Twin dragons.

Прошла неделя.

      Сегодня в Красном замке было шумно. Бейлор Сломи Копье — дядя, которого Рейна помнила смутно, как тень из детства — вернулся в столицу после нескольких лет на Драконьем Камне. С ним прибыли его сыновья: Валарр и Матарис.       Рейна сгорала от любопытства.       Валарр, старший, был милым мальчиком, когда уезжал. Тёмные кудри, задорная улыбка и вечно разбитые коленки. Она помнила, как они играли в саду, пока взрослые пили вино в тени. А Матарис... его она почти не знала. Тихий, робкий, вечно прячущийся за спиной брата. Полная противоположность уверенному Валарру.       Интересно, изменились ли они?       Вечером все сидели за длинным столом в пиршественном зале. Горели свечи, играла тихая мелодия — где-то на галерее музыканты перебирали струны, создавая фон для разговоров. Взрослые заняли свои места у главного стола.       Рейна сидела между маленьким Эймоном и пустующим стулом. Рядом с отцом оживленно беседовал Бейлор — дядя почти не изменился, разве что морщин у глаз прибавилось. Бабушка Мирия и мать о чем-то спорили вполголоса, склонив головы друг к другу.       — Встань.       Рейна обернулась на резкий голос.       Эйрион стоял за спиной Эймона, глядя на младшего брата сверху вниз. Тот сидел, прижавшись к Рейне, и жевал кусок пирога, не понимая, чего от него хотят.       — Я сказал, убирайся. Это моё место.       Эймон нахмурился, исподлобья глядя на брата. Ему было всего восемь, но он уже знал: с Эйрионом лучше не спорить. Медленно, недовольно сопя, мальчик слез со стула и отошел к другим детям.       Эйрион плюхнулся на освободившееся место, довольно ухмыляясь.       Рейна резко развернулась и хлопнула его по ладони.       — Ты с ума сошел? — прошипела она, косясь на взрослых. — При всех? Перед дядей?       Эйрион поморщился, потирая руку, но ухмылка не исчезла.       — Перед кем? — лениво протянул он, кивая в сторону отца и Бейлора. — Они заняты. Бабка с матерью выясняют, кто кого переспорит. — Он обвел взглядом зал. — Твоих драгоценных кузенов вообще нет. Так кого ты стесняешься, сестра?       Рейна сжала губы. Он был прав — никто не смотрел в их сторону. Но это не отменяло того, как он поступил с Эймоном.       — Ты мог просто попросить, — тихо сказала она.       — Мог, — согласился Эйрион, подвигаясь ближе. Его плечо коснулось ее плеча. — Но так веселее.       Рейна промолчала, уставившись в тарелку. Тепло его тела прожигало ткань платья, напоминая о библиотеке.       — Скучала? — спросил он тихо, почти неслышно, склоняясь к ее уху.       Рейна дернулась, как от пощечины.       — Не смей.       Он только усмехнулся и откинулся на спинку стула, делая вид, что смотрит на музыкантов. Но пальцы его под столом нашли ее руку и сжали — коротко, сильно.       Рейна замерла, боясь пошевелиться.       Она знала, что в Летнем замке у него не будет на неё времени.       Эйрион, как и старший брат Дейрон, будет с утра до ночи занят: валирийский язык с мейстером, тренировки на мечах, охота с отцом. Маэкар наконец-то обратит на него внимание — не как на источник раздражения, а как на наследника, которого нужно учить. Эйрион получит то, чего всегда хотел: место подле отца, признание, мужские заботы.       У него просто не останется времени на неё.       Рейна утешала себя этой мыслью каждую ночь, ворочаясь в постели. Но пальцы, сжимающие её руку под столом, говорили об обратном.       Маленький ублюдок. Он всегда умел находить время.       Когда все думали, что он спит — он пробирался в её комнату. Когда отец отправлял его с поручением — он возвращался на час раньше, чтобы застать её в саду.       Рядом с ней.       Он всегда находил время. И где-то в самой глубокой, самой постыдной части души Рейна знала: найдёт и в Летнем замке. Спрячется от отца, сбежит с тренировки, придумает тысячу лживых оправданий — только бы оказаться там, где она. Она отдёрнула руку так резко, словно обожглась.       — Issa dokmirāzigon, Āerion. Ты мерзкий, Эйрион. — Слова сорвались с губ шипением. Она специально говорила на валирийском, чтобы Эйгон и Эймон, возившиеся неподалёку, не поняли ни слова.       Эйрион даже бровью не повёл. Медленно, с ленивой грацией, он поднёс кубок к губам и сделал глоток вина. Насмешка в глазах стала глубже.       — Ñuhor līr, mandia. — Он облизал губы, смакуя не столько вино, сколько её бессилие. — Я знаю, сестра.       Рейна сжала пальцы в кулак под столом, впиваясь ногтями в ладонь.       Когда мальчики вошли, у Рейны перехватило дыхание.       Они опоздали — прилично так, наверняка их задержали какие-то мужские дела, о которых приличным девушкам не положено знать. Но в тот миг, когда двери распахнулись и две фигуры шагнули в зал, все мысли об опоздании вылетели у неё из головы. Валарр.       Она помнила его мальчишкой — вечно улыбчивым и с каштановыми волосами, в которых путались листья после игр в саду. Теперь перед ней стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, с твёрдой линией челюсти и уверенной осанкой воина. Но самое главное — его волосы. Тёмные, густые, как смоль, и только у виска — тонкая серебряная прядь.       Рядом с ним Матарис казался почти хрупким. Чуть тоньше в кости, чуть ниже ростом, но от этого не менее красивый. Его кудри вились мягкими волнами обрамляя лицо с благородным профилем. А глаза... Семеро, какие у него были глаза. Голубые, как чистое небо над Драконьим Камнем в ясный день, обрамлённые тёмными ресницами. И едва заметные веснушки, рассыпанные по переносице.       Рейна почувствовала, как щёки заливает румянцем.       Они подошли к столу, учтиво поклонившись сначала королю Дэйрону, потом отцу, потом бабушке и матери. И только затем — их взгляды обратились к ней.       — Кузина Рейна, — голос Валарра был низким, тёплым, с лёгкой хрипотцой. — Мы просим прощения за опоздание. Позволите засвидетельствовать своё почтение?       Он протянул руку.       Рейна, словно в тумане, подала ему ладонь. Его губы коснулись её пальцев — сухие и теплые. Бабочки в животе устроили настоящий ураган.       За ним подошёл Матарис. Он был менее уверен в движениях, более сдержан, но когда его губы на мгновение задержались на её коже, а голубые глаза встретились с её глазами, Рейна забыла, как дышать.       — Кузина, — выдохнул он почти неслышно, и в этом одном слове поместилось больше робости, чем Валарр вложил бы в целую речь.       — Кузены, — ответила она, и голос её прозвучал непривычно высоко. — Добро пожаловать... мы рады вашему возвращению.       Рядом раздалось откровенное, ничем не прикрытое фырканье.       Он сидел, откинувшись на спинку стула, с кубком в руке, и смотрел на кузенов с выражением, которое у любого другого сошло бы за презрение. У него же чистая ненависть.       И Рейна знала почему.       Потому что они были выше. Оба. Валарр возвышался над столом как башня, Матарис хоть и тоньше, но тоже доставал бы Эйриону до макушки. Потому что у них была эта дурацкая, необычная внешность, которая приковывала взгляды. Потому что Валарр с его тёмными волосами и серебряной прядью выглядел как герой из старых легенд, а Матарис — как поэт, в которого влюбляются принцессы.       Потому что они стояли здесь, живые, настоящие, и его сестра краснела перед ними, как последняя дурочка.       — Кузен Эйрион, — Валарр повернулся к нему с той же тёплой улыбкой, протягивая руку для приветствия. — Рад видеть тебя возмужавшим. Говорят, ты делаешь успехи в тренировках?       Эйрион даже не пошевелился, чтобы пожать протянутую руку. Вместо этого он лениво отхлебнул вина и уставился на кузена с прищуром.       — А говорят, у твоей матери была слишком горячая кровь, раз ты родился таким тёмным. — Он усмехнулся, разглядывая чёрные волосы Валарра. — Подложили не в ту колыбель?       Рейна подалась вперёд, впиваясь в него взглядом, полным ужаса и мольбы.       Замолчи. Пожалуйста, замолчи. Не при всех.       Эйрион поймал этот взгляд. Усмешка стала шире.       — Что? — спросил он невинно, обращаясь к ней, но глядя на Валарра. — Я просто интересуюсь. Редкость для нашей семьи — такие тёмные волосы. Должно быть, предки Дондаррион постарались. Или кто там ещё был в вашей крови, кузен? — Он театрально задумался.       Повисла тишина.       Валарр не изменился в лице, только улыбка стала чуть более натянутой. Матарис рядом с ним напрягся, но промолчал, опустив глаза.       Рейна готова была провалиться сквозь землю.       — Мы все чтим кровь предков, кузен, — спокойно ответил Валарр, убирая непожатую руку. — И ту, что течёт в жилах, и ту, что осталась в прошлом. Приятно видеть, что ты так трепетно относишься к чистоте линий.       Рейна смотрела на него в отчаянии, молясь всем семерым, чтобы он не устроил сцену.       Их взгляды встретились.       В его глазах горел вызов. В её — ммольба.       Послышалась мелодия — кто-то из молодых лордов выводил свою даму в центр зала, пары закружились в медленном танце.       Рейна опустила взгляд, пряча пылающие щёки. Стыд жег изнутри — за брата, за его слова, за то, что кузены стали свидетелями этой мерзости. Она не смела поднять глаза, боясь увидеть в их взглядах осуждение. Или, что ещё хуже, жалость.       Но Валарр и Матарис ничего не сказали. Они просто прошли мимо — к своим местам, с достоинством, которого Эйрион был напрочь лишён.       Рейна выдохнула, сама не заметив, что задерживала дыхание.       И тут же к кузенам подлетели Эйгон с Эймоном. Младшие братья, не ведающие об только что разыгравшейся сцене, повисли на Валарре с вопросами:       — А на Драконьем Камне правда были дикие драконы?       — А эта прядь в твоих волосах белая потому что ты избранный? Или ты какой то неправильный Таргариен?       Валарр рассмеялся — легко, открыто, совсем не обиженно — и потрепал Эйгона по серебряной макушке. Матарис рядом с ним робко улыбнулся, косясь на малышню.       Рейна смотрела на эту картину и чувствовала, как что-то тёплое разливается в груди.       — Идиоты, — раздалось у самого уха. Голос Эйриона — тихий, злой, только для неё. — Нашли с кем возиться.       Она резко повернула голову. Он сидел слишком близко, его глаза следили за братьями с выражением брезгливости пополам с чем-то ещё.       — Они дети, — прошептала она в ответ, сжимая пальцы в кулак. — Им интересно.       — Им интересно лизать задницу тем, кого я только что оскорбил, — поправил он, кривя губы. — Слабаки. Предадут при первой возможности.       — Эйрион...       — Что? — Он перевёл на неё взгляд, и в нём плескалась та самая тьма, от которой хотелось бежать. — Ты думаешь, эти двое забыли, что я сказал? — Он кивнул в сторону кузенов. — Они запомнили. И запомнят. А твои любимые братцы сейчас прыгают вокруг них, как дрессированные собачки, и даже не понимают, что враг улыбается им в лицо.       — Они не враги.       — Все враги, — отрезал Эйрион. — Кроме нас.       Рейна промолчала.       Валарр поднимался из-за стола, поправляя тёмный камзол. Его взгляд был устремлён прямо на неё — уверенный, открытый, с лёгкой улыбкой, от которой у неё перехватывало дыхание. Он шёл через зал, лавируя между танцующими парами, и с каждым его шагом сердце Рейны билось всё быстрее.       Он хотел пригласить её.       Рядом неслышно, но ощутимо напрягся Эйрион. Она почувствовала это кожей — как зверь чувствует приближение грозы. Его пальцы, лежавшие на столе, сжались в кулак. Челюсть окаменела. Взгляд, устремлённый на приближающегося кузена, мог бы прожечь дыру в каменной стене.       — Кузина Рейна, — Валарр остановился перед ней, изящно кланяясь. Он протянул руку ладонью вверх. — Позволите ли пригласить вас на танец?       Рейна открыла рот, чтобы ответить.       Под столом пальцы Эйриона сомкнулись на её запястье. Крепко. Она дёрнула руку. Он не отпустил.       — Кузина? — Валарр с лёгким недоумением склонил голову, всё ещё держа руку протянутой.       Рейна дёрнула снова, сильнее. Эйрион сжал запястье ещё крепче — до боли, до белых костяшек, впивающихся в кожу. Его лицо оставалось невозмутимым, он смотрел куда-то в сторону, делая вид, что пьёт вино. Не смей.       Она посмотрела на него. Встретила этот взгляд из-под ресниц и увидела в нём всё: ярость и раздражение.       Рейна дёрнула руку в третий раз, уже отчаянно.       — Кузина, с вами всё хорошо? — голос Валарра стал тише, в нём проскользнула тревога.       И в этот момент Рейна почувствовала на себе другие взгляды.       Они смотрели на неё — на них — с лёгким недоумением. Почему принцесса медлит? Почему не принимает приглашение кузена, который стоит перед ней с протянутой рукой?       Эйрион тоже почувствовал эти взгляды.       На долю секунды его пальцы дрогнули. Сжались ещё сильнее — последнее "нет", отчаянное и злое. А затем разжались.       Рейна выдохнула, сама не заметив, что не дышала. Она поднялась, вкладывая свою ладонь в руку Валарра. Улыбнулась — через силу, чувствуя, как губы дрожат.       — С удовольствием, кузен. Валарр улыбнулся в ответ, увлекая её в круг танцующих. Рейна не обернулась. Но спиной чувствовала взгляд Эйриона — прожигающий ткань платья до самой кожи. Она знала, что он смотрит. Смотрит, как её рука лежит на плече другого мужчины. Как чужие пальцы сжимают её талию. Как она кружится в танце, улыбаясь не ему.       А за её спиной, Эйрион сжимал в пальцах ножку кубка так, что тонкое серебро начало прогибаться.       В центре зала кружились пары. Рейна двигалась в танце несмело, но Валарр уверенно вёл её, его ладонь лежала на её талии — чуть крепче, чем требовали приличия, но достаточно мягко, чтобы не напугать. Он улыбался ей, что-то говорил, наклоняясь к уху, и Рейна краснела, но улыбалась в ответ.       Эйрион смотрел на это, сжимая в пальцах нож для мяса.       Лезвие мелькало в свете свечей, переворачиваясь снова и снова — между большим и указательным, указательным и средним. Он даже не смотрел на него. Взгляд был прикован к ним. К его сестре. К его кузену. К руке на её талии.       Принц представлял. Он отрезает палец за пальцем с руки Валарра, которая посмела трогать Рейну, а его любимая близняшка смотрит на это и рыдает в мольбе.       — Осторожнее, брат, порежешься.       Эйрион дёрнулся, едва не выронив нож.       Рядом с ним, на стул, только что пустовавший, тяжело опустился Дейрон. От него разило вином за милю — глаза маслянисто блестели, камзол был расстёгнут, а волосы растрёпаны.       — Где тебя носило? — процедил Эйрион сквозь зубы, не отрывая взгляда от танцующих.       — Прятался, — честно признался Дейрон, икнув. — Отец и дядя Бейлор решили обсудить мои успехи. Пришлось срочно вспомнить, что у меня важные дела в нужнике. — Он покосился на брата, потом проследил за его взглядом и расплылся в пьяной ухмылке. — О-о-о... Вот оно что.       — Заткнись.       — Рейна танцует с Валарром, — протянул Дейрон с умилением, словно наблюдал за милыми котятами. — Смотри-ка, а он её не роняет. Прогресс. Помню, в детстве он вечно спотыкался на ровном месте.       — Я сказал, заткнись.       Дейрон не заткнулся. Он смотрел, как Рейна улыбается кузену, как её платье колышется в такт музыке, как Валарр что-то шепчет ей, заставляя смущённо опускать глаза. Потом перевёл взгляд на Эйриона.       Ухмылка сползла с лица Дейрона.       — Ты чего такой кислый? — спросил он уже серьёзнее. — Ревнуешь, что ли?       Эйрион промолчал. Нож в его пальцах провернулся быстрее.       — Слушай, ты как ребёнок, ей-богу. Сидишь тут, сжигаешь взглядом кузена, ножиком играешь... — Он ткнул брата в плечо. — Если так не нравится, встань и пригласи её сам.       Эйрион замер. Нож застыл между пальцев.       — Что?       — Что слышал. — Дейрон откинулся на спинку стула, чувствуя себя невероятно мудрым. — Тоже мне проблема. Не хочешь, чтобы она с ним танцевала — иди и танцуй с ней сам. Она твоя сестра, откажет, что ли?       Эйрион смотрел на брата так, словно у того выросла вторая голова.       — Ты пьян.       — Допустим. — Дейрон ничуть не смутился. — Но я прав. Чего ты ждёшь? Что он сам споткнётся и упадёт? — Он махнул рукой в сторону танцующих. — Иди и забери её. По-братски. По-братски.       Эйрион чуть не рассмеялся. Если бы Дейрон знал, что творится у него в голове, если бы знал, каким именно братским чувством продиктовано это бешенство в груди — он бы так легко не советовал.       Но Дейрон не знал. Он был просто пьян и хотел помочь.       — Иди, — повторил он, подталкивая Эйриона в плечо. — Чего застыл?       Эйрион перевёл взгляд на танцующих. Нож со стуком лёг на стол. Эйрион поднялся.       Рейна вздрогнула в танце, сбиваясь с ритма. Валарр удивлённо посмотрел на неё, но она уже не видела его лица. Её взгляд был прикован к фигуре, приближающейся к ним через зал.       Он шёл уверенно, с лёгкой улыбкой на губах, остановился прямо перед ними, изящно склонив голову.       — Кузен, — голос Эйриона звучал мягко, почти дружелюбно. — Прошу прощения, что прерываю. Не мог бы ты уступить мне танец с сестрой?       Он улыбался Валарру. Мило. Так, что любой со стороны подумал бы: какие заботливые братья, как трогательно.       Рейна смотрела на него и молилась.       Откажись. Пожалуйста, откажись. Скажи что-нибудь, задержи меня.       Её пальцы, лежащие на плече Валарра, непроизвольно сжались. Она впилась взглядом в кузена.       Валарр посмотрел на неё. Потом на Эйриона. Растерянно улыбнулся.       — Конечно, кузен. — Он отпустил её талию и, взяв её руку, переложил в ладонь Эйриона. — Не смею стоять между братом и сестрой.       Её рука оказалась в горячих, сухих пальцах брата. Валарр отступил на шаг и растворился в толпе танцующих, даже не обернувшись.       — Что ты сделал? — выдохнула Рейна, глядя в пустоту, где только что стоял кузен.       — Я? — Эйрион притянул её ближе, его рука легла на талию — туда, где только что была ладонь Валарра. — Я просто попросил потанцевать с сестрой. Что в этом такого?       — Ты...       — Я что? — Он закружил её в танце, прижимая так близко, как не позволяли приличия. — Твой кузен сам решил, что брат важнее. Не я.       Рейна сжала губы, чувствуя, как дыхание перекрывается. Грудь тяжелеет.       — Ты специально.       — Конечно, специально, — прошептал он ей в ухо, склоняясь так низко, что его губы коснулись её виска. — И ты знаешь это. И ничего не можешь с этим сделать.       Рейна плыла в руках брата, чувствуя, как его пальцы впиваются в её талию, и понимая: она снова в ловушке.       — Ты что, ревнуешь?       Слова сорвались с губ раньше, чем она успела подумать. Рейна смотрела на брата в упор, пытаясь найти в его глазах ответ. Признание. Хоть что-то, кроме этой пустой вежливости.       Раньше он бы признался. Раньше, когда они были младше, когда он ещё не научился так хорошо врать, он бы сжался, отвёл взгляд и пробормотал что-то невнятное, но правдивое. Раньше он мог позволить себе быть уязвимым рядом с ней. Но не сейчас.       — Ревную? — переспросил он, и в голосе его звучала такая искренняя насмешка, что Рейна на мгновение усомнилась. — К этим? — Он кивнул в сторону, где Валарр уже танцевал с какой-то другой девушкой. — Сестра, милая, я не настолько неуверен в себе что бы ревновать тебя к ним.       Он врал. Она знала, что он врал.       Эйрион наклонился к её уху, прижимаясь ближе в танце. Со стороны это могло выглядеть как нежный братский жест. Но его шёпот обжёг кожу.       — Если ты посмеешь станцевать ещё раз с кем-то из этих выродков, — голос его был тихим, ласковым. — я не оставлю это просто так. Ты меня поняла?       Рейна отдёрнула голову, вскидывая на него возмущённый взгляд.       — Ты не можешь мне указывать! — прошипела она, забыв об осторожности. — Почему это я не могу с ними танцевать? Они мои кузены, они...       Пальцы Эйриона на её талии сжались.       Боль пронзила бок — резкая, острая, заставляющая забыть обо всём. Он не оставит синяков там, где увидят родители. Но под тканью платья, там, где никто не посмотрит, завтра расцветёт тёмная метина.       Эйрион смотрел на неё всё с той же лёгкой, публичной улыбкой.       — Sōvētās naejot ao loktī. — одними губами произнёс он, прямо перед ухом девушки, смотря в сторону родственников. — Gaomagon daor tolī jōrjagon kesīr.       — Иди в свою комнату. С тебя хватит танцев на сегодня.       Она проглотила ком. Горький, огромный, царапающий горло. Кивнула — едва заметно.       Танец закончился.       Рейна высвободилась из его рук раньше, чем музыка стихла. Не глядя на брата, не оборачиваясь, она направилась к родительскому столу. Шла ровно, с прямой спиной, как учила мать. Никто не должен был увидеть, как дрожат её колени.       — Мама, папа, — она склонилась между Дианной и Маэкаром, изображая виноватую улыбку. — Простите, я, кажется, перетанцевала. Голова разболелась. Можно мне удалиться?       Дианна встревоженно вгляделась в лицо дочери. Маэкар равнодушно кивнул, уже возвращаясь к разговору с Бейлором.       — Конечно, милая, — мать коснулась её руки. — Позвать служанку? Принести тёплого молока?       — Не надо, мам. Я просто прилягу.       Рейна выпрямилась и пошла к выходу. Не оборачиваясь. Не смотря по сторонам. Только когда тяжёлые двери зала закрылись за спиной, она позволила себе выдохнуть.       В коридоре было тихо и холодно. Слёзы, которые она сдерживала весь танец, наконец потекли по щекам.       Она шла в свои покои, прижимая ладонь к боку, туда, где под платьем уже начинала пульсировать боль.       В голове гудело.       Не от вина — она почти не пила сегодня. От злости. От бессилия. От того, как её собственное тело предательски подчинялось ему, когда разум кричал "нет". Как он смеет?       Рейна почти споткнулась о каменную плиту, вовремя хватаясь за стену. Ладонь скользнула по холодной поверхности, и этот холод хоть немного привёл в чувство. Как он смеет ей указывать?       Она шла по коридору, сжимая и разжимая кулаки. Свечи в настенных канделябрах дрожали от сквозняка, отбрасывая длинные, пляшущие тени.       Кто он такой, чтобы решать, когда ей уходить с празднества? Когда ей хватит танцев? С кем ей танцевать?       Она не была его собственностью. Не была вещью, которую можно перекладывать из рук в руки или запирать в сундук, чтобы никто не увидел. Она была принцессой. Дочерью наследника. Сестрой — да, но это не давало ему права.       Рейна остановилась посреди коридора, прижимая ладонь ко рту, чтобы сдержать рвущийся наружу всхлип. Перед глазами всё плыло — то ли от слёз, то ли от ярости.       Сказать ему всё это. В лицо. При всех. Пусть все увидят, какой он на самом деле.       Но она не могла.       Потому что стоило ей открыть рот — и пришлось бы рассказывать всё. И про библиотеку. И про то, как он приходил к ней ночами раньше. И про эту порочную связь. А рассказав — потерять его навсегда. Или, что ещё страшнее, потерять себя.       Рейна вытерла слёзы тыльной стороной ладони и пошла дальше. В свои покои. Как он смеет? — билось в висках в такт шагам.       Стоило ей завернуть за угол, как она врезалась в него взглядом. Мужчина.       Рейна замерла, не успев даже вскрикнуть. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.       Он был странно одет — не как слуги в их тёмных ливреях, не как стража в кольчугах. Простая, грубая одежда, перепачканная неизвестно чем. В руках — холщовый мешок, подозрительно тяжёлый на вид, и арбалет. Небольшой, но вблизи такой арбалет пробивает грудь насквозь.       Она знала всю прислугу в замке. Каждого поварёнка, каждого конюха, каждого стражника в лицо.       Этого человека она никогда не видела.       Низкий, но широкий в плечах. Крепкий. Лицо грубое, глаза маленькие и злые. Он смотрел на неё, и в этом взгляде не было ничего хорошего.       — Кто вы? — Голос Рейны прозвучал тонко, по-детски. — Что вы здесь делаете?       Мужчина не ответил. Он шагнул к ней.       Рейна попятилась назад, вжимаясь спиной в холодную каменную стену. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая собственные мысли.       — Стойте! — выдохнула она. — Я принцесса! Стража...       Он шагнул снова.       Рейна вскрикнула — коротко, отчаянно, надеясь, что кто-то, хоть кто-то услышит. Но в коридоре было пусто. Все слуги на пиру. Стража в другом крыле, охраняет входы, а не эти тёмные переходы, по которым она пошла, чтобы срезать путь к своим покоям. Она одна. Совсем одна.       — Не надо... — прошептала она, поднимая руки, словно это могло его остановить.       Мужчина схватил её за плечи и с силой ударил головой о стену.       В глазах вспыхнул белый свет, а потом всё поплыло. Рейна почувствовала, как ноги подкашиваются, как она сползает по стене вниз, не в силах пошевелиться. Тошнота подступила к горлу. В ушах звенело.       Она видела его размытый силуэт сквозь пелену боли. Видела, как он наклонился, как грубые пальцы рванули с её шеи ожерелье — подарок бабушки Мирии, тонкая работа золотых дел мастеров, усыпанное рубинами.       Мужчина сунул ожерелье в мешок, оглянулся по сторонам и бросился бежать в темноту коридора.       Рейна осталась сидеть на холодном каменном полу, прижимая ладонь к затылку, где пульсировала боль. Пальцы стали мокрыми. Кровь.       Она попыталась встать — и не смогла. Ноги не слушались. В глазах темнело.       Почему я пошла одна? — мелькнула последняя мысль, прежде чем сознание начало угасать. — Папа говорил... не ходить одной...       Она сползла на бок.       — Эйрион... — пронеслось в её мыслях, прежде чем она отключилась.       А пир всё гремел где-то далеко-далеко, и никто не знал, что принцесса истекает кровью в тёмном углу собственного дома.