А если я сойду с ума?

Следующие несколько дней слились для Мелиссы в один бесконечный, тягучий кошмар, приглушённый успокоительными. Она сидела на кровати, прислонившись спиной к ледяной стене — единственной точке опоры в этом зыбком мире. Смирительная рубашка исчезла, оставив её в тонкой белой сорочке, которая теперь казалась саваном, подчёркивающим жуткую худобу и бледность осунувшегося тела. Еда оставалась нетронутой; питательный раствор, капающий из системы, лишь отсрочивал неизбежное истощение, но не мог вернуть жизнь в пустые глаза. Веки её слегка подрагивали, и в такт им в памяти бесконечным циклом проносился последний день в квартире. Она перебрала сотни вариантов, десятки финалов. Но каждый раз, прокручивая кровавую сцену на кухне, она чувствовала не раскаяние, а ледяное, спокойное удовлетворение. Это было правильно. Это было единственно возможное решение. Звук шагов в коридоре разорвал пелену видений. Главврач, двое дюжих медбратьев со шприцами наготове и человек в форме, чье лицо она знала лучше других. Её бывший начальник, Шеф полиции. —Мелисса? — голос главврача прозвучал глухо, словно из—под воды. Она медленно открыла глаза. Зрачки, лишённые блеска жизни, скользнули по лицам визитёров, не выражая ни страха, ни удивления. Пустота. —К тебе гости, — закончил фразу доктор, делая шаг назад, уступая место главе департамента. Шеф, набрав в грудь воздуха для официальной речи, шагнул к решётке. —Мелисса, ты меня слышишь? В ответ — тишина. Девушка медленно, словно каждое движение причиняло ей боль, скинула ноги с кровати. Босые ступни бесшумно коснулись холодного пола. Она поплелась к решётке, и в её походке было что—то нечеловеческое, кукольное. Тонкие, почти прозрачные пальцы обхватили металлические прутья. Голова была опущена, тёмные волосы скрывали лицо. И тут она подняла взгляд. По спине шерифа пробежал холодок ужаса. Та самая милая, послушная девушка, что приносила ему отчёты с робкой улыбкой, исчезла. Перед ним стоял кошмар, обретший плоть. Её глаза смотрели не на него, а сквозь него, прямо в ту бездну, что теперь жила у неё внутри. А на бледных губах застыла тихая, леденящая душу улыбка. Он показал ей лист бумаги с фотографиями с места преступления. Внизу, под кровавыми кадрами кухонного ада, крупным шрифтом значилось имя. Вернее, то, во что журналисты уже успели окрестить её для первых полос завтрашних газет. "КРОВАВАЯ ВДОВА" Мелисса уставилась на буквы. Они танцевали перед глазами, складываясь в издевательский венок из черных чернил. Классика для женщин, убивающих мужей. Журналистам понравится. Еще бы — красиво, жутко, продаваемо. Тишину взорвал смех. — Ха... Ха—ха—ха... Он нарастал изнутри, поднимаясь откуда—то из пустоты желудка, разносясь гулким эхом по стерильной палате. Смех был хриплым, рвущимся наружу сквозь сжатое горло, но при этом пугающе твердым. — Вот, значит, как меня теперь называют? — выдохнула она, поднимая на шефа глаза, полные ледяного веселья. — Кровавая вдова? Звучит как название дешевого романа. —Тебя приговорили к пожизненному заключению в Аркхеме, Мелисса, — голос шефа дрогнул, но он попытался сохранить остатки достоинства. В следующее мгновение мир для него сузился до точки. Рука Мелиссы, которую он считал слабой и безжизненной, метнулась вперёд со скоростью кобры и мертвой хваткой вцепилась ему в запястье. С нечеловеческой, отчаянной силой она рванула его на себя. Глухой, влажный звук удара тела о металлическую решётку прозвучал приговором. Шеф вскрикнул, из носа хлынула кровь, заливая белоснежную рубашку. Главврач отшатнулся и бросился оттаскивать раненого, а медбратья, действуя по отточенной схеме, ворвались в палату. Но Мелисса уже отступила в центр комнаты. Раскинув руки, словно желая обнять всю эту палату, весь этот безумный мир, она закружилась в медленном, жутком вальсе. Её смех, чистый и звонкий, как разбитое стекло, заметался по белым стенам, вырвался в коридор и понёсся дальше, эхом разносясь по этажам больницы. —Чего встали?! Вколите ей успокоительное! — рявкнул главврач, прижимая платок к лицу полицейского. Укола она даже не почувствовала. И не сопротивлялась. Мир снова поплыл, заволакиваясь серой пеленой забвения. И вновь дни превратились в бесконечную череду серых сумерек. Единственным развлечением, единственной "жизнью" стало наблюдение за трещинами на стене. С каждым часом, проведённым в их созерцании, ей казалось, что они растут, становятся глубже, шире. Она чувствовала, как чернота внутри неё перекликается с этой чернотой на стене, и верила: однажды эта дыра поглотит её целиком, и тогда наступит покой. Но Аркхем — место контрастов. Порой случались "просветления". Персонал сжаливался и выводил самых смирных пациентов в общий зал. Там, за идиллическими картинками настольных игр и тупым бормотанием телевизора, коротали вечность самые опасные ублюдки Готэма. Мелиссу, облачённую в ту же самую сорочку и наручники, усадили на продавленный диван. Она поджала под себя ноги, обхватила колени руками и уставилась в экран, где дурацкий мультяшный персонаж гонялся за другим. Смысл происходящего на экране ускользал от неё, но это было и не важно. Важнее было то, что происходило в комнате. Она украдкой, профессиональным, наработанным годами взглядом бывшего полицейского, сканировала местный "контингент". В памяти услужливо всплывали досье, которые когда—то лежали у неё на столе. Лица, имена, статьи... Ирония судьбы была убийственной. Она знала этих чудовищ по фотографиям с мест преступлений, а теперь сидела с ними в одной комнате, сама став одним из экспонатов этой кунсткамеры. Комок нервного, абсурдного смеха вновь подкатил к горлу. Она с трудом сдержала его, позволив себе лишь тень той самой ледяной улыбки тронуть губы. Но в ту же секунду её тело пронзила острая дрожь, не имеющая ничего общего с холодом. Чей—то взгляд. Цепкий, тяжёлый, раздевающий, сканирующий, пронизывающий её насквозь, словно рентген. Это не было похоже на тупое созерцание других поехавших. Мелисса медленно повернула голову чуть правее. В другом конце комнаты, откинувшись на спинку кресла и поигрывая картой, сидел ОН. Джокер. Она помнила его задержание так, будто это было вчера. Сколько тогда полегло народу, сколько офицеров, вернувшихся с той облавы, теперь сами нуждались в услугах психотерапевтов. А он просто сидел здесь, живой, невероятный, само безумие во плоти. Их взгляды встретились. В его глазах не было пустоты, как у остальных. В них был бездонный омут, искрящийся опасным весельем и холодным, математическим расчётом. Он смотрел на неё и, кажется, видел не просто новенькую психованную. Мелисса не отвела взгляда. Ледяная улыбка на её губах стала чуть шире. В душе, где до этого царил только мрак, впервые за долгое время мелькнул луч — нет, не надежды, а интереса. Дикого, опасного интереса. Ключ к спасению?