А если я сойду с ума?

Мелисса потеряла счет времени. В Аркхеме оно текло иначе — вязкое, тягучее, как патока, или вовсе застывало, оставляя ее в вакууме белых стен. Они давили, сжирали не только воздух, делая каждый вдох пыткой, но и саму личность, оставляя после себя лишь гулкую пустоту да звон в ушах. Может, это было последствием «лечения» — таблеток, которые пичкали ее с момента прибытия. Успокоительное убрали, от того ее выворачивало наизнанку сутками, но новые препараты все так же методично гасили разум, превращая мысли в мутную жижу. После того, что случилось несколько дней назад с буйным пациентом в общий зал никого не впускали. Всех заперли по палатам-клеткам. Для Мелиссы это стало ударом. Ее план — подобраться к Джокеру, найти момент, развязать ему руки, ведь это автоматически открывало путь к свободе для них обоих — рушился на корню. Слиться с серой массой, стать незаметной, чтобы нанести удар, теперь не получится. Нужно было срочно менять тактику. — Мне нужен врач, — голос сел до хриплого шепота. Мелисса сползла по холодной решетке на пол, прижимаясь лбом к стальным прутьям. Грудную клетку тяжело поднималась и опускалась, выдавая хрип при каждом вдохе. Санитар лениво скосил глаза и снова уткнулся в кроссворд, замусоленный карандаш лениво скользил по бумаге. — Пожалуйста… — выдохнула она, и это слово застряло в горле, сорвавшись на кашель. Тело резко согнулось по полам, изо рта на серый бетон брызнула горячая, соленая кровь. Санитар чертыхнулся, скомкал газету и, гремя ключами, ввалился в палату. Его ботинок брезгливо ткнул ее в бок, переворачивая на спину. Изо рта тянулась алая ниточка, глаза закатились, лицо исказила гримаса боли. — Твою мать! — он выскочил в коридор, топая сапогами. Терять пациентку в свою смену — значит, лишиться и без того мизерной зарплаты. Очнулась Мелисса уже на кровати. Над ней, склонившись, стояла молодая докторша с холеным личиком и безупречным макияжем. Золотые серьги качались в ушах, светлые волосы туго стянуты в высокий пучок. Только выцветший халат выдавал в ней принадлежность к этому аду. — Что болит, милая? — ворковала она, как с несмышленым ребенком, голос сочился фальшивой нежностью. — Мне плохо… — Мелисса с трудом выдавила слова, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Слабость — идеальное прикрытие. — Ну-ну, я помогу. — Правда? — прошептала она, ловя момент. Врач присела на край кровати, теплая ладонь коснулась мокрой щеки. Это был он. Единственный шанс. Реакция Мелиссы была молниеносной. Рука метнулась к лицу склонившейся девушки, пальцы мертвой хваткой вцепились в серьгу и рванули вниз. Дикий, полный боли и ужаса вопль взорвал тишину палаты. Алая кровь хлынула на сорочку, заливая грудь Мелиссы. Врач отшатнулась, схватившись за разорванную мочку, но Мелисса, вцепившись в пучок, рванула ее обратно. Однако подоспел санитар. Тяжелый, как кувалда, удар пришелся в челюсть, впечатывая Мелиссу в матрас. В глазах потемнело, а в плечо впился холодный укус иглы. По телу разлилась тошнотворная, ватная теплота, сознание поплыло. Сквозь пелену она видела, как санитар уводит рыдающую врача, как на полу и стенах — блестела ее кровь. Левая щека горела огнем, распухая на глазах. А прокушенный несколько минут назад язык саднил, наполняя рот медным привкусом. Идеально. Спектакль удался. Теперь нужно перетерпеть, пока заживут раны, и ждать нового шанса выбраться в общий зал. В руке она все еще сжимала трофей — острую металлическую шпильку из волос врача. Последним усилием, прежде чем транквилизатор окончательно погасил сознание, она засунула ее в щель между пружинами кровати, в самую темную глубь, где никто не найдет.

***

Больше двух недель Мелисса была сама покорность. Глотала таблетки, не морщась, выполняла приказы, не поднимая глаз. Она ждала. Ждала, когда саднящий синяк на щеке полностью сойдет, а во рту перестанет чувствоваться привкус зажившей ранки. Когда ее наконец выпустили в общий зал, сердце забилось чаще. Заняв свое место на продавленном диване перед телевизором, она скользнула взглядом по лицам. Новые пациенты, старые знакомые. Но его не было. Мелисса подтянула колени к груди, уткнулась в них лбом, изображая полную апатию. Кончиком языка она нашарила во рту спрятанную шпильку. Ловким движением выплюнула ее в ладонь и, нащупав щель в обшивке дивана, навсегда спрятала инструмент в его недрах. Держать при себе слишком рискованно. Она снова уставилась в телевизор, когда тень упала на нее. Двое санитаров. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Неужели заметили? — Пошли. Главврач вызывает. — Зачем? — голос предательски дрогнул, но она заставила себя посмотреть на них с вызовом. Ответом был грубый захват под локти и они поволокли ее по коридору. Мелисса перестала сопротивляться. Сама шагнула в кабинет, заставленный тяжелой мебелью, пропахший кофе и дорогим табаком. Дверь за спиной щелкнула замком, отрезая путь назад. Главврач, грузный мужчина с сальными глазами, жестом указал на стул. — Мелисса. Присаживайся. Она села, вцепившись пальцами в край стула. — Как самочувствие? Ничего не беспокоит? — Зачем вы меня вызвали? — отрезала она, сверля его взглядом. Он расхохотался, встал из-за стола и подошел к ней сзади. Его рука скользнула по ее волосам, откидывая их с плеч. Мелиссу передернуло, но она заставила себя сидеть смирно. — Ты мне нравишься, смышленая, — прошептал он, и его холодные, шершавые пальцы коснулись открытой кожи на ее плече. — Хочешь отдельную палату? Хорошие условия? Терпение лопнуло. Мелисса вскочила, отшатнувшись к стене. — Руки убрал! — голос звенел от ярости и страха. — Не смей ко мне прикасаться! — Тише, девочка, — он двинулся на нее, нависая тушей, перекрывая пути к отступлению. — Я же по-хорошему предлагаю. Ты умная, красивая... — Я буду кричать! — О, не сомневаюсь. Она рванулась в сторону, пытаясь проскочить к двери. Но его ручищи перехватили ее поперек талии, прижимая к груди. В луче солнца блеснула игла шприца, и острая боль обожгла плечо. — Тише, — прошипел он ей в ухо, удерживая дергающееся тело. — Я хотел по-хорошему... но с такими стервами, как ты похоже, по-другому нельзя. Когда руки Мелиссы обмякли, а мир поплыл, он подхватил ее на руки и бросил на холодный кожаный диван. Легкая ткань больничной сорочки затрещала, исчезая где-то на полу. Мелисса осталась полностью обнаженной, белая кожа ярко выделялась на черной коже дивана. Она хотела закричать, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Она хотела оттолкнуть его, но руки не слушались, как чужие. Его масленый взгляд, раздевающий ее заново, ощущался физически, как пощечина. Руки, пахнущие табаком и дешевым мылом, грубо сжали грудь, оставляя багровые следы. Звякнула пряжка ремня, и Мелисса зажмурилась, пытаясь провалиться в забытье, но сознание, отравленное наркотиком, лишь мутилось, не давая спасительной темноты. Она чувствовала все. Каждое прикосновение его потных ладоней. Треск разрываемой упаковки презерватива. И дикую, раздирающую боль, когда он грубо, без подготовки, одним толчком вошел в нее. Мелисса закусила губу до крови, чтобы отвлечься от этого кошмара. Только слезы, горячие и бессильные, катились по вискам, затекая в растрепанные волосы и оставляя мокрые дорожки на кожаной обивке дивана.