплыла к нему с той особенной грацией, которая была присуща только ей. — Мы идём кормить фестралов. Хочешь с нами? — Ты же их видишь? — спросила Лада, внимательно глядя на его белую плёнку глаз. — Вижу, — ответил Гарри. — Давно.       Лес за Хогвартсом встретил их прохладой и запахом прелой листвы. Луна шла впереди, напевая что-то невнятное, и время от времени останавливалась, чтобы погладить воздух — там, где, по её словам, прятались мозгошмыги. Лада держалась рядом с Гарри, настороженно оглядываясь, но без прежнего напряжения.       Фестралы появились бесшумно — огромные, чёрные, с кожистыми крыльями и пустыми глазницами. Луна подошла к ним без тени страха, протянула руку с куском мяса, и самый крупный из зверей доверчиво ткнулся мордой в её ладонь. — Они красивые, правда? — мечтательно сказала она. — Люди их не видят и потому боятся. Но если бы видели — поняли бы, что бояться нечего.       Гарри тоже подошёл ближе. Фестралы обступили его, заинтересованно поводя ноздрями. Один из них — вожак, судя по размерам — склонил голову, позволяя погладить себя по жёсткой шерсти. — Ты им нравишься, — заметила Лада. — Наверное, потому что ты видел смерть. — Может быть, — согласился Гарри. — Или потому что я не испытываю страха.       Они кормили фестралов, болтали о всякой ерунде, и Гарри поймал себя на мысли, что это, наверное, и есть нормальная школьная жизнь. Та, о которой он читал в книгах, но никогда не думал, что испытает сам.       К середине октября репутация Гарри среди учеников окончательно устоялась. Слизеринцы относились к нему с уважением — он никогда не отказывал в помощи, но и не позволял себя использовать. Драко как-то обронил в разговоре, что «Поттер — свой, хоть и странный». Забини постоянно подкалывал его, но беззлобно, скорее для поддержания тонуса.       Когтевранцы ценили его за острый ум и способность поддерживать разговор на самые сложные темы — старшекурсники с удовольствием дискутировали с ним о теории заклинаний, природе магии и древних артефактах, находя в нём равного, а иногда даже более опытного собеседника, а младшие тянулись к нему потому, что он всегда находил время ответить на их бесконечные вопросы, в отличие от вечно занятых или пугающих старших однокурсников которые могли быть заняты своими опытами и экспериментами. Пуффендуйцы оценили его за готовность помочь младшекурсникам. Даже гриффиндорцы, хоть и продолжали коситься, перестали откровенно шипеть вслед. Рыжий Уизли, правда, при встрече отводил взгляд, но Гарри это не волновало.       Главным же в его жизни оставалась Лусия. Девочка расцвела за эти два месяца — перестала бояться теней, начала улыбаться, а с предками и вовсе сдружилась настолько, что порой Гарри заставал её в портретном зале одну — она сидела на полу и болтала с Лили или Джеймсом без всякого стеснения. Да и сами портреты, когда хотели, могли перемещаться по замку и навещать её в её комнате, так что скучать ей не приходилось.       Гарри учил её основам магии. Показывал, как концентрироваться, как чувствовать поток силы. У Лусии обнаружился удивительный дар: её магия словно рвалась наружу, требуя применения, и Гарри постепенно направлял её в нужное русло.       К Самайну — древнему празднику, который магический мир отмечал в ночь с тридцать первого октября на первое ноября, и который в этом году выпадал на субботу, — он твёрдо решил: пора официально принять Лусию в род.       Тридцать первое октября выдалось холодным и ясным. Гарри проснулся рано, но с кровати вставать не спешил. Этот день всегда был особенным — и не только из-за Самайна. Четырнадцать лет назад в эту ночь погибли его родители. Он не помнил их живыми, но портреты в замке помнили, и каждый год в этот день Лили и Джеймс становились чуть тише, чуть задумчивее, а Гарри чувствовал странную смесь боли и благодарности за то, что они всё ещё с ним — пусть и в таком необычном виде.       Он предупредил Драко, что в эти выходные его так же не будет по семейным делам. Малфой только хмыкнул на это, но вопросов задавать не стал.       Покинув Хогвартс через знакомую калитку, Гарри выбрался за пределы антиаппарационных чар и активировал портключ. Через мгновение он стоял перед костяными воротами Певерелл-Кастла.       Замок встретил его непривычным теплом. Гарри сразу почувствовал: сегодня здесь всё иначе. Граница между мирами истончилась до предела, и магия буквально пульсировала в воздухе.       Лусия ждала его у входа, одетая в тёплое платье, которое Летиция сшила специально к этому дню. — Гарри! — она бросилась к нему, обнимая за ноги. — Ты пришёл! — Обещал же, — улыбнулся он, взъерошивая ей волосы. — Сегодня будет особенный день. Но сначала, мы с тобой проведём немного время вдвоём, хорошо?       Лусия радостно закивала, и они отправились в замок. Гарри показывал ей свои любимые уголки, рассказывал истории из своего детства (те, что можно было рассказывать шестилетней девочке), они вместе кормили призрачных рыб в подземном озере, и Лусия наперебой делилась тем, как Лили учила её складывать оригами из магической бумаги, а Джеймс показывал, как прятаться от «злых портретов». Время пролетело незаметно — два часа, наполненные смехом и теплом. — А теперь, — сказал Гарри, когда они вернулись в главный холл, — мне нужно поговорить с нашими предками. О тебе. Побудешь пока с Летицией?       Лусия кивнула, чмокнула его в щёку и убежала за костяной служанкой. Гарри поднялся в портретный зал. Там уже собрались почти все — Джеймс, Лили, Карлус, Антиох, Кадмус, Игнотус и даже Салазар, который сегодня выглядел особенно внушительно. — Ну, наследник, — начал Антиох, когда Гарри опустился в кресло у камина. — Мы все ждём твоего решения. Но прежде чем ты его примешь, давай обсудим то, что мы узнали о девочке.       Карлус развернул старый пергамент, испещрённый рунами и пометками. — Две недели назад мы провели полную диагностику её дара. Результаты, скажу я тебе, впечатляют. — Он пробежал глазами по записям. — Основные векторы: боевая магия — ярко выражена, защита — тоже сильная ветвь, и, что самое интересное, отчётливый, хоть и пока слабый, некромантический след. Кровь Певереллов говорит в ней заговорила в ней громко после того как ты тогда на родовом камне признал её своей сестрой и влил в неё свою кровь. — Она могла бы пойти и по линии Поттеров, — задумчиво произнёс Джеймс. — У нас тоже были сильные боевые маги. Но некромантия... это уже больше не наша стезя. — Блэки тоже отпадают, — добавил Игнотус. — У них дар скорее к тёмным искусствам иного рода, к проклятиям и трансфигурации, малефики если говорить проще. А здесь — чистая работа с гранями жизни и смерти.       Салазар, до этого молчавший, подал голос: — Её место — в роду Певереллов. Только там смогут развить её некромантический дар правильно, без искажений. Да и боевая магия у них всегда была на высоте. Хотя этот раздел магии ни у кого не хромал.       Лили мягко улыбнулась: — Она уже считает себя нашей. Ты бы видел, Гарри, как она рисует для нас картинки. Для неё мы все — семья. Но формально... да, Певереллы подходят ей идеально.       Гарри слушал, и внутри росла уверенность. Он и сам чувствовал, что Лусия — именно Певерелл. Её магия, её характер, даже её внешность — всё говорило об этом. — Значит, решено, — сказал он, поднимаясь. — Сегодня, в Самайн, когда грань миров истончена, она станет Певерелл.       Предки одобрительно закивали, и все вместе они направились вниз, в подземелья. Через какое-то время они вместе спустились в подземную часть замка, туда, где в специальном зале на массивном постаменте покоился родовой камень Певереллов. Это место было самым защищённым во всём замке — камень нельзя было переместить, не нарушив древних чар, связывающих его с родом, и потому он веками находился здесь, в сердце подземелий, впитывая магию поколений.       Сегодня здесь собрались все. Даже те предки, которые редко покидали свои рамы, спустились в подземелья — в Самайн они могли не только покидать портреты, но и обретать почти материальную форму. Когда они дошли Джеймс вспомнив о том какой сегодня день, шагнул вперёд и, как и каждый Самайн на протяжении последних пяти лет, по-настоящему обнял Гарри. Тёплые, живые руки сжали плечи — и каждый раз это чувствовалось как в первый: чудо, подаренное древним праздником. — Гарри, — голос Джеймса дрогнул, хотя они обнимались уже не впервые. — Как же я ждал этого дня.       Гарри замер, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Лили подошла следом и обняла его со спины, прижимаясь щекой к плечу. — Мы любим тебя, Солнышко, — прошептала она. — Всегда любили.       Он стоял в кольце родительских рук и чувствовал то, что делало его целым. Тепло. Защиту. Дом. — Ты уверен, наследник? — спросил Салазар, нарушая тишину. Сегодня даже его голос звучал мягче обычного. — Уверен, — твёрдо ответил Гарри, отстраняясь от родителей и беря Лусию за руку. — Лусия — моя сестра. Она должна носить наше имя.       Антиох шагнул вперёд. Сегодня он тоже был почти материален — серебристые нити магии струились по его мантии. — Тогда начнём. Ритуал прост: кровь, имя и признание камня. Девочка, подойди. Лусия посмотрела на Гарри, тот кивнул, и она смело шагнула к камню. — Положи руку, — мягко сказал Антиох. — И повторяй за мной.       Лусия послушно положила ладошку на холодный камень. Антиох начал говорить на древнем языке, и девочка повторяла, хоть и не понимала слов. Когда она закончила, камень вспыхнул тёмно-багровым светом, и по залу разнёсся гул — замок принимал нового члена семьи.       Гарри подошёл, взял её за руку и достал тонкое серебряное кольцо с маленьким чёрным камнем, которое приготовил заранее. — Это кольцо Певереллов, — сказал он. — Теперь оно твоё. Носи его всегда.       Он надел кольцо ей на палец — оно тут же подстроилось под размер. Лусия смотрела на него с восторгом. — Я теперь... тоже настоящая Певерелл? — Настоящая, — подтвердил Гарри. — Моя сестра.       Предки разразились аплодисментами. Лили, теперь почти живая, подхватила Лусию на руки и закружила, смеясь сквозь слёзы. Джеймс хлопнул Гарри по плечу — ощутимо, по-настоящему. Карлус одобрительно кивал. Салазар подошёл ближе и, наклонившись к Лусии, прошептал: — У тебя дар, девочка. Я вижу. Боевая магия, защита... и кое-что ещё. Слабый, но отчётливый некромантический след. Мы научим тебя всему. — Тёмному? — спросила Лусия, ничуть не испугавшись. — Всему, что нужно, — ответил Салазар. — Чтобы никто не посмел тебя обидеть.       Позже, когда праздничный ужин закончился и Лусию увели спать, Гарри задержался в подземном зале. Родители сидели рядом у камня — почти живые, почти осязаемые. — Ты справился, сынок, — тихо сказал Джеймс. — Мы гордимся тобой. — Она будет счастлива, — добавила Лили. — А мы позаботимся о ней, когда тебя нет.       Гарри кивнул. Сегодня, в этот день, когда мир мёртвых и мир живых соприкасались особенно близко, он чувствовал себя целым. Родители рядом. Сестра рядом. Предки поддерживают. — Я люблю вас, — сказал он просто. — И мы тебя, — ответили они хором.       Гарри провёл положенные обряды Самайна, зажёг свечи на алтаре и прошептал имена всех, кого помнил. Когда часы показали полночь, он поднялся в свою комнату. Лусия уже спала, сжимая в руках кольцо. Гарри постоял на пороге, чувствуя, как тепло разливается в груди.       Завтра вечером он снова возвращается в Хогвартс. К урокам, к Драко, к Забини, к Луне и Ладе. К обычной жизни.       А сегодня он просто был дома. С сестрой. С семьёй. Как и каждый Самайн, но в этот раз — особенно.