Глава 3 «Деньги - гимн успеха!»
20 февраля 2026 г., 21:54
Спустя три дня медиа команда НХЛ перестала делать вид, что всё разрешиться само собой. Привлечение других отделов не дало никаких результатов.
Кабинет теперь больше напоминал командный центр проигранной войны, а не офис. Стрелки часов продолжили свой бег, но ничего принципиально не менялось. Каждый час повторялись одни и те же обсуждения, приходили электронные письма с пометкой «СРОЧНО!», и всё снова возвращалось на круги своя. Кто-то и вовсе пытался создать видимость, будто он может внести что-то значимое в решение насущной проблемы, но на деле ничего важного не добавлял.
Пустые контейнеры из-под еды громоздились шаткими башнями, словно бросали вызов законам физики. В воздухе витал аромат рэд булла, сухого шампуня и специфичного едкого запаха пота, характерного для массовой корпоративной паники. Трудно описать этот запах, но он напоминал запах потного человека, который, не приняв душ, наносил духи или дезодорант раз за разом.
Пак не спал полноценно ни одной ночи с момента взрыва хэштега. Он спал на диване в офисе, на ковре, подложив под голову толстовку, и однажды даже заснул за рабочим столом с ноутбуком, на котором были открыты электронные таблицы, отслеживающие настроения различных групп по демографическому показателю. Ему уже снились столбчатые диаграммы.
Мелисса выглядела ещё хуже.
В первый день после её нервного срыва, она всё ещё работала на адреналине. На второй — на кофеине. К третьему — она впала в состояние глубокого опустошения, а её тело явно функционировало только благодаря рефлексам и мышечной памяти. Она говорила отрывистыми рубленными фразами; взгляд был рассеянным, а хвост медленно сползал всё ниже и ниже, словно сама гравитация пыталась придавить её.
Они перепробовали всё, что только можно.
Они пробовали тактику молчания. Тотальное замалчивание на всех медиа-платформах. Никаких постов, никаких ответов, никакого подтверждения. Смысл был в том, что интернету станет скучно, и они переключаться на что-то другое. Случилось обратное — фанаты посчитали это признанием их правоты. Их молчание было интерпретировано как преклонение НХЛ перед могуществом Холланова.
— Что ж, — хриплым голосом признала Мелисса, поглядывая на то, как показатели вовлечённости ауитории неуклонно росли, — в этом виновата я, глупо было думать, что полное игнорирование будет воспринято как-то иначе — фанаты посчитали, что мы создаём атмосферу тоски.
Они публиковали материал никак не связанный с холлановым. История драфта, сейвы вратарей, дни рождения талисманов команд, у них даже было трогательное видео о молодёжном хоккее в малообеспеченных районах. И в каждом посте появлялись комментарии с разной вариацией «окей, но где Холланов?».
Они агрессивно перенастраивали контент: жёсткая статистика, силовые приёмы, штрафные минуты, процент вбрасываний. Использовали исключительно такие термины, как доминирование, упорство, неустанное давление. И самое главное — никаких совместных фото. Если Холландер был в посте, то Розанов был как минимум в двух постах от него. Это не остановило фанатов компилировать совместные видео.
Они даже откопали фото Ильи Розанова, веселящегося на вечеринке с моделью «Виктории сикрет», чтобы окончательно доказать его гетеросексуальность. Идеальный пример гетеросексуальных отношений. Спортсмен и модель — самая типичная гетеросексуальная парочка, не так ли? Отчаянная попытка образумить.
Одни кричали: «БИ-МУЖЧИНЫ СУЩЕСТВУЮТ!!!». Другие говорили, что он — «комфет». И тогда дискуссия переросла в то: правильно ли использовать этот термин по отношению к мужчине, поскольку некоторое активисты хотели, чтобы он использовался исключительно по отношению к лесбиянкам.
В самой странной части интернета вырезали модель "Виктории сикрет" и заменили её очень беременным Холландером. Весь отдел с ужасом уставился на эти изображения. Многие впервые услышали о «беременности мужчин» и «фан-эдитах».
Они попытались подойти к делу холланова серьёзно. Тщательно выверенные пресс-релизы, которые довольно нейтрально говорили об «уважении ко всем болельщикам и сохранении аутентичности спорта».
А по итогу тамблер заклеймил их попытки корпоративным квирбейтингом. Твиттер назвал их трусами. Инстаграмм пополнился сотнями тысяч фан-эдитов. А недавно они все узнали о приложении Ватпад, где фанаты создавали нечто под названием фанфики.
— Мы что, настолько плохи в своей работе, — тихо спросил Пак где-то в три часа ночи третьего дня их заточения, когда свет в офисе гудел громче обычно, а торговый автомат съел его последний доллар.
Мелисса не сразу ответила. Она смотрела на доску.
Она была вся исписана.
Куча зачёркнутых фраз, наложенных друг на друга. Стрелки, ведущие в никуда. Список «СЛОВА, КОТОРЫЕ НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕЛЬЗЯ ИСПОЛЬЗОВАТЬ» включал в себя: «любовь», «химия», «напряжение», «сосредоточенность», «страсть», «огонь», «жар», «энергия», а последний пункт гласил «доминирование».
И тут же был список новых для них терминов, которыми пополнился их словарный запас: мужская беременность, фан-эдиты, омегавёрс, AO3, Quotev, Ларри Стайлинсон, болезнь Ханахаки и т.д. И на доске красовалось огромное предупреждение, написанное дрожащей рукой Мелиссы: ВОДНЫЕ ВИДЫ СПОРТА — ЭТО НЕ ВОДНЫЙ СПОРТ. НЕ СПРАШИВАЙТЕ.
— А может они и правы, — задумчиво сказал Пак. Эта мысль всплыла в его затуманенной от недосыпа голове. Он смотрел на фото, где Холландер яростно кричал в лицо Розанову сразу после свистка судьи. — Посмотри на взгляд Холландера, Мелисса. Посмотри какие у него расширенные зрачки. Это… ярость ли? Или же адреналин, вызванный сексуальным возбуждением?
Мелисса замерла, склонившись через его плечо и вглядываясь в экран. Сначала она действительно увидела на его лице ярость, но чем дольше она присматривалась, тем больше в её голове стали появляться мысли в духе фанатов холланова.
— Я уже ничего не знаю, — прошептала она. — Эй, как думаешь: Мими и Джесс влюблены друг в друга? — неожиданно спросила она.
Мими и Джесс — их коллеги, которые люто ненавидят друг друга. Ну, все так и думали. Но теперь в свете недавних события, Пак не был так в этом уверен. Возможно, это всё было прелюдией. Может им просто нужен был сюжетный ход в стиле «в номере была только одна кровать», и вуаля они женаты. Кто знает, кто знает. Пак вот больше ничего не понимал.
Их собственное восприятие пошатнулось. Медленно и постепенно, как при утечке газа, которую никто не заметил.
Пак осознал, что пересматривает старые записи не с целью минизации ущерба, а для успокоения. Он смотрел удары, он смотрел драки. Сначала на обычной скорости, потом на замедленной, а потом по-кадрово.
Ему очень-очень не нравилось, что теперь он замечал всё то, о чём болтали фанаты.
— Нужно удалить аккаунт, — выдал Пак. — Это единственный выход.
— Мы не может удалить официальный аккаунт НХЛ, Пак, — резко отвергла идею Мелисса. Сейчас она скорее напоминала собаку, готовую кинуться грызть мебель, чем на его руководителя. — Мы боремся за правду! Мы боремся за аутентичность спорта! Мы не поможем позволить превратить плей-офф Кубка Стэнли в романтическую комедию!
Брэд из отдела маркетинга прошёл мимо их офиса, держа в руках бублик.
— Всё ещё боретесь с лгбт-повесткой?
— Нет никакой повестки! — закричала Мелисса. — Это массовые галлюцинации!
— Даааа, — ответил Брэд, жуя бублик. — Ну сайт shop.nhl.com рухнул час назад. Люди скупают футболки Розанова и Холландера парным комплектом. Продажи всё растут и растут. Так что… пусть… целуются или что они там делают?
— ОНИ НЕ ХОТЯТ ЦЕЛОВАТЬСЯ ДРУГ С ДРУГОМ! — закричал Пак. Впервые за четыре дня он повысил голос. — ОНИ НЕНАВИДЯТ ДРУГ ДРУГА! ОНИ — СПОРТСМЕНЫ! ОНИ — ГЕТЕРОСЕКСУАЛЬНЫЕ МУЖЧИНЫ, ВЫПОЛНЯЮЩИЕ СВОЮ РАБОТУ! — и всё же крича эти слова, сомнения всё ещё закрадывались в его голову. Действительно ли всё так? А может они и правда вместе? У них что реальные отношения?
Мелисса плюхнулась на соседний стул. Выглядела она подавленной, как генерал, увидевший, как его кавалерию растерзала стая диких корги.
— Комиссар на встрече с советом, — опустошённо объявила она. — Они нас уволят, Пак. Мы сделали хоккей гейским. Мы нарушили единственное правило «Клуба Старых Приятелей». Мы впустили радугу.
Пак уставился в свой монитор на гифку с Ильёй Розановым, пьющим воду, в тренде с тегом #МАСТЕРГЛУБОКОЙГЛОТКИ
— Я просто хотел что-то опубликовать на аккаунте, — смотря пустым взглядом в монитор, прошептал Пак. — Хотел, чтобы люди взаимодействовали с постом.
— У тебя получилось, — от безысходности закрывая глаза, сказала Мелисса. — Господь, помоги нам, у тебя получилось.
***
Пятью этажами выше медиа офиса НХЛ, воздух пах уже не застоявшимся ред буллом, а красным деревом, выдержанным виски и… сексом. Роджер Кроуэлл, комиссар Национальной хоккейной лиги, стоял перед зеркалом, поправляя шёлковый галстук. Взглянув на своё отражение, он вытер пятна от губной помады влажной салфеткой. — Вы опоздаете, — раздался голос с огромного кожаного дивана. Роджер даже не повернулся. Он поправил рубашку, состредоточившись на золотых запонках. — У меня встреча с советом директоров. В интернете похоже все убеждены, что наши звёздные игроки занимаются… содомией. Это пиар-кошмар. Кинсли, его двадцатичетырёхлетняя личная ассистентка, надевала свои туфли. Она была моложе младшей дочери Роджера. — Это довольно мило, — пробормотала она, поправляя макияж в отражении копии Кубка Стэнли. Роджер поморщился, будто ему действительно стало больно. — Это неестественно, Кинсли. Мы семейная лига. Мы не можем позволить себе такой… образ жизни… который развращает молодёжь. Он наклонился и поцеловал её в щёку, избегая губ, и потянулся за своей курткой. Именно в этот момент загорелся экран его телефона. Новостная рассылка: #Холланов всё ещё в тренде спустя 72 часа. Кроуэлл нахмурился, лицо выражало полное недовольство. Он крайне не одобрял публичное непристойное поведение, а также считал, что некоторые вещи должны оставаться за закрытыми дверьми. Игроки и Лига не могли позволить себе такую помеху. Им нужно взять всё под контроль. Он отключил оповещения, поправил галстук и вышел из комнаты, намереваясь раз и навсегда положить этому безобразию конец.***
Зал совета Национальной Хоккейной Лиги совсем не был похож на весёлое местечко. Он даже не выглядел, как место, где ведутся хоккейные дела. Настоящая крепость агрессивного минимализма: огромные окна от пола до потолка с видом на унылый горизонт Манхэттена, длинный стол из красного дерева и кондиционер, отрегулированный до температуры, при которой можно было криогенно замораживать людей. Что недалеко ушло от правды, если судить по внешнему виду присутствующих членов совета. За столом сидело двенадцать членов Исполнительного комитета Совета управляющих. Они отвечали за развитие профессионального хоккея и обладали состоянием, превышающим ВВП небольшой европейской страны. Их средний возраст составлял шестьдесят восемь лет, а их знание интернета ограничивалось умением отправлять электронные письма. Роджер Кроуэлл занял место во главе стола. Он с военной решимостью застегнул свой итальянский пиджак. Так и не скажешь, что последние двадцать минут он провел в ванной, безуспешно пытаясь оттереть с воротника следы блеска для губ Кинсли. Справа от него расположился Ричард «Дики» Вандербильт, владелец команды, которая не выигрывала Кубок с момента изобретения цветного телевиденья. Дики было восемьдесят девять лет, и он уже был на закате жизни, поэтому иногда забывал, в каком десятилетии он живёт. Слева от него сидел Вэнс Гролш, венчурный капиталист, купивший себе команду лишь для того, чтобы потешить своё самолюбие. Вэнса не интересовал хоккей от слова совсем. Его волновал лишь рост графиков прибыли. Если линия падала, он увольнял людей. Если она поднималась, он покупал ещё одну яхту. Всё просто и понятно. Далее сидел Бёрт Хансон, человек, считавший терапию уделом слабаков, а сотрясение мозга лишь временным ослаблением мозговой деятельности. Остальные члены составляли серую массу редеющих волос, золотых эксклюзивных часов, которыми они пытались перещеголять своих соседей по совету. — Господа, — серьёзно начал Роджер, — мы столкнулись с беспрецедентным кризисом. Дики заинтересованно наклонился вперед, поправляя свой слуховой аппарат. — Опять профсоюз игроков? Скажите им, чтобы возвращались на лёд, или я всех обменяю в Виннипег. — Это не о профсоюзе, Ричард, — ответил Роджер, нажимая на кнопку на пульте. Огромный экран в конце комнаты ожил и загорелся. — Дело… в интернете. Раздался коллективный стон. Члены совета ненавидели интернет. Именно в интернете люди вечно жаловались на цены на билеты и узнавали информацию об их офшорных счетах. — Мы пригласили Маркуса Йена, вице-президента по цифровой стратегии, чтобы он в полной мере объяснил сложившуюся ситуацию, — он звучал так, будто представлял палача публике. — Маркус, входите. Вошёл Маркус. Он выглядел, как человек, которому дали выбор: эта встреча или быть зажёванным пропеллером вертолёта, и он явно жалел о своём выборе. Он заметно дрожал, сжимая в руках пульт. — Всем доброго утра, — пискнул Маркус, слегка откашливаясь. — Как вам уже пояснил комиссар, у нас возникла… ситуация. Он показал первый слайд. На нём была та самая фотография. Та самая, с которой начался весь хаос. — Отличное фотография, — прохрипел Дики. — Хорошее напряжение. Напоминает мне тех ребят из 90х… или то были 80-е? Да-да, тех самых. — Это хорошая фотография, сэр, — дрожа от испуга, сказал Маркус. — Однако… интерпретация фотографии разошлась с нашей изначально запланированной маркетинговой стратегией. — Так и в чём проблема? — спросил Бёрт Хансон, прищурившись. — Разве они не носят стандартные хоккейные гетры? Я уже говорил Комитету по правилам, что гетры сидят слишком низко на ногах! — Проблема не в гетрах, сэр. — Маркус переключил слайд. Экран заполнился скриншотами. Твиттами. Постами с тамблера. И везде красным было выделено #Холланов. — Общественность, — дрожаще проговорил Маркус, — считает, что Шейн Холландер и Илья Розанов… в близких отношениях. В комнате вдруг стало тихо. Тишина была тяжёлая, растерянная. — В близких отношениях? — нахмурившись, спросил Вэнс. — Всмысле… деловые партнеры? Они открывают сеть совместных ресторанов? Конечно, это может разозлить фанатов из-за их соперничества. — Нет, сэр. В романтическом смысле. В сексуальном. Дики Вандербильт моргнул. — С женщинами? А! Они что переспали с одной и той же женщиной? Эх, молодость! АХахаха! Как в старые добрые времена! Вы уж поверьте я по молодости разбил немало сердец. Маркус на мгновение прикрыл глаза, молясь, чтобы на здание упал метеорит. — Друг с другом, сэр. И снова повисла тишина. А затем — хаос. — ЧТО? — Бёрт Хансон ударил кулаком по столу, что по нему аж пробежала дрожь. — Двое мужчин? Игроки в хоккей? Это противоестественно! Это противоречит кодексу! Это… подождите, они действительно..? — У нас нет оснований предполагать, что они на самом деле геи, — быстро ответил Маркус. — По имеющимся у нас данным, оба гетеросексуальные мужчины. Но интернету всё равно. — И почему интернету так важно, с кем они спят? — искренне недоумевал Дики. — В моё время ты играл в хоккей, выпивал пару бокалов пива, возвращался домой к жене и не спрашивал, чем занимается вратарь в свободное время. Даже если этот вратарь любил носить женское нижнее бельё. А Джосс любил. Отличный вратарь. Ужасный вкус на кружева. — Он не стал вдаваться в подробности, как он узнал об этом. — Интернет обожает такие истории, сэр, — объяснил Маркус. Он переключил на следующий слайд. Там был разбор терминов. Тема: фанатский словарь — Шиппинг: не связано с судоходством. Хотят, чтобы они были связаны друг с другом — Канон: реальность (необязательно) — От врагов к возлюбленным: наиболее распространнённый сюжетный троп — Шиппинг? — прищурившись, прочитал Вэнс. — Как это не связано с судоходством? У меня вот есть судоходная компания. Хороший бизнес. Доставляет грузы, точно не людей. Что значит связывают? Это что: сексуальное рабство? Я думал: это незаконно? — Нет, сэр, шиппинг — это… сводничество определённых людей. Они как бы связывают их друг с другом в романтическом или сексуальном смысле в интернете. — Можно ли заработать на этом сводническом шиппинге? — тут же спросил Вэнс. — Мы к этому ещё вернёмся, — перебил его Роджер. — Маркус, покажи им… суть содержания. Им нужно понять всю степень извращения, с которой мы столкнулись. Маркус выглядел так, будто вот-вот расплачется. — Сэр, я правда не думаю… — Покажи им, — приказал Роджер. Маркус щёлкнул мышкой. Слайд сменился. На нём был коллаж из самых популяряных фанатских артов, собранных в твиттере. Слева — Розанов прижимает Холландера к борту, но вместо удара он целует его в шею. Справа — отфотошопленное фото, где они стоят в центре хоккейной площадки, держась за руки и с обожанием глядя друг на друга. Это отфотошопленное фото было настолько очевидно гейским, что даже люди не имеющие так называемый «гейрадар» могли уловить тут гомоэротический подтекст. — Боже мой, — прошептал Бёрт, опасно побагровев. — Они… почти что совокупляются. — Всё немного сложнее, — прошептал Маркус. Он снова сменил слайд. На экране появился новый набор слов. ОМЕГАВЕРС. СЦЕПКА. БЕРЕМОНОСТЬ МУЖЧИН. ТЕЧКА. ГОН. ПАПОЧКА/ДЕТКА-КИНК. — Боже ж ты мой что за чертовщина эта «течка»? — спросил Дики. — Это что из плей-офф? Я совсем не разбираюсь в том, чем сейчас интересуются дети. Маркус глубоко вздохнул. У него была степень MBA Гарвардского университета. И вот он стоял здесь перед двенадцатью ископаемых, пытаясь объяснить иерархию волчьей стаи по отношению к профессиональным спортстменам. — Фанаты, — начал Маркус, уже чувствуя, как душа покидает тело, — создали вымышленную биологию. В этой альтернативной вселенной… некоторые мужчины — альфа. А некоторые — омеги. — Альфы. Отлично, — похвалил Бёрт. — Хоккеисты — альфы. Доминантные. Сильные. — Да, — ответил Маркус. — Но в этой вселенной альфы… эммм… спариваются…с омегами. И в таком случае биология допускает… беременность мужчины. Последовавшая тишина была абсолютной. Такая тишина, когда двенадцать разумов одновременно зависают, выходят из строя и перезагружаются в безопасном режиме. Дики Вандербильт уставился в экран. Поправил очки. И наклонился вперёд. — Значит… — медленно произносит Дики, — Холландер… беремен? — Нет! — выкрикнул Маркус, а затем, опомнившись, понизил голос. — Нет, сэр. Это выдумки. Просто история. Но фанаты пишут много таких историй. Тысячи. Они создают искусство. Они… очень увлечены идей, что Шейн Холландер вынашивает… наследника Ильи Розанова. Или же наоборот. До сих пор ведутся споры, кто вынашивает ребёнка. Холландера называют, как принцессой Васиан, так и принцем Канады… — он замолчал, не в силах продолжать объяснеие. — Это безумие, — вставая, прошипел Роджер Кроуэлл. — Это издевательство над спортом! Мы продаём хоккей! Мы не продаём… волшебные беременности мужчин! Монреаль угрожает подать в суд. Бостон отказывается в принципе отвечать на мои звонки. Мы стали посмешищем. — Это хуже шутки, — прорычал Бёрт. — Это пропаганда. Это гей-повестка, и она нацелилась на наш хоккей. Сначала они требуют тейпы с лгбт-символикой, а теперь, чтобы ценртфорварды кормили грудью? Когда это закончится? — Не думаю, что центрфорварды могут кормить грудью, сэр, — пробормотал Маркус, хотя уже и не был уверен в этом на 100%. Он прочитал не все заявленные теги. — Мы должны это остановить, — заявил Роджер. — Мы опубликуем заявление. Мы решительно осудим такую… помеху хоккею. Отстраняем стажёра, ответственного за это. Мы штрафуем игроков, если они хоть мельком взглянут друг на друга. Мы восстановим порядок! Он оглядел присутствующих, ожидая абсолютного одобрения. Бёрт естественно согласился, одобрительно кивнув, выглядел он так, будто готов сразиться с компьютером. Дики тоже кивнул, всё ещё тихо бормоча под нос: — Беремен… но как он будет рожать? А вот Вэнс не кивал. Вэнс Гролш смотрел в свой айпад. Он что-то набирал с безмятежной акулоподобной сосредоточеностью. — Вэнс? — окликнул его Роджер. — Вы ведь тоже согласны? Это же наносит вред бренду. Вэнс даже не посмотрел на него. — Маркус, — словно огранщик алмазов его голос прорезал тишину, — переходи к двенадцатому слайду. Финансовый прогноз. Маркус удивлённо моргнул. — Сэр, я не думаю, что мы доберёмся до… — Двенадцатый слайд, — приказал Вэнс. Маркус пропустил слайды «Что такое «пассив»? и «Насколько всё законно?», пока не дошёл до слайда с прогнозируемыми финансовыми показателями. На экране отобразилась крутая зелёная линия, устремлённая вверх под углом в девяносто градусов. — Объясните, — сказал Вэнс. — Что ж, - пробормотал Маркус. — С момента… инцидента… вовлечённость пользователей возросла на 4000%. Сайт с мерчом НХЛ посетили три миллиона раз за последние 48 часов. Большинство посещений приходится на женскую аудиторию в возрасте 18-34 лет, а также представители ЛГБТ-общества — сегмент, который нам исторически не удавалось охватить. Вэнс кивнул. — Продолжай. — Продажи футболок... — заметил Маркус, — есть… «набор Холланов». Люди покупают обе. За полный прайс. Распроданы все футболки «Медведей». Распроданы все футболки «Вояджерс». У нас распроданы все товары, которые лежали на складе с 2010 года. Вэнс развернул свой айпад к столу. — Я только что проверил цену акций основных спонсоров лиги, — спокойно продолжил Вэнс, — цена акций на пиво упала. Грузовики стоят. А вот доходы от цифровой рекламы? По прогнозам — к концу третьего квартала вырастут в четыре раза, если тенденция роста сохранится. А может вырастут и больше. Он посмотрел на Кроуэлла. — Роджер, — начал Вэнс. — Вы хотите опубликовать заявление, осуждающее это? — Это вопрос принципиальности! — выпалил Роджер. — Мы ратуем за традиции! — Традиции не оплатят алименты моей третьей бывшей жене, — отчеканил Вэнс. — И уж точно не покроют расходы на новый дом в Милане, который вы хотите купить. — Он встал и подошёл к экрану. На слайде показывался фан-арт, изображающий Розанова, который смотрел на Холландера обожающим взглядом. — Господа, — обратился к присутствующим Вэнс, — посмотрите на это. Что вы видите? — Содомия, — проворчал Бёрт. — Замешательство, — ответил Дики. Его мысли всё ещё были заняты механизмом мужской беременности. — Затраты на привлечение новых клиентов нулевые, — сказал Вэнс. — Мы ни цента не заплатили маркетинговой фирме за разработку данной идеи. За нас всё сделали фанаты. Они создали историю. Они эмоционально привязались. И они готовы за это платить. — Но это же… гейство, — настаивал Бёрт, скривив лицо, будто выпил лимонного сока. — Бёрт, — вздохнул Вэнс, — деньги — это гейство? Бёрт нахмурился. — Что? — Деньги, которые они тратят. У них есть сексуальная ориентация? — Ну, нет. Они — зелённые. — Именно, — улыбнулся Вэнс, словно акула почуявшая большие деньги. — Это просто деньги. И сейчас у геев, девушек и… кем бы ни были эти «фурри»… много денег. И они хотят отдать их нам. — Он снова повернулся к Кроуэллу. — Если мы это отрицаем, — продолжил он, — мы оттолкнём огромную новую клиентскую базу. Мы будем выглядеть, как оторванные от реальности динозавры. Акции упадут. Доходы иссякнут. И мы снова будем бороться за крохи внимания с НБА. — Но если мы будем поощрять такое… — замялся Роджер, — старые хоккейные фанаты такого не поймут. А именно они покупают билеты на матчи. — Они никуда не денутся, если мы придумаем, как преподнести всё в нужном нам ключе. Медиа команда что-нибудь придумает. За что в конце концов мы им платим? — усмехнулся Вэнс. — Хоккейные фанаты? Они зависимы от своих команд: они страдают, когда те проигрывают. Жалуются, но всё равно смотрят. Нам просто нужно говорить им то, что они хотят слышать. Но это… — он указал на экран, — это и есть рост. — И что же вы тогда предлагаете? — спросил Роджер. — Подтвердить? Объявить, что наши звёздные игроки состоят в гомосексуальном волчьем романе? — Боже, нет, конечно, — рассмеялся Вэнс. — На нас бы сразу подали в суд. Мы не будем лгать. Но и говорить правду нам тоже не обязательно. — Он посмотрел на Маркуса. — Маркус, как там дети называют это? Из того сериала о двух братьев и ангела? Сверхъестественное, да? Маркус тяжело сглотнул. — Квирбейтинг, сэр. Но этот термин носит негативный окрас. Общество ненавидит, когда так делают. — Только, если мы остановимся, — поравил Вэнс. — А если мы будем подпитывать их надежды? Если мы продолжить подавать им всю эту тоску? Они останутся навсегда. — Вэнс снова развернулся к столу. Его взгляд был мёртвым, лишённым всякой человечности. Он выглядел, как машина, превращающая человеческие эмоции в деньги. — Мы не останавливаем это, — заявил Вэнс. — Мы продолжаем. Досточно для интереса. Назначаем игры в прайм-тайм. Размещаем на одних и тех же рекламных плакатах. Пусть съёмочная группа фокусируется на них, когда они в пределах десяти футов друг от друга. Мы подключаем им микрофоны на совместные игры. Мы редактируем видео, удаляя их подколки, если нужно, и оставляем только тяжёлое дыхание. Мы монетизируем неопределённость, — заключил Вэнс. Дики Вандербильт поднял руку. — Значит ли это, что Холландер не будет рожать? — Не физически, Ричард, — довольно мягко ответил Вэнс. — А вот финансово? Он наша курочка, несущая золотые яйца. Роджер Кроуэлл откинулся на спинку стула. Он посмотрел на экран. Затем на испуганное лицо Бёрта Хансона. И последним на полное жадной надежды лицо Вэнса Гролша. Роджер был традиоциналистом. Он верил в святость спорта. Он верил в кодекс поведения в раздевалке. Но также он очень сильно любил деньги. Постепенно на лице Роджера расплылась улыбка. Улыбка человека, который только что осознал, что может продать песок человеку, умирающему от жажды. — Маркус, — позвал Роджер. — Да, комиссар? — Назначь встречи с юридическим и маркетинговым отделами и всеми, кто имеет отношение к этому делу. — Конечно, сэр, — ответил Маркус, — а что насчет стажёра? Пака? Роджер пренебрежительно махнул рукой. — Ему следует радоваться, что его вообще не уволили. И пусть возвращается к работе. Как только ситуация проясниться, нужно опубликовать ещё три поста. Нужно напряжение, Маркус. Нужно, чтобы весь мир гадал: сбросят ли они перчатки или упадут на колени. Бёрт Хансон закрыл лицо руками. — Я больше не понимаю этот мир. — Тебе не обязательно его понимать, Бёрт, — похлопав его по плечу, ответил Вэнс. — Тебе лишь нужно обналичить чек. Дики Вандербильт постучал по столу, привлекая к себе внимание. — Я всё ещё думаю, что нам стоит рассмотреть волка как талисман. Роджер встал. Заседание окончено. Все вышли из зала, оставив экран включённым. В полумраке зала заседаний за их спинами неподвижно мерцало гигантское пикселизированное изображение Шейна Холландера и Ильи Розанова, их цифровые взгляды были устремлены друг на друга, символизируя новую корпоративную стратегию. Теперь они были не просто соперниками. Теперь они стали задачей на третий квартал.
