Twin dragons.

      В холле было шумно: гремели кубки, слуги сновали вдоль столов, унося остатки пира. Эйгон и Эймон о чём-то спорили вполголоса, пока бабушка Мирия рассеянно гладила их по головам. Мэйкар, утомлённый долгим вечером, откинулся на спинку кресла, слушая рассказы Бейлора о порядках в Королевстве. Дианна, всё ещё бледная после родов, держала его за руку, изредка позволяя себе улыбку.       Эйрион же сидел молча, сжимая в кулаке пустой кубок и устремив невидящий взгляд в одну точку. С того момента, как сестра покинула пир, его не отпускала тревога. Он чувствовал неладное, и внутри разрасталась знакомая пустота, которую не могли заполнить ни вино, ни злость.       Тишина лопнула, когда дверь с грохотом распахнулась. В холл влетела запыхавшаяся служанка. Лицо её было белее мела, руки мелко дрожали. Она застыла на пороге, силясь вымолвить хоть слово, и в тот же миг все головы повернулись к ней.       — Там… — голос её сорвался на всхлип. — Там принцесса Рейна… кровь… она лежит…       Дианна вскочила первой, опрокинув серебряный кубок с вином и залив себе подол, даже не заметив этого. Мэйкар рванул к служанке быстрее, чем кто-либо успел моргнуть, вцепившись ей в плечи.       — Где?! — его голос резанул по залу, словно плеть. — У северной лестницы… — выдохнула девушка и разрыдалась. Бейлор побелел, стиснув кулаки. — Как такое допустили?! Где гвардейцы?! Но Мэйкар уже не слушал. Он бросился к дверям, Дианна — за ним. Бейлор, не колеблясь, последовал за братом. Валарр, всё ещё бледный, вскочил и ринулся за взрослыми. Эйрион отшвырнул кубок. Кровь отлила от его лица, оставив лишь суровую решимость и… страх? Коридоры мелькали перед глазами. Отец бежал впереди, за ним стража, дядя, остальные. Эйрион отставал — не потому что не мог быстрее, а потому что боялся. Боялся увидеть то, что ждало впереди. Бабушка Мирия прижала к себе перепуганных Эйгона, готового расплакаться, и Эймона, заслоняя их от происходящего. — Сидите здесь, — велела она тихо, но твёрдо. — Всё хорошо, с вашей сестрой всё будет хорошо… Матарис и Дейрон переглянулись; их, как было понято, оставили на всякий случай с бабушкой. Коридор встретил их запахом сырости и железа. У подножия лестницы, в луже крови, которая всё ещё растекалась по каменным плитам, лежала Рейна. Белое платье почернело от грязи и крови, лицо было мертвенно-бледным, а на виске запеклась тёмная борозда — след от удара. Валарр, опередивший остальных на пару шагов, рухнул на колени рядом с ней, протягивая руки, чтобы приподнять её голову. — Принцесса… Эйрион не думал. Тело сработало быстрее разума. Он вцепился в плечо кузена и рванул назад, отбрасывая его прочь, словно нашкодившего щенка. Валарр пошатнулся, едва не упав, и уставился на принца с недоумением и испугом. — Убери руки, — голос Эйриона прозвучал хрипло и глухо. — Не трогай её. Валарр открыл рот, чтобы что-то сказать, но, встретив этот взгляд — бездонный, не сулящий ничего, кроме боли, — просто отступил на шаг, а затем и на второй. Эйрион уже не смотрел на него. Он упал на колени прямо в кровь, даже не заметив, как испачкался. Руки сами потянулись к лицу сестры, убрали слипшиеся пряди со лба, нащупали пульс на шее. Пальцы дрожали. Она дышала. Едва-едва, но дышала. И вдруг его пронзило. Острая, режущая боль вспыхнула где-то в груди, отдалась в виске, в затылке — он не мог понять, где именно. Это была не его боль. Это была её боль. Та самая связь, о которой постоянно говорила мать, связь, которую он чувствовал всегда, но никогда так отчётливо. Словно кто-то вогнал раскалённый гвоздь ему в голову. Эйрион зажмурился на секунду, сглатывая подкатившую к горлу тошноту. Сзади кто-то всхлипнул — Дианна зажала рот рукой и уткнулась в грудь Мэйкара. Мэйкар шагнул вперёд, положил руку на плечо сына. Тот дёрнулся, но не отстранился. — Эйрион, — голос отца звучал твёрдо, но в нём слышались нотки, которых раньше не было. — Отнеси её в покои. Мейстер сейчас будет. Эйрион поднял голову и встретился с ним взглядом. На секунду Мэйкару показалось, что он видит не сына, а затравленного, раненого зверя. Но зверь кивнул и осторожно, невероятно осторожно, подсунул руки под тело сестры. Она была лёгкой и холодной. Когда он приподнял её, голова Рейны безвольно откинулась, и тёмная кровь с её виска тут же начала пачкать его камзол, впитываться в ткань, прилипать к коже. Эйрион направился к лестнице. И эта боль в виске — её боль — не утихала. Она пульсировала в такт его сердцу, напоминая, что они — одно целое. Что ранили её — ранили его. Что если она умрёт… он не знал, что сделает с собой. Он нёс её по коридору, оставляя за собой кровавые следы, и молчал. За ним, на почтительном расстоянии, шли Мэйкар с побелевшей Дианной, Бейлор и позади всех — Валарр. Эйрион чувствовал, как она балансирует на грани сознания. Чувствовал, как ей больно и страшно. И впервые в жизни ему было по-настоящему страшно тоже. Он толкнул дверь в её покои ногой, внёс внутрь, даже не взглянув, идут ли за ним родители. Всё вокруг потеряло значение. — Issa īlva mōrī, yn issa daor, — прошептал он на валирийском, низко и хрипло, склонившись к самому её уху. Голос срывался, в нём смешались угроза и отчаяние. — Nyke ābrī噩 ao talvos arlī lenton. Mōrī kesīr, Reina. («Ты либо очнёшься, либо я сожгу тебя вместе с собой. Очнись сейчас же, Рейна».) Она не шелохнулась. Эйрион бережно, почти невесомо опустил её на кровать. Рейна утонула в подушках, бледная. Он сел на край постели, даже не подумав отодвинуться. Правая рука вся была в её крови. И этой рукой он осторожно, кончиками пальцев, провёл по её щеке. Дианна всхлипывала, зажимая рот ладонью. Мэйкар сжимал кулаки. Бейлор молчал, но взгляд его метался от племянницы к племяннику и обратно. Вошёл мейстер — запыхавшийся, с растрёпанной седой бородой, в одной руке сумка с инструментами, в другой — склянки. Он замер на пороге, окинул взглядом картину и шагнул внутрь. — Мне нужно осмотреть принцессу, — сказал он, обращаясь к Мэйкару, но глядя на Эйриона. — Все должны выйти. Эйрион не пошевелился. Он даже головы не повернул, продолжая смотреть на Рейну и гладить её щёку. Мэйкар шагнул вперёд. Щёки его горели — не от гнева, от стыда перед братом, перед мейстером, перед всей этой ситуацией. Сын сидел в крови, с безумными глазами, и не реагировал на слова. Позор. — Эйрион, — позвал он тихо, но твёрдо. Ноль реакции. Мэйкар стиснул зубы, подошёл ближе, схватил сына за ворот камзола и рванул вверх, прижимая спиной к стене с такой силой, что картины дрогнули. — Ты слышал, что сказал мейстер, — прошипел он почти беззвучно, чтобы слышал только Эйрион. Лицо его было в нескольких дюймах от лица сына. — Хватит цирка. Не позорь меня перед братом. Встал и вышел. Эйрион дёрнулся, в глазах полыхнуло что-то опасное. Кулаки сжались. Ещё мгновение — и он бы ударил отца, не думая о последствиях, но в этот момент сзади раздался тихий, дрожащий голос Дианны: — Пожалуйста… не надо, любовь моя. Не ссорьтесь сейчас. Прошу вас. Эйрион замер. Посмотрел на отца, потом перевел взгляд на мать — бледную, заплаканную, едва стоящую на ногах. Гнев схлынул так же быстро, как и поднялся. Он резко высвободился из хватки, поправил ворот, но даже не взглянул на отца — только на Рейну. Потом развернулся и вышел. Мейстер проводил его взглядом, покачал головой и склонился над Рейной. Он осматривал её долго, молча, ощупывая голову, проверяя зрачки, считая пульс. Семья ждала в коридоре. Эйрион стоял у стены. Наконец мейстер вышел. — Много крови потеряла бедняжка, — сказал он устало, вытирая руки тряпицей. — Сильный удар. На затылке рана, шрам останется. Но жить будет. Сейчас ей нужен покой. Все должны разойтись по своим покоям. За ней присмотрят служанки. Дианна всхлипнула и повисла на руке Мэйкара, утыкаясь лицом ему в плечо. Бейлор облегчённо выдохнул и положил руку на плечо брату. — Идём, — тихо сказал Мэйкар, обнимая жену. — Она в порядке. Идём. Они ушли. Бейлор — следом. Валарр помялся в коридоре, бросил взгляд на закрытую дверь, потом на Эйриона, и благоразумно ретировался. Эйрион остался стоять у стены. Один. С окровавленной рукой и болью в виске, которая никак не проходила. --- В покоях Мэйкара и Дианны было тихо. Тишина эта висела в воздухе, смешиваясь с запахом воска от оплывших свечей и едва уловимым ароматом трав, которыми окуривали комнату. Дианна сидела в кресле у камина, прижимая к груди маленькую Дейллу. Девочка хныкала, крутила головкой, тыкалась носиком, но молоко не шло. Совсем. Дианна кусала губы, чувствуя, как от напряжения сводит живот, как дрожат руки, и как внутри всё сжимается при мысли о старшей дочери, лежащей сейчас без сознания. — Ну тише, тише, милая, — шептала она, покачивая ребёнка, но Дейлла не унималась. Плач становился громче, требовательнее. Мэйкар сидел за столом, опустив голову и закрыв лицо ладонями. Локти упирались в столешницу, пальцы теребили волосы. Он не двигался. Только слушал плач младшей дочери и думал о старшей. — Я хочу уехать, — голос Дианны прозвучал тихо. — В Летний замок. Как можно быстрее. Мэйкар поднял голову. Посмотрел на жену — бледную, измученную, с кругами под глазами и дрожащими губами. Она была красива даже сейчас, но в её глазах застыл такой страх, какого он не видел уже много лет. — Там мы будем в безопасности, — продолжила она, не дожидаясь ответа. — Там стены выше, людей меньше, свои. Я не хочу… я не могу больше здесь. Сначала это нападение, потом… — она запнулась. Он медленно встал, обошёл стол и опустился перед женой на корточки, положив ладони ей на колени. Дейлла всё хныкала, извиваясь у груди. — Ты права, — сказал он тихо. — Мы уедем. Как только Рейна сможет перенести дорогу. Дианна кивнула, закусив губу, чтобы снова не расплакаться. Мэйкар поднялся, взглянул на капризничающую дочь и направился к двери. — Я позову кормилицу, — сказал он, уже взявшись за ручку. — Тебе нужно отдохнуть. Ты сегодня и так слишком много пережила. Дианна хотела возразить, но сил не было. Совсем. Она только устало прикрыла глаза и кивнула. Мэйкар вышел в коридор и на мгновение замер, прислонившись спиной к двери и закрыв глаза. Перед глазами всё ещё стояла картина: сын, прижимающий дочь к груди, с безумными глазами и руками в её крови. Что с ними со всеми стало? Он направился в зал, где уже слышались громкие голоса. Бейлор стоял перед десятком гвардейцев, выстроившихся вдоль стены, и лицо его пылало гневом. Король Дейрон, утомлённый поздним часом, сидел в кресле у камина, опираясь подбородком на руку, и молча наблюдал. — Где вы были? — голос Бейлора резал воздух. — Где вы все шлялись, когда принцессе пробивали голову?! Гвардейцы молчали, потупив взгляды. Старший из них, седовласый мужчина с глубокими морщинами, кашлянул в кулак. — Милорд, мы проверяли западное крыло… — Мне плевать! — рявкнул Бейлор. — У вас одна задача — охранять семью. А если бы на её месте оказались наследники?! Обыск замка уже закончился. Стража обошла все коридоры, комнаты, чуланы и подвалы. Воров не нашли, но картина прояснилась. В зал вошёл капитан стражи, низко поклонился королю, потом Бейлору и Мэйкару. — Мы проверили покои, ваша милость, — доложил он. — Воры забрались в спальни знати. Пропали кое-какие драгоценности. У леди Мирии пропала брошь, у принцессы Дианны — серьги. А у принцессы Рейны… Он запнулся, бросив быстрый взгляд на Мэйкара. — Что у Рейны? — голос Мэйкара прозвучал жёстко. — Украли ожерелье, милорд. То, что ей королева подарила. Нападавший, видимо, успел сорвать его до того, как убежал. Мэйкар стиснул челюсти. Бейлор выругался сквозь зубы и ударил кулаком по столу. — Воры, — процедил он. — Просто воры. Ходили по замку и обирали наших женщин, как липку. А стражи не было, потому что они шлялись неизвестно где! Капитан стушевался, но продолжил: — Мы расставили охрану по всему замку, милорд. Каждый коридор, каждый вход. Если вор всё ещё среди нас, он не уйдёт. Король Дейрон наконец поднял голову и посмотрел на сыновей. — Допросите слуг, — сказал он тихо, но властно. — Кто-то должен был видеть чужака. И проверьте тех, кто недавно поступил на службу. — Уже делаем, отец, — кивнул Бейлор. Мэйкар молча развернулся и подошёл к окну. За стёклами было темно, только редкие огоньки факелов во дворе нарушали черноту ночи. Воры. Обычные воры, которые чуть не убили его дочь из-за горстки побрякушек. Ему хотелось найти их. Своими руками наказать. --- Прошло три долгих, бесконечных дня, которые тянулись для Эйриона хуже любой пытки. Рейна просыпалась всего два раза. Первый — глубокой ночью, когда он стоял под дверями её покоев, прижавшись лбом к холодному камню. Он слышал, как она рыдает от боли, и едва сдерживался, чтобы не ворваться внутрь. Второй раз — вечером. Она была бледной. Мать говорила за обедом, что Рейна почти не ест и пьёт только воду, потому что от любого другого её тошнит. Дианна проводила у постели дочери часы, выходя только затем, чтобы покормить Дейллу и провалиться в короткий, тревожный сон. Мэйкар метался по замку, пытаясь найти воров, но те словно сквозь землю провалились. Эйрион искал сам. Он не доверял стражникам, которых послали отец и дядя. Эти бездари умудрились прошляпить нападение на принцессу, чего от них ждать дальше? Он допросил каждого слугу лично. Запирал их в пустых комнатах, смотрел в глаза, говорил тихо, почти ласково, расписывая, что сделает с ними и их семьями, если они что-то скрывают. Слуги плакали, клялись, что ничего не знают, и Эйрион видел — они говорят правду. От этого внутри разрасталась чёрная, липкая ярость. Он не мог найти того ублюдка. Не мог наказать. Не мог принести Рейне его голову. За все дни он ни разу не зашёл к сестре. Боялся. Впервые в жизни по-настоящему боялся. Боялся, что сорвётся, накричит, или что кто-то увидит его глаза и поймёт, насколько сильно ему не всё равно. Поэтому он не заходил. Просто стоял под дверями по ночам и слушал, проснулась ли она. На третий день за обедом Дианна вдруг повернулась к нему. Под глазами у неё залегли тени, но впервые за эти дни она выглядела чуть спокойнее. — Рейна очнулась сегодня, — сказала она тихо. — Съела немного бульона. Эйрион замер с кубком в руке, боясь поднять глаза. — Первое слово, которое она произнесла, было… — Дианна запнулась, но всё же договорила: — «Где Эйрион?» У него внутри что-то оборвалось и рухнуло вниз, разливаясь странным, почти болезненным теплом. — Навести её, — мать смотрела на него с непривычной мягкостью. — Она спрашивала о тебе. Эйрион молча кивнул, отставил кубок и вышел из-за стола, даже не попрощавшись. Дианна вздохнула ему вслед. Коридоры он преодолел быстрее, чем следовало бы. У дверей в покои Рейны остановился, перевёл дыхание. Он толкнул дверь и вошёл без стука. В комнате пахло травами и чем-то лекарственным. Горели свечи, шторы были задвинуты, чтобы яркий свет не беспокоил больную. У кровати, развалившись на стуле, сидел Эйгон. Маленький засранец устроился так, будто имел на это полное право. Ноги болтались, в руках он вертел какую-то деревянную фигурку, а взгляд был устремлён на Рейну, которая, кажется, дремала. Эйрион замер на пороге. Эйгон поднял голову, увидел брата, и его лицо мгновенно изменилось. Детская беззаботность сползла, уступив место настороженности и неприязни. Он соскочил со стула и встал между Эйрионом и кроватью, словно защищая. — Ты что тут делаешь? — спросил он грубо, даже не пытаясь скрыть враждебность. Эйрион приподнял бровь, медленно закрывая за собой дверь. — А ты? — голос его звучал ровно, но в нём проскальзывали нотки презрения. — Игрушки принёс? Думаешь, сестре сейчас до твоих игрушек? Эйгон сжал фигурку так, что костяшки побелели. — Я за ней слежу. А ты зачем пришёл? Чтобы опять её расстроить? Мало она из-за тебя плакала? Воздух в комнате, казалось, загустел. Эйрион шагнул вперёд, и Эйгон, несмотря на всю свою храбрость, невольно отступил на полшага. Мальчик вжался в край кровати и зажмурился, втянув голову в плечи. Деревянная фигурка выпала из ослабевших пальцев и с тихим стуком покатилась по полу. Эйгон весь сжался, готовясь к удару, который обязательно должен был последовать. — Да что ты знаешь, хм? Может, я не расстраиваю её, а наоборот? — Эйрион хмыкнул. Звук вышел коротким, сухим, без капли веселья. Он шагнул вперёд, схватил брата за ворот одежды и рывком притянул к себе, одновременно опускаясь на колени, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. Эйгон открыл глаза и тут же пожалел об этом. Взгляд Эйриона был пустым и одновременно жутким. Так смотрят на букашку, которую собираются раздавить. На того, на ком можно сорвать всю ту черноту, что копилась внутри три долгих дня. Рейна спит и не видит. Матери нет. Никто не защитит этого маленького глупого щенка, который посмел встать у него на пути. — Следишь за ней, значит? — голос Эйриона звучал тихо, почти ласково, отчего становилось ещё страшнее. — Охраняешь? Эйгон часто задышал, глаза наполнились слезами, но он изо всех сил старался не заплакать. Губы задрожали. — Пусти, — пискнул он жалобно. — Ты делаешь мне больно… — Больно? — Эйрион склонил голову набок, всё ещё сжимая ворот. — Ты знаешь, что такое больно, Эгг? Вот когда тебе разбивают голову о стену и оставляют истекать кровью в тёмном коридоре — это больно. А это просто… неприятно. Он чуть сильнее сжал пальцы, и мальчик всхлипнул, из последних сил сдерживая рвущийся наружу плач. — Не смей больше сюда приходить, — прошептал Эйрион, приблизившись к самому уху брата. — Это моя сестра. Не твоя. Ты понял? Эйгон судорожно кивнул, по щеке всё-таки скатилась слеза. Старший брат смотрел на него ещё мгновение, наслаждаясь этим страхом, этим ощущением власти. Никто не придёт. Никто не остановит. Он может сделать с этим мальчишкой всё, что захочет. — Эйрион… Тихий, слабый голос со стороны кровати прозвучал как гром среди ясного неба. Он замер. Рука, сжимавшая ворот брата, дрогнула и разжалась. Эйгон тут же отшатнулся, отполз в сторону и забился в угол, хватая ртом воздух и размазывая слёзы по щекам. Эйрион медленно повернул голову. Рейна смотрела на него. Бледная, с повязкой на голове, из-под которой виднелись следы запёкшейся крови. Она смотрела прямо на него, и в этом взгляде не было страха. Только усталость. — Отпусти его, — прошептала она одними губами. — Иди сюда. Эйрион вздрогнул, хотел сделать шаг, думая, что сестра зовёт его, но… Рейна с трудом приподнялась на подушках, поморщилась от боли в затылке и слабо поманила Эйгона рукой. — Иди сюда, Эгг, — прошептала она хрипло. Мальчик не заставил себя ждать. Он бросился к ней, уткнулся лицом в плечо, обхватил тонкими руками за талию и замер, вздрагивая от беззвучных рыданий. Рейна обняла его в ответ, прижимая к себе так бережно, будто он был сделан из тончайшего стекла, и поцеловала в лоб, прямо в растрёпанные серебряные вихры. Потом подняла глаза на Эйриона. Он всё ещё стоял на коленях посреди комнаты, нелепо и жутко одновременно. Руки безвольно висели вдоль тела, но взгляд — взгляд был прикован к ней. Рейна смотрела на него в ответ, и в её глазах больше не было той мягкости. — Skorkydoso issa daor jaelagon īlva ruar? — спросила она на валирийском. Голос срывался, хрипел, но звучал твёрже, чем за все последние месяцы. — Gaomagon daor drīves īlva. («Почему ты не оставишь его в покое? Не трогай его».) Эйрион моргнул. Потом улыбнулся. Улыбка вышла кривой, нехорошей. Он перевёл взгляд с неё на Эйгона, который всё ещё дрожал, вжавшись в сестру, и тихо рассмеялся. Смех вышел сухим, без капли веселья. — Посмотри на него, — сказал он на общем, чтобы маленький трус понял каждое слово. — За юбку спрятался. Ты ведёшь себя как маленькая, трусливая крыса. Эйгон дёрнулся, но не поднял головы, только сильнее вцепился в платье сестры. — Так и будешь там сидеть? — Эйрион склонил голову, всё ещё улыбаясь. — Всю жизнь за ней прятаться? А когда она устанет тебя защищать? Когда я приду снова? — Хватит, — голос Рейны прозвучал тихо, но Эйрион замолчал, снова посмотрев на неё. В её глазах стояли слёзы. Не от страха — от бессилия. От того, что она снова видела перед собой не брата, а то чудовище, которое вырывалось наружу каждый раз, когда они оставались одни. — Выйди, — попросила она устало. — Просто выйди, Эйрион. Я не хочу тебя видеть. Не сегодня. Эйрион замер. Что-то в его лице дрогнуло. Улыбка сползла, оставив после себя пустоту. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашёл слов. Впервые за долгое время Рейна сама прогнала его. Не мать, не отец, не обстоятельства. Она. Он медленно отряхнул штаны, посмотрел на неё ещё раз — долго, пристально, словно пытаясь что-то прочесть в её лице. Потом развернулся и вышел, не закрыв за собой дверь. Когда брат ушёл, в комнате повисла тишина. Рейна перевела дыхание и посмотрела на Эйгона, который всё ещё дрожал мелкой дрожью, вжавшись в её бок. Она слабо улыбнулась, подняла руку и погладила его по волосам. — Всё хорошо, Эгг, — прошептала она хрипло. — Всё уже позади. Он ушёл. Маленькие пальцы разжались, выпуская ткань её платья, и он чуть отодвинулся, вытирая слёзы кулаком. — Правда? — спросил он тихо, всё ещё не веря. — Правда, — Рейна погладила его по щеке. — Ты же сильный. Ты мой храбрый братик. — Я испугался, — признался он тихо. — Думал, он меня ударит. — Не ударит, — Рейна погладила его по голове. — Я не позволю. Эйгон поднял на неё глаза и благодарно улыбнулся. Рядом с ней всегда было безопасно. Даже когда она бледная и слабая, даже когда вся перевязана. Они помолчали немного. Рейна откинулась на подушки, прикрыв глаза, но боль в затылке не давала расслабиться полностью. Она снова посмотрела на брата. — Расскажи мне, — попросила она. — Что случилось за эти дни? Я почти ничего не помню. Эйгон оживился. Он любил рассказывать, чувствовать себя важным, посвящённым в дела взрослых. Он забрался на кровать с ногами, устроился поудобнее и начал говорить. — Ой, много чего! — затараторил он. — Папа и дядя Бейлор всех гвардейцев переругали, потому что они не дежурили. Потом выяснилось, что это воры! Они у многих драгоценности украли. И твоё ожерелье тоже, то, что бабушка дарила. Рейна машинально потянулась к шее и наткнулась на пустоту. Сердце кольнуло, но она промолчала. — Мама всё время у тебя сидела, — продолжал Эйгон. — Почти не уходила. Только Дейллу кормить. Я тоже приходил каждый день, но недолго, чтобы тебя не утомлять. Дейрон приходил один раз, пьяный, его быстро увели. Матарис заходил с Валарром, но мама сказала, что тебе пока нельзя много гостей. Бабушка Мирия молилась за тебя в своей часовне… Она не услышала одного имени. Ни разу. — Эгг, — осторожно начала она, поджав губы. — А Эйрион? Он заходил? Эйгон нахмурился. При одном упоминании этого имени его лицо стало жёстче, в глазах мелькнула знакомая неприязнь. — Нет, — ответил он коротко. Рейна отвернулась к стене, чтобы он не увидел её лица. Обида кольнула где-то под рёбрами. Она была без сознания три дня, а он даже не зашёл. Даже не посмотрел на неё. После всего, что было, после той ситуации в библиотеке, после всех его слов — он просто не пришёл. Но Эйгон, к её удивлению, продолжил. Голос его звучал раздражённо, недовольно, но слова заставляли её замереть. — Зато он слуг мучил, — буркнул Эйгон, ковыряя край одеяла. — Я от няни слышал. Он сам всех допрашивал. По одному запирал и говорил что-то… она не рассказывала что, но плакали многие. Даже тех, кого папа уже отпустил, он находил и снова допрашивал. Тайком от всех. Рейна медленно повернула голову обратно, глядя на брата. — Зачем? Эйгон закатил глаза, как делают все дети, когда взрослые задают глупые вопросы. — Чтобы узнать, кто на тебя напал, — сказал он с таким видом, будто это очевидно. — Он психованный, но он хотел найти того, кто тебя ударил. Няня сказала, он сам не свой был эти дни. Злой, молчаливый, почти не ел. И всё время где-то ходил. Он поморщился, явно недовольный тем, что приходится говорить о ненавистном брате хоть что-то, что не было плохим. — Я его ненавижу, — добавил он на всякий случай, чтобы Рейна не подумала, будто он оправдывает Эйриона. — Но это правда. Рейна молчала. Обида никуда не делась, но теперь рядом с ней поселилось что-то ещё. Краешек губ дрогнул. Совсем чуть-чуть, на мгновение — тёплая, почти незаметная улыбка, которую она даже не осознала. Но Эйгон смотрел на неё в упор своими детскими, цепкими глазами, которые замечали всё. — Ты улыбнулась, — сказал он, нахмурившись. Она замерла. Щёки мгновенно вспыхнули алым, заливая краской бледную после болезни кожу. Она дёрнулась, отворачиваясь к стене, и принялась поправлять одеяло, хотя оно лежало идеально ровно. — Нет, — голос прозвучал слишком поспешно. — Тебе показалось. Я просто… просто дыхание перевела. — Ты улыбнулась, — повторил Эйгон твёрже. Он нахмурился по-настоящему, по-взрослому, и в этом хмуром выражении маленького лица проступило что-то от Мэйкара. — Когда я сказал про Эйриона. Ты улыбнулась. Рейна прикусила губу, отчаянно краснея ещё сильнее. Она не знала, куда деть глаза — они метались по комнате, цепляясь за свечи, за шторы, за узоры на балдахине, лишь бы не смотреть на младшего брата. — Эгг, ты всё неправильно понял, — пробормотала она. — Я не улыбалась. Я просто… Она не договорила. Потому что врать Эйгону, который смотрел на неё с таким подозрением, было невозможно. Эйгон молчал. Смотрел на неё, и в этом взгляде читалось что-то новое — не просто ревность младшего брата или неприязнь к Эйриону. Что-то более сложное. Он не понимал. Совсем не понимал, что происходит между этими двумя, но чувствовал — что-то, от чего у сестры горят щёки и дёргаются губы при одном имени того, кого Эйгон ненавидел больше всего на свете. — Ты не можешь его любить, — сказал он вдруг тихо, почти обиженно. — Он плохой. Ты сама говорила. Он тебя обижает. Рейна закрыла глаза. В груди всё сжалось от этих простых, детских слов. Потому что он был прав. Эйрион был плохим. Был злым. Был чудовищем. Она сама называла его так. И всё равно… Она не знала, что ответить. Как объяснить семилетнему мальчику то, чего она сама до конца не понимала? Как сказать ему, что она ненавидит Эйриона за его жестокость, но при этом сердце пропускает удар, когда она слышит, что он искал её обидчиков? Что она боится его, но всё равно скучала? — Эгг, — прошептала она устало. — Ты ещё маленький. Ты не поймёшь. — Я не маленький! — вспыхнул он. — И я понимаю, что ты не должна улыбаться, когда речь о нём! Он спрыгнул с кровати, обиженный и злой. Схватил с пола свою деревянную фигурку, которую обронил, когда Эйрион набросился на него, и направился к двери. У порога остановился, обернулся. Сестра смотрела на него с такой болью в глазах, что у него сжалось сердце. Но он не мог остаться. Не мог смотреть, как она защищает того, кого ненавидел весь замок. Кого ненавидел он. И вышел, хлопнув дверью. Рейна осталась одна. С пылающими щеками, сбившимся дыханием и мыслями, которые крутились вокруг одного имени. --- Когда солнце начало клониться к закату, Эйрион понял, что больше не выдержит. Он сидел в своей комнате, уставившись в одну точку на стене, и внутри разрасталась знакомая пустота. Три дня он искал ублюдка, который посмел тронуть его сестру. Перерыл все отчёты стражников, допросил каждого слугу, до которого мог дотянуться, облазил все тёмные углы замка. Словно тот человек просто испарился. Эйрион сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Бессилие жгло изнутри хуже любой боли. Он привык добиваться своего. Привык забирать, ломать, уничтожать. А тут — ничего. Пустота. И Рейна, которая лежит в своей постели и даже не знает, что он делал для неё эти дни. Хотя какая разница, знает или нет. Он резко встал, опрокинув стул. Ноги сами понесли его к двери. Нужно было заткнуть эту дыру внутри чем-то другим. Чем-то, что не требовало мыслей. Шёлковая улица ждала. Он вышел из замка, когда сумерки уже начали сгущаться, превращая очертания домов в размытые тени. Город встретил его запахами гнили, дешёвого вина и ещё чего-то сладковато-приторного. Эйрион шёл быстро, почти летел, сворачивая в узкие улочки, где фонари горели редко, а тени прятались по углам. Ему нравилось это чувство опасности, разлитое в воздухе. Нравилось знать, что в любой момент на него могут напасть, и тогда он сможет выпустить наружу всё, что копилось внутри. Но сегодня никто не нападал. Сегодня ему было суждено просто идти. Шёлковая улица встретила его разноцветными фонарями и смехом. Женщины в ярких платьях стояли в дверях, зазывая прохожих, пахло духами и потом. Эйрион остановился посреди этой пёстрой толпы, вдохнул поглубже и позволил себе на мгновение забыть, кто он и зачем здесь. Он просто хотел отвлечься. Эйрион толкнул дверь знакомого заведения. Здесь пахло так же, как и всегда. Он стянул капюшон плаща глубже, скрывая серебряные волосы, которые могли выдать его с головой. Здесь любили золото, но не любили лишних вопросов. Внутри было душно и шумно. В углу, у стены, несколько пар сплелись в жарком танце, почти не обращая внимания на музыку. Где-то смеялись женщины, звенели кубки, кто-то уже дрался в дальнем конце зала — обычный вечер в обычном борделе. Эйрион обвёл взглядом помещение. Она сидела одна у стойки, поправляя выбившуюся прядь светлых волос. Блондинка, худощавая, с острыми чертами лица и большими глазами, которые она подвела так густо, что они казались почти чёрными. Смазливая. Ему подойдёт. Он поманил её пальцем, даже не потрудившись подойти ближе. Девушка заметила жест, на мгновение замерла, разглядывая фигуру в плаще, но потом встала и подошла. Опытная. Знает, что такие клиенты платят хорошо и не тратят время на пустые разговоры. — Комната наверху, — бросил Эйрион, доставая кошель и отсчитывая монеты. Сумма вышла приличной, гораздо больше обычной платы. — На всю ночь. Девушка удивлённо приподняла бровь, но спорить не стала. Золото есть золото. — Хорошо, господин, — ответила она с лёгкой улыбкой и кивнула в сторону лестницы. — Идёмте. Она пошла первой, покачивая бёдрами, а Эйрион двинулся следом, чувствуя, как внутри понемногу отпускает это бесконечное напряжение последних дней. Она стояла перед ним на коленях, как и положено. Светлые волосы разметались, голова ритмично двигалась, а Эйрион сидел на краю кровати, сжимая в кулаке её затылок и глядя куда-то в стену. Ничего. Совсем ничего. Он чувствовал её губы, язык, старательные движения — но внутри было пусто. Член не реагировал так, как должен был. Стоял, но вяло, без огня, без того жара, который обычно заставлял забывать обо всём. Он сбивался с ритма, терял возбуждение, и это бесило. Эйрион стиснул зубы. «Ну же. Давай. Ты же мужчина. Что с тобой не так?» Девушка на секунду замерла, почувствовав, что он ослаб, и подняла на него вопросительный взгляд. Он дёрнул её за волосы, заставляя продолжить, и она послушно вернулась к делу. Но ничего не менялось. Раздражение нарастало, тяжёлым комком подкатывая к горлу. Он ненавидел это чувство. Ненавидел быть слабым. Ненавидел, когда тело не подчинялось. В голове крутились мысли о поисках, о том, что ублюдок до сих пор не найден, а Рейна лежит там, в своей постели, и даже не представляет, где он… Рейна. Имя всплыло само. Эйрион зажмурился, и перед глазами встала она. Не та, что лежит бледная с повязкой на голове, а другая. Та, что была в библиотеке, прижатая к столу. Её дыхание. Её запах. То, как она замерла, когда он прижимался к ней сзади. Член дёрнулся, наливаясь жаром. Эйрион выдохнул сквозь зубы, сильнее сжимая волосы девушки. Он представил, что это не чужие светлые патлы у него в руке, а серебряные, знакомые до боли пряди. Что это не нанятая девка старается ему угодить, а его Рейна. Та, которая никогда бы не пошла на такое сама. Которую пришлось бы уговаривать, ломать, брать силой или лаской — но она бы делала это только для него. Только для него одного. В голове поплыли картинки. Её губы. Её глаза, смотрящие снизу вверх. Её имя, срывающееся с губ. — Рейна… — выдохнул он, сам не заметив. И тело наконец откликнулось. Первый толчок удовольствия ударил в поясницу, разливаясь жаром по венам. Эйрион зажмурился ещё сильнее, откидывая голову назад, и позволил себе утонуть в этом видении. В том, что никогда не случится по-настоящему. Девушка снизу замерла на мгновение, услышав чужое имя. Она подняла глаза, растерянная, не понимающая, кто эта Рейна и почему клиент зовёт её, глядя на неё, блондинку из борделя. Но останавливаться не посмела. Золото есть золото. А имена знатных господ — не её дело. Она продолжила, а Эйрион сжимал её волосы и представлял другую. Ту, которую желал больше всего, а она его нет. Он кончил с её именем на губах. Выдохнул, запрокинув голову, и позволил телу на несколько мгновений провалиться в тупое, животное удовольствие. Перед глазами всё ещё стояла она — Рейна с растрёпанными серебряными волосами и прикушенной губой. Та, которой здесь быть не могло. Та, которая никогда не сделала бы этого по своей воле. Эйрион тяжело дышал, чувствуя, как пот катится по вискам, как бешено колотится сердце. Девушка опустилась на пятки, вытирая с груди липкие разводы, а потом, мягко и плавно, как кошка, забралась на него сверху. Устроилась поудобнее, положила голову ему на грудь и замерла, согревая своим телом. Эйрион не шевельнулся. Не обнял в ответ, не оттолкнул. Просто лежал, глядя в потолок. Тяжесть девушки на груди казалась чужой. Он вспомнил. Рейна прижималась к нему точно так же, когда была маленькой. Когда ей снились кошмары. Когда за окном гремел гром, которого она боялась до дрожи, до слёз, до того, что забиралась к нему в постель и вжималась лицом в его плечо. Тогда он обнимал её. Прижимал к себе, успокаивал, гладил по волосам, шептал, что драконы не боятся грозы. Тогда всё было просто. Сейчас на его груди лежала чужая женщина. С чужими светлыми волосами. С чужим запахом. С чужим дыханием. Эйриону стало неприятно. Физически неприятно, до тошноты. Но он не сбросил её. Ему было всё равно. Пусть лежит. Какая разница. Мысли снова уползли к Рейне. Интересно, она спит? Приснится ли ей сегодня что-то страшное? Будет ли ей кого позвать, если гром грянет среди ночи? Он закрыл глаза и позволил себе просто лежать. Дышать. Не думать о том, что утром снова придётся искать ублюдка, который посмел её тронуть. — …такой сильный, — донеслось до него сквозь пелену мыслей. — И щедрый. Не часто к нам такие господа заходят. Эйрион моргнул, возвращаясь в реальность. Девушка что-то щебетала уже полминуты, а он даже не слышал. Лежала на его груди, водила пальчиком по ключице и строила глазки, пытаясь флиртовать. Она думала, что он обычный богатый господин, который заплатил за ночь. Что можно разжалобить его, развести на ещё денег, может быть, даже на постоянного покровителя. Эйрион улыбнулся. Улыбка вышла тёплой, почти ласковой. Он поднял руку и провёл пальцами по её светлым волосам, убирая прядь с лица. Девушка довольно прикрыла глаза, подаваясь ближе. — Тебе понравилось со мной, господин? — спросила она тихо, с надеждой в голосе. — Очень, — ответил Эйрион всё так же мягко. — Ты такая… умелая. Она довольно заулыбалась. Ещё бы, такой клиент, молодой, явно знатный, щедрый — мечта любой девушки. Она не знала, что это была не первая девушка из борделя, которую Эйрион одаривал такой тёплой улыбкой. И не в первый раз он притворялся благородным принцем, которому просто нужно женское тепло. Она не знала, что будет дальше. А он знал. И от этого внутри разгоралось предвкушение. — …а прошлый раз один лорд обещал забрать меня с собой, а сам исчез наутро, представляешь? — щебетала девушка, довольно улыбаясь и поигрывая бровями. — Но ты же не такой, правда? Я сразу поняла, ты благородный… Она подняла голову с его груди, оперлась подбородком на руки и смотрела на него с лёгкой дерзкой улыбкой, которую, видимо, считала очаровательной. Эйрион слушал. Улыбался в ответ. Провёл ладонью по её щеке, нежно, почти ласково, и девушка довольно прикрыла глаза, подставляясь под его руку, как кошка. А потом он увидел. На её шее, на тощей бледной шее этой дешёвки, висело ожерелье. Тонкая серебряная цепочка с тремя маленькими драконьими головами, выложенными крошечными сапфирами. Бабушкин подарок Рейне на тринадцатилетие. Эйрион замер. Глаза его сузились, улыбка застыла, превращаясь в оскал. Он смотрел на ожерелье, и внутри всё обрывалось и закипало одновременно. Он не мог ошибиться. Бесчисленные взгляды, которые он бросал на грудь сестры — а он смотрел туда часто, слишком часто — не могли его обмануть. Каждый камешек, каждое звено цепочки, каждый изгиб драконьих голов он помнил наизусть. Рука, гладившая щёку, медленно сползла вниз. Пальцы коснулись шеи, потом легонько скользнули по ключицам, поглаживая украшение. — Красивое, — выдохнул Эйрион почти неслышно. Девушка улыбнулась шире, собираясь что-то ответить, похвастаться, соврать про щедрого любовника… И в ту же секунду пальцы Эйриона сомкнулись на цепочке. Рванули вверх, впиваясь серебром в её кожу, натягивая так, что она захрипела, схватившись за его руку. — Где ты это взяла? — голос его был тихим, почти ласковым, но в глазах плескалась такая чернота, что девушка забыла, как дышать. Она забилась под ним, пытаясь высвободиться, но хватка только усилилась. Цепочка впивалась в горло, не давая сделать вдох. — Я… господин… отпустите… — прохрипела она, царапая его руку ногтями. — Где ты взяла это ожерелье? — повторил Эйрион всё так же тихо. И дёрнул цепочку на себя, заставляя её голову мотнуться вперёд. — Отвечай, или я задушу тебя этой же цепочкой прямо сейчас. Она хрипела и царапала его руку, пока Эйрион не ослабил хватку ровно настолько, чтобы она могла говорить. Девушка закашлялась, хватая ртом воздух, и вжалась спиной в кровать, глядя на него с ужасом. — Отвечай, — повторил он всё так же тихо. Цепочка всё ещё была натянута на его пальцах, впиваясь в её горло при малейшем движении. — Я… я скажу! — выдохнула она, трясясь всем телом. — Только не убивай… Она сглотнула, потирая шею, и затараторила, боясь, что он снова сожмёт пальцы: — Вчера… вчера вечером ко мне пришёл мужчина. Невысокий, бородатый, но сильный такой, широкий. Пьяный в стельку. У него не было монет, совсем, а я… ну я не хотела пускать, а он сказал, что заплатит вот этим… Она кивнула на ожерелье, которое Эйрион всё ещё сжимал в кулаке. — Сказал, что оно дорогое, что с лихвой покроет ночь. Я думала, врёт, а оно вон как… Эйрион слушал, и внутри закипала ярость. Невысокий. Широкоплечий. С бородой. Всё сходилось. Как описывала сестра. — Имя, — отрезал он. — Он называл имя? — Нет! — замотала головой девушка. — Никаких имён. Я даже не спросила, он же пьяный был, я думала, утром выставится и забуду… — Куда он собирался утром? Девушка зажмурилась, вспоминая, боясь ошибиться и снова почувствовать эту удавку на горле. — Он… он болтал много, пьяный был. Сказал, что тут ему оставаться нельзя, что он… что уедет. В Эссос. Через два дня, кажется. Или через три… — она сбилась, всхлипнула. — Я не помню точно, господин, клянусь! Эйрион смотрел на неё ещё мгновение. Потом дёрнул руку, срывая ожерелье с её шеи с такой силой, что цепочка порвала кожу, оставив тонкую алую полоску. Девушка вскрикнула, схватилась за шею. Он сжал украшение в кулаке. Тёплое от её тела, грязное. Ожерелье Рейны. К нему прикасался тот ублюдок. Этим ублюдок платил шлюхе за ночь. — Одевайся, — бросил он, вставая с кровати. — Ты пойдёшь со мной. — К-куда? — пискнула она, сжимаясь. — В замок. Расскажешь всё моему отцу и дяде. Про мужчину, про ожерелье, про Эссос. Девушка побелела. Замок? Стража? Лорды? Она открыла рот, чтобы возразить, но Эйрион уже навис над ней, загораживая свет. — И ещё, — голос его стал тише. — Про то, что было здесь… между нами. Ты молчишь. Если хоть слово сорвётся с твоего языка о том, как ты меня развлекала, — он усмехнулся криво, — я вернусь. И тогда ты пожалеешь. Девушка закивала быстро-быстро, судорожно натягивая платье дрожащими руками. Эйрион отвернулся к окну, сжимая в кулаке ожерелье сестры. Наконец-то. Наконец-то у него была ниточка.