Twin dragons.

Рейна обнимала Эгга, прижимая его голову к своей груди, и гладила по растрёпанным серебряным волосам. Мальчик всё ещё дрожал, всхлипывания постепенно стихали, сменяясь прерывистым дыханием. Она целовала его в лоб, в макушку, в висок — снова и снова, как делала всегда, когда он был маленьким и приходил к ней после кошмаров.       — Тише, тише, мой хороший, — шептала она. — Всё позади. Тебя никто не тронет. Эйгон шмыгал носом, утирая слёзы кулаком, и понемногу успокаивался. Тепло сестры, её запах, её руки — это было единственное, что могло вытащить его из того ужаса, в который он провалился, увидев их. Наконец он поднял голову и посмотрел на неё снизу вверх красными, опухшими глазами.       — Рейна, — голос его дрожал, но в нём звучало настойчивое любопытство, которое пробивалось даже сквозь страх. — Что он имел в виду? Когда сказал… когда сказал про цену? Рейна замерла на мгновение. Мысли заметались, лихорадочно перебирая варианты. Она посмотрела на мальчика сверху вниз и улыбнулась. Улыбка вышла мягкой, почти естественной, хотя внутри всё сжималось от напряжения.       — Ах, это, — она провела пальцем по его щеке, вытирая последнюю слезинку. — Эйрион любит делать из мухи слона, ты же знаешь. Он имел в виду, что если я буду постоянно тебя защищать, то когда-нибудь устану. И тогда ему будет просто… ну, добраться до тебя. Эйгон нахмурился, обдумывая.       — Но ты же не устанешь? — спросил он с такой детской верой в голосе, что у Рейны защемило сердце. — Ты же всегда будешь меня защищать? Пока я не подрасту и стану сильнее?       — Всегда, — ответила она твёрдо, прижимая его к себе крепче. — Слышишь? Всегда. Эйрион может идти в пекло. Эйгон выдохнул и уткнулся носом ей в плечо, окончательно успокаиваясь. Рейна смотрела поверх его головы на закрытую дверь и думала о том, что сказала правду. Она будет защищать его всегда. Но цена, которую придётся заплатить сегодня вечером… об этом Эггу знать не обязательно.

***

Рейна уложила мальчика в его комнате, дождалась, пока он заснёт — дыхание выровнялось, ресницы перестали вздрагивать. Поцеловала в лоб на прощание, поправила одеяло и вышла, стараясь ступать бесшумно. Ужин с матерью и бабушкой тянулся бесконечно. Дианна говорила о завтрашнем отъезде, о том, как соскучилась по Летнему замку, о том, что Дейлла начала улыбаться. Бабушка Мирия расспрашивала о самочувствии, о том, не кружится ли голова, достаточно ли ест. Рейна отвечала, улыбалась, кивала — и всё время думала о другом. О том взгляде. О тех словах. О том, что ждёт её впереди. После ужина она велела принести горячую воду. Ванна с маслами — последняя роскошь перед дорогой. Она лежала в горячей воде, глядя в потолок, и пыталась не думать. Тело расслабилось, но внутри всё было сжато в тугой узел. Она вытерлась, надела чистую ночную сорочку — поплотнее той, в которой была днём, накинула сверху лёгкий халат и пошла к себе. Она толкнула дверь и вошла. Комната была пуста. Свечи горели, служанки уже всё приготовили к отъезду — сундуки стояли открытые, вещи аккуратно сложены стопками. Рейна выдохнула. Сама не заметила, как задержала дыхание. Может, не придёт. Может, забыл. Она подошла к сундуку, достала сложенные платья, чтобы перебрать ещё раз — занятие, которое не требовало мыслей, позволяло рукам работать, пока голова где-то далеко. Пальцы перебирали ткань, раскладывали, складывали снова. Шёлк, бархат, лён — всё пахло лавандой, которой перекладывали вещи от моли. Она собрала вещи. Сложила последнее платье, затянула ремни на сундуке, поправила стопку книг, которые хотела взять с собой в Летний замок. Руки делали всё на автомате, пока мысли где-то блуждали, цепляясь за тишину в комнате. Рейна выдохнула, чувствуя, как напряжение начинает понемногу отпускать плечи. Подошла к кровати, плюхнулась на неё лицом вниз и раскинув руки в стороны. Подушка приняла её в мягкие объятия, пахнущие свежестью и домашним уютом.       — Забыл, — прошептала она в подушку, позволяя себе расслабиться. — Ну конечно забыл. Перебесился. Она закрыла глаза, чувствуя, как тяжёлое ожидание, висевшее над ней весь вечер, начинает таять. Может, всё и правда обойдётся. Может, он просто пошутил. Может, этот месяц без неё сделал своё дело, и она ему больше не так нужна. Тишина обволакивала, убаюкивала. Рейна почти задремала, уткнувшись носом в подушку, когда сзади послышался звук. Скрип половицы. Она замерла. Сердце пропустило удар и забилось чаще. Медленные шаги… Кто-то вошёл в комнату и закрыл за собой дверь. Щеколда тихо клацнула. Рейна не шевелилась. Лежала, вжавшись лицом в подушку, и молилась всем богам, чтобы это оказалась служанка, проверяющая, всё ли готово. Глупая надежда.       — Ждёшь кого-то? — раздался сзади знакомый голос. Низкий, с хрипотцой. — Или так и будешь лежать? Она зажмурилась крепче. Не забыл… Рейна перевернулась на спину, опираясь на локти, и подняла глаза. Он стоял прямо рядом с кроватью. В шаге. Смотрел сверху вниз, и взгляд его не был взглядом человека, зашедшего поговорить. Он изучал. Медленно, не торопясь, с той жадной неторопливостью, от которой по коже бежали мурашки. Его глаза скользнули по её ногам, оголённым ниже колена — сорочка задралась, когда она плюхнулась на кровать. Задержались на изгибе бёдер, на том, как ткань обтягивает ягодицы. Он смотрел так, будто имел право. Будто уже знал, что будет дальше. Рейна замерла под этим взглядом. Хотела прикрыться, одёрнуть сорочку, спрятаться — но тело не слушалось. Только пальцы вцепились в одеяло по бокам.       — Ты пришёл, — выдохнула она глупо, лишь бы нарушить тишину.       — А ты ждала, — ответил он, и в голосе его слышалась усмешка. — Даже не надейся, что я забуду такие вещи, сестрёнка. Он шагнул ближе. Теперь между ними не было даже шага. Рейна чувствовала жар его тела, слышала дыхание, видела, как в полумраке блестят его глаза.       — Ты обещала, — напомнил он тихо. — Обещания нужно держать. Рейна сглотнула. Комок в горле мешал дышать.       — Я помню, — ответила она так же тихо. Рейна раздвинула ноги. Движение вышло неловким, дрожащим — колени сами собой хотели сжаться обратно, спрятаться, но она заставила себя оставить их так. Смотрела куда угодно: на стену за его спиной, на узор балдахина, на свои пальцы, вцепившиеся в одеяло, — только не ему в глаза. Она вся была в его власти. И ничего не могла с этим сделать. Если утром, в том поцелуе, было что-то от неё самой — её желание, её злость, её отчаяние, — то сейчас всё иначе. Сейчас она платила. За Эгга. За то, чтобы он не тронул мальчика. За все те разы, когда она обещала и отделывалась поцелуями. Рейна прикусила губу, отворачивая лицо к стене. Взгляд упёрся в каменную кладку, в тени от свечей, пляшущие по неровностям. Сейчас он мог сделать с ней всё, что захочет. Всё, что придёт в его голову. И она не сможет сопротивляться. Не имеет права. Эйрион сделал шаг. Ближе. Теперь он стоял прямо у края кровати, нависая над ней. Рейна задержала дыхание. Воздух в лёгких кончился, но вдохнуть заново она не могла — тело перестало слушаться. Она не знала, что будет дальше. Не знала, с чего он начнёт. Не знала, сделает ли ей больно или… или что? Она не позволяла себе думать дальше. Страх сковал все внутренности. Рейна зажмурилась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она почувствовала, как кровать прогнулась под его весом. Рейна зажмурилась ещё крепче, вжимаясь затылком в подушку. Воздух вокруг изменился — стал гуще, пропитанный его запахом. Он пах вкусно. Чистота, мыло, какая-то трава, которую добавляют в мужские ванны. Кажется, он тоже принимал ванну перед этим. Готовился. Знал, что она будет ждать. Она чувствовала его над собой. Навис, закрывая свет, заполняя собой всё пространство. Его лицо было так близко — она ощущала тепло его дыхания на своих губах, хотя он ещё не коснулся. Сорочка скользнула вниз, обнажая кожу — он сам стянул её или она задралась от движений? Рейна не поняла.       — Открой глаза, — голос его прозвучал властно. Ресницы дрогнули, поднялись. Глаза забегали по его лицу, не в силах остановиться на чём-то одном: глаза, смотрящие в самую душу, губы в опасной близости от её губ, линия скул, напряжённая, жёсткая.       — Смотри на меня, — приказал он тихо. — Когда я беру своё, ты будешь смотреть на меня.       — Что значит «своё»? — голос Рейны дрогнул, но в нём прорезались злые нотки. — Я не твоя вещь. Эйрион усмехнулся так, что его дыхание касалось её губ.       — На этот вечер — вещь, — ответил он тихо, но жёстко. — Ты заступилась за маленького засранца. Хотя могла просто заткнуть свой рот и позволить наказать его. Теперь у тебя проблемы, сестрёнка. Рейна дёрнулась. Злость вспыхнула внутри, пересиливая страх на мгновение. Она толкнула его в грудь свободной рукой, пытаясь отодвинуть, сбросить с себя его. Эйрион не дал ей и шанса. Его рука метнулась, перехватывая её запястье. Вторая поймала другую руку. Он прижал их к матрасу над её головой — сильно, до боли, до хруста в костяшках, до того, что Рейна вскрикнула сквозь зубы. Руки зафиксированы, ноги раздвинуты…       — Дёргаться будешь? — спросил он почти ласково. — Я не против. Даже люблю, когда сопротивляешься. Рейна замерла, тяжело дыша. Глаза её метались по его лицу, ища хоть что-то знакомое, хоть что-то от того брата, который когда-то защищал её. Там было пусто.       — Точно? — голос Рейны дрожал, но она заставила себя смотреть ему в глаза. — Ты оставишь Эйгона в покое? Хотя бы ненадолго. Задумчивость мелькнула в его глазах, тенью скользнула по лицу. Он смотрел на неё сверху вниз — на распластанное под ним тело, на прижатые к матрасу руки, на грудь, вздымающуюся от частого дыхания. Хмыкнул. Коротко. Так, что невозможно было понять — согласие это или насмешка.       — Забавно, — произнёс он наконец. — Ты готова отдать мне всё, что я захочу, ради этого щенка. Ради того, кто даже спасибо тебе не скажет, если узнает, чем ты платишь. Рейна стиснула зубы.       — Это не твоё дело.       — Всё, что касается тебя — моё дело, — отрезал Эйрион. — И да. Я оставлю его в покое. На время. Но цена, — он склонился ниже, касаясь губами её виска, — сегодня будет выше, чем просто лежать и смотреть в стену. Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо.       — Ты поняла? Рейна сглотнула. Комок в горле душил, не давая говорить. Она кивнула.       — Словами. — Уточнил он.       — Да, я поняла… — выдохнула она едва слышно. Он довольно прижался губами к её щеке. Медленно, смакуя, будто пробуя на вкус. Потом спустился ниже, к уголку губ, к самим губам — и поцеловал. Рука, державшая её запястья, ослабила хватку ровно настолько, чтобы пальцы могли скользнуть вниз. Он отпустил одну руку, но Рейна не посмела пошевелиться — замерла, боясь спровоцировать. Пальцы Эйриона нащупали край сорочки, дёрнули вверх, оголяя живот, рёбра, грудь. Ткань собралась складками у неё под мышками, открывая его взгляду всё, что он хотел видеть. Ладонь накрыла грудь. Сразу обе — он сжимал их, мял, изучал тяжесть и форму, будто запоминал на ощупь то, что видел глазами столько лет. Пальцы находили соски, давили, гладили, сжимались снова. Рейна закусила губу, чтобы не издать ни звука. Глаза зажмурила, но он тут же цыкнул:       — Смотри. Пришлось открыть. Смотреть, как его рука хозяйничает на её теле. Как он довольно улыбается, видя, что она подчиняется.       — Ñuha gevie. — выдохнул он ей в губы и снова поцеловал — глубже, жарче, уже не нежно. — Прекрасная моя. Рейна сжала губы. Внутри всё кричало: «Не хочу. Не сейчас. Не так». Она хотела тихого вечера с книгой по истории, зарыться в страницы про Висенью и Рейнис, забыться в чужих судьбах, чужих победах и поражениях. Хотела тепла, покоя, одиночества. Вместо этого под ней прогибалась кровать, а сверху нависал брат. Он потянулся вниз, к своему поясу. Рейна отвела взгляд, но краем глаза всё равно увидела — он достал член из штанов. Она видела его нагим десятки раз за всю жизнь — в детстве, когда они купались вместе, когда меняли одежду в спешке. Но тогда он был другим. Меньше. Просто частью тела, как рука или нога. Теперь он был внушительным. Твёрдым. Щёки невольно покраснели. Она не понимала, зачем он его достал. Не понимала, что будет дальше. Страх пульсировал где-то в горле, мешая дышать. Эйрион прижался к ней всем телом. Горячий и тяжёлый. Его член скользнул между её ног, устроился между складок, прижимаясь к самому чувствительному месту. И он двинулся. Рейна выгнулась в спине. Это было неожиданно, странно, неправильно — и отозвалось во всём теле дрожью, которая побежала от низа живота вверх по позвоночнику. Руки сами собой взметнулись, ложась ему на плечи, пальцы впились в кожу, ногти оставили алые полосы на спине. Она не знала, хочет ли оттолкнуть или притянуть ближе. Тело отвечало само, без спроса, без разрешения. Эйрион выдохнул ей в шею:       — Вот так… чувствуешь? Это я. У неё вырвался вздох. Короткий, сдавленный, но в тишине комнаты он прозвучал оглушительно. Член приятно тёрся о её промежность, скользил по влажной коже, задевал то, чего никогда никто не касался. От каждого движения по телу разбегались горячие волны, концентрируясь где-то внизу живота пульсирующим теплом. Хотелось громко стонать. Хотелось схватить его, притянуть, заставить войти глубже, сильнее, до конца. Хотелось утонуть в этом ощущении, забыть, кто она и кто он, перестать думать о нём и неправильности происходящего. Но она не могла. Не имела права хотеть этого. Не после всего. Не так. От этой мысли становилось плохо. Физически плохо, до тошноты, до комка в горле, который душил и не давал дышать. Она разрывалась между телом, которое откликалось на каждое его движение, и головой, которая кричала, что это неправильно, грязно, предательство всего, чему её учили. Рейна лежала и царапала его спину. Ногти оставляли длинные красные полосы, впивались в кожу, будто хотели наказать его за то, что он с ней делает. Или за то, что ей это нравится. Она отвечала на короткие поцелуи. Кусала его губы, когда он подставлял их. Впускала язык, когда он настаивал. Дышала им, пахла им, тонула в нём. Он довёл её. Ритмичные движения, трение, жар — всё складывалось в одну пульсирующую волну, которая росла, поднималась, закручивалась тугим узлом где-то глубоко внутри. Рейна кусала губы, сжимала веки, пыталась сдерживать рвущиеся наружу звуки, но они всё равно вырывались — тихие, хныкающие, почти жалобные. Она развела бёдра шире. Сама не заметила, как это вышло. Тело просто сделало то, что должно было, чтобы получить больше, чтобы трение стало свободнее, чтобы волна поднялась выше. И накрыла с головой. Оргазм ударил внезапно, остро, выгибая её дугой на кровати. Рейна застонала — не сдерживаясь, впиваясь ногтями ему в плечи и запрокидывая голову в подушку. Внутри всё сжалось и разжалось одновременно, разливаясь горячей волной. Она кончила. Первая. Раньше него. Семеро. Стыд накрыл её почти сразу же, следом за удовольствием. Она идиотка. Она согласилась на это ради Эйриона, ради его удовольствия, ради того, чтобы он оставил Эгга в покое. А сама кончила под ним первая. И как жалко, как беззащитно, не сдерживая себя. Бедняжка Рейна. Она никогда не знала, как доводить себя до удовольствия правильно. Ну, то есть знала, конечно — все девочки знают. Знала, что можно трогать себя, искать те места, которые отзываются приятно. Иногда, по ночам, когда никто не видел, она позволяла себе это. Думала о красивых рыцарях в белых плащах, о широких плечах и сильных руках. О том, как кто-то чужой, незнакомый, красивый касался бы её. Выдумывала всякие сценарии перед сном. А ещё она думала об Эйрионе. Она не хотела признаваться себе в этом, но гуляя по саду и видя, как он с голым торсом рубит манекены на тренировочном дворе, она задерживалась. Смотрела, как перекатываются мышцы под мокрой от пота кожей, как напрягается спина, как блестит на солнце серебро волос. И между ног становилось влажно. И хотелось подойти. Коснуться. А теперь он касался сам. И она кончила от одного только трения, как последняя дура. Рейна зажмурилась, чувствуя, как слёзы от стыда жгут глаза. Под ней всё ещё пульсировало, а сверху нависал он, который даже не кончил ещё. Который смотрел на неё сейчас… как? Она боялась открыть глаза и увидеть его насмешку. Дыхание всё ещё срывалось, тело пульсировало остаточными волнами удовольствия, но взгляд Эйриона, который она встретила, заставил её замереть. Довольный. Он смотрел на неё так, будто только что получил подарок, о котором давно мечтал. Губы его коснулись её виска — невесомо, почти нежно. Пальцы гладили по волосам, убирая пряди с влажного лба. Это было так странно, так контрастно с тем, что только что происходило, что Рейна растерялась. Почему он остановился? Она не понимала. Поджала губы, чувствуя, как внутри закипает новое, незнакомое напряжение. Он должен был… они должны были… Эйрион встал. Рейна моргнула, провожая его взглядом. Он стоял у кровати, глядя на неё сверху вниз, и рука его потянулась вниз. Пальцы обхватили член, медленно провели по длине — от основания до головки и обратно. Медленно. Смакуя. Глядя ей прямо в глаза. Рейна отвернулась. Щёки вспыхнули огнём, взгляд упёрся в стену, лишь бы не видеть этого.       — Смотри, — голос его прозвучал тихо, но жёстко. Пальцы схватили её за щёки, сжали, заставляя повернуться. Больно. Она подчинилась, встретившись с ним взглядом.       — Рот, — сказал он просто. — Используй рот. Рейна распахнула глаза. Удивление было таким сильным, что она на мгновение забыла, как дышать. Он смел просить её об этом? Об этом? Том самом, о чём они говорили в тринадцать лет, когда он впервые спросил, позволила бы она ему сделать это с собой. Она тогда прогнала его. Сказала, что это грязно, унизительно, что женщина, которая делает такое — неуважает себя.       — Нет, — выдохнула Рейна, мотая головой в его хватке. — Нет, Эйрион, нет. Только не это. Пожалуйста. Лицо его потемнело.       — Нет? Он отпустил её щёки. Отступил на шаг. Рейна выдохнула с облегчением, но длилось оно недолго.       — Тогда грудь, — сказал он ровно. — Покажи грудь. И сожми её. Сама. Рейна замерла. Потом медленно, дрожащими руками, стянула с себя задранную сорочку полностью, оголяясь перед ним. Ладони легли на грудь, сжали, как он велел. Пальцы дрожали.       — Хорошо, — голос его чуть смягчился. — А теперь рукой. Полáскай меня рукой. Она сглотнула. Посмотрела на его член — всё ещё твёрдый, влажный от её тела. Протянула руку. Пальцы сомкнулись вокруг него. И начала двигать рукой. Медленно, неумело, глядя куда-то в сторону. Эйрион выдохнул сквозь зубы, запрокидывая голову. Его рука легла поверх её, направляя, ускоряя темп. Рейна подчинялась. Потому что знала — иначе он бы добился этого силой. А так… так был хоть какой-то выбор. Хотя бы иллюзия выбора. Это длилось недолго. Три минуты, может, чуть больше. Рейне казалось, что рука уже затекла, онемела от непривычного движения, от напряжения, от того, что она не знала, куда девать глаза и как дышать. Он кончил резко, выдохнув её имя сквозь зубы. Горячая жидкость брызнула ей на шею, на грудь, потекла между ложбинкой, оставляя липкие, тёплые дорожки. Рейна замерла, чувствуя, как чужое семя растекается по её коже, впитывается, пачкает. Она сжала губы и подняла глаза. Снизу вверх, из-под растрёпанных волос, глядя на него. В её взгляде не было ни страха, ни покорности. Только ненависть. Эйрион смотрел на неё сверху вниз. Тяжело дышал. На губах играла тень улыбки — надменной и сытой.       — Молодец, — выдохнул он. — А говорила, что не умеешь.       — Уходи, — голос Рейны прозвучал глухо, сдавленно. Она толкнула его в грудь, освобождаясь от близости, и отвернулась. Ноги сами понесли её к тазу с водой, который служанки оставили на случай, если госпоже захочется умыться перед сном. Она схватила полотенце, сунула его в воду, отжала и прижала к груди, туда, где всё ещё блестели липкие следы. Терела яростно, сильно, будто хотела стереть не только это, но и память о том, что случилось. Полотенце холодило кожу, но под ним всё равно горело. Стыдом. Она стояла к нему спиной, чувствуя, как дрожат плечи, как сжимается горло, не давая вырваться наружу ни звуку. Шаги за спиной. Ближе. Ещё ближе. Рейна замерла, сжимая полотенце в руках. Тёплые руки легли ей на талию, скользнули вверх, обнимая со спины. Грудь прижалась к её лопаткам, дыхание коснулось щеки, и она зажмурилась.       — Ты хорошо справилась, — прошептал он куда-то в висок. — Я доволен тобой, сестрёнка. Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но руки сомкнулись крепче. Эйрион уткнулся носом ей в щеку, довольно улыбаясь — она чувствовала эту улыбку кожей.       — Пусти, — выдохнула она почти беззвучно.       — Так уж и быть, — его голос звучал мягко, почти ласково, хотя внутри неё всё кипело. — Я оставлю Эгга в покое. Ты своё отработала. В груди что-то оборвалось и рухнуло вниз. Она отработала. Как шлюха. Как последняя девка из борделя. Ради того, чтобы брат не трогал другого брата.       — А теперь отвали, — повторила она, губы тряслись от наваливших эмоций. Эйрион помедлил мгновение, вдыхая её запах, а потом разжал руки. Рейна не обернулась. Стояла, глядя в стену, сжимая мокрое полотенце, и ждала, когда он уйдёт. Скрип двери и наступила тишина. Она сползла по стене на пол и разрыдалась. Тихо, в кулак, чтобы никто не услышал.

***

Новый день встретил Рейну серым небом за окном и тяжёлой, ноющей болью в затылке, которая последние недели стала её постоянной спутницей. Особенно по утрам. Мейстер говорил, что это пройдёт, но время шло, а боль возвращалась каждый раз, когда она резко поворачивала голову или долго сидела без движения. Рейна поморщилась, осторожно поднимаясь с кровати. Головокружение качнуло мир перед глазами — пришлось ухватиться за спинку кресла и постоять минуту, пережидая. Слабость никуда не делась. Она оделась медленно, тщательно, проверяя каждую завязку — не хватало ещё, чтобы платье сидело криво. Перед выходом глянула на себя в зеркало. Бледная. Синяки под глазами. Но улыбнуться можно. Завтрак перед отъездом был шумным. Слуги сновали туда-сюда, вынося последние блюда. Эйгон и Эймон уже сидели за столом, толкая друг друга локтями и споря о том, кто быстрее доедет до Летнего замка, если бы им дали лошадей. Дианна кормила Дейллу с ложки, изредка поглядывая на старших детей. Мэйкар обсуждал что-то с капитаном стражи у окна, поглядывая на свинцовое небо. Рейна села между Эйгоном и пустующим стулом. Взяла кусок хлеба, отломила маленький кусочек, пожевала. Аппетита не было, но надо было есть — мейстер велел набираться сил. Эйрион сидел напротив. Спокойный, расслабленный, с лёгкой улыбкой на губах. Поймал её взгляд, чуть заметно усмехнулся. Рейна отвела глаза, чувствуя, как щёки теплеют. Вчерашнее всё ещё стояло перед глазами. Она ненавидела себя за то, что кончила. Ненавидела за то, что не смогла отказаться. Руки под столом сжались в кулаки.       — Рейна, ты чего не ешь? — Эйгон толкнул её локтем. — Смотри, какая каша вкусная!       — Ем, — она заставила себя улыбнуться брату и отправила в рот ложку каши, хотя та показалась безвкусной. Взгляд упал на Дейрона. Он сидел в самом конце стола, отдельно от всех. Перед ним стояла тарелка с нетронутой едой, кубок с водой, к которому он не притронулся. Руки его лежали на столе, и Рейна заметила, как побелели костяшки — он сжимал их так сильно, что ногти впивались в кожу. Под ногтями темнели следы запёкшейся крови. Он не ел. Не пил. Просто смотрел в одну точку перед собой, и лицо его было серым, измождённым, с тёмными кругами под глазами, которые не мог скрыть даже тусклый утренний свет. Рейна нахмурилась. Она знала это выражение. Так выглядят люди, которые не спят ночами. Никто, кроме неё, не замечал. Эйгон болтал, Эймон подливал себе молока, мать возилась с малышкой, отец был занят разговорами. Только она видела, как Дейрон медленно сходит с ума за этим столом. Она решила пойти за ним в его покои. Покои Дейрона были открыты. Рейна постучала для приличия и, не дождавшись ответа, вошла. Брат стоял у стола с кубком в руке, наливая себе вино из кувшина. Красная жидкость плескалась через край, заливая скатерть и дерево, но он не замечал. Только поднёс кубок к губам, собираясь сделать глоток.       — Дейрон! — Рейна бросилась к нему, выхватывая кубок. Вино расплескалось по полу, забрызгало подол её платья. — Ты с ума сошёл? Отец же запретил тебе! Ты и так под наказанием! Дейрон посмотрел на неё мутными глазами. Зрачки были расширены, руки дрожали мелкой дрожью. Пьяным он ещё не был, но явно успел пропустить пару глотков до её прихода.       — Отдай, — голос его звучал глухо, безжизненно. — Не твоё дело.       — Не моё? — Рейна отставила кубок подальше, на высокую полку, куда он не достанет без стула. — Ты мой брат. Моё дело. Дейрон усмехнулся — криво, горько.       — Брат? Эйрион тоже мой брат. И что-то я не вижу, чтобы он обо мне беспокоился.       — Вот именно! — Рейна шагнула ближе, заглядывая ему в глаза. — Откуда у тебя это вино? Ты же под замком, тебе никто не должен был давать. Дейрон отвёл взгляд. Плечи его поникли, он опустился на стул, закрывая лицо руками.       — Эйрион принёс, — сказал он глухо. Рейна замерла.       — Что?       — Эйрион, — повторил Дейрон, не поднимая головы. — Зашёл утром, сказал, что понимает, как мне хреново. Сказал, что сам бы на моём месте… ну и оставил кувшин. Сказал, что никому не скажет. Рейна слушала, и с каждым словом внутри закипала злость. Щёки вспыхнули алым, дыхание участилось.       — Ты что, идиот? — выпалила она, не сдерживаясь. — Дейрон, ты серьёзно? Эйрион принёс тебе вино, зная, что отец тебя убьёт, если узнает? И ты поверил, что он просто так, от доброты душевной? Дейрон поднял на неё глаза — виноватые.       — А что такого? Он сказал, что жаль меня, что отец слишком суров…       — Ему никогда никого не жаль! — перебила Рейна. — Никого, кроме себя! Он тебя подставляет, Дейрон! Если отец узнает — а он узнает, Эйрион позаботится, чтобы узнал, — тебе влетит по первое число. А он останется в стороне, белый и пушистый. Дейрон молчал, переваривая. В глазах его мелькнуло что-то похожее на понимание, но тут же погасло.       — Расскажи отцу, — твёрдо сказала Рейна. — Сам. Скажи, что Эйрион принёс тебе вино. Да, тебе влетит за то, что взял. Но Эйрион получит от отца по заслугам за то, что подставил брата.       — Не расскажу, — Дейрон покачал головой. — Поздно уже. Он и так меня ненавидит.       — Кто ненавидит? Отец? — Эйрион. Если я расскажу, он меня просто… убьёт когда-нибудь. Или ещё что сделает. Рейна стиснула зубы. В этом Дейрон был прав. Эйрион не прощал предательства. Даже справедливого.       — Тогда хотя бы не пей больше, — попросила она тихо. — Пожалуйста. Ради себя. Ради нас. Дейрон посмотрел на неё долгим взглядом. В глазах его стояла такая усталость, такая безнадёжность, что у Рейны защемило сердце.       — Ты не понимаешь, — сказал он тихо. — Я не могу не пить. Если я не пью, мне снятся сны.       — Сны? Дейрон помолчал, теребя край рукава. А потом заговорил — глухо, отрывисто, будто выдавливая из себя каждое слово:       — Кровь. Огонь. Крики. Я не понимаю, что это, но это повторяется снова и снова. Каждую ночь. Я просыпаюсь в холодном поту, с криком, и не могу заснуть снова. А если засыпаю — всё начинается заново. Рейна смотрела на него, чувствуя, как по спине бегут мурашки.       — Почему ты никому не сказал? Маме? Мейстеру?       — Чтобы они решили, что я сошёл с ума? — горькая усмешка искривила его губы. — Чтобы меня заперли в какой-нибудь башне и кормили дурманом? Нет уж. Лучше вино. Вино помогает забыться. Хотя бы на пару часов.       — Дейрон…       — Уходи, — перебил он, отворачиваясь к стене. — Через час мы уезжаем. Иди собирайся. И забудь, что я тебе сказал. Никому ни слова. Рейна хотела возразить, хотела обнять его, сказать что-то важное — но слов не было. Она просто стояла и смотрела на сгорбленную спину брата, чувствуя себя беспомощной. Потом развернулась и вышла. В коридоре она остановилась, прислонившись к стене и закрыв глаза. Головокружение снова накатило, смешиваясь с тошнотой от услышанного. Сны. Видения. Дейрон сходил с ума, а они все были заняты своими делами. А Эйрион… Эйрион просто использовал его слабость, чтобы подставить. Она сжала кулаки. Нужно было собираться.

***

Утро окончательно посерело, небо нависало низко, обещая дождь к вечеру. Повозки выстроились одна за другой, лошади нетерпеливо перебирали копытами, слуги заканчивали последние приготовления. Бабушка Мирия стояла у ворот, кутаясь в тёплую шаль. Ветер трепал волосы, но она не уходила в дом — смотрела на внуков. Рейна подошла к ней первой. Мирия обняла её крепко, прижимая к себе, и Рейна почувствовала, как к горлу подступают слёзы. От бабушки пахло травами и домом. Тем детством, которое уже не вернуть.       — Береги себя, девочка моя, — Мирия поцеловала её в лоб, задержав губы на мгновение дольше обычного. — Следи за здоровьем. Ты ещё слаба после той раны. И голову береги — если закружится, сразу садись, не стой.       — Буду, обещаю, — Рейна слабо улыбнулась. — Я напишу, как только доедем.       — Напиши обязательно. Они обнялись на прощание, и Рейна отошла к повозкам. Эйгон и Эймон уже забрались внутрь, высунув головы в окошко. Эйгон размахивал руками, рассказывая брату, как будет ловить рыбу в озере возле Летнего замка.       — Рейна, садись к нам! — крикнул он, заметив сестру. — Мы тебе самое лучшее место оставили!       — Сейчас, Эгг, — отозвалась она, оглядывая двор. Дейрон уже сидел в повозке, в самом углу, отвернувшись к стене и натянув капюшон на глаза. Рейна заметила, как дрожат его руки, даже спрятанные в рукава. Рядом с ним было пусто — никто не хотел сидеть рядом со старшим братом. Дианна с Дейллой на руках устраивалась в передней повозке. Мэйкар помогал ей забраться, подавая руку, поправляя одеяла, заботливо укутывая малышку. На мгновение они замерли, глядя друг на друга, и Мэйкар поцеловал жену в лоб. Обычный жест, но Рейна вдруг почувствовала укол зависти. У них было что-то простое и правильное. То, чего у неё никогда не будет. Она отвернулась. Эйриона нигде не было. Рейна нахмурилась, обводя взглядом толпу провожающих, слуг, стражников. Пусто. Неужели не поедет с ними? Эта мысль должна была обрадовать, но почему-то отозвалась странной пустотой где-то в груди. Она помотала головой, отгоняя глупости. Хватит. Хватит о нём думать.       — Рейна, садись! — снова позвал Эйгон. — Сейчас поедем! Она направилась к повозке, но замерла, услышав стук копыт. Ворота распахнулись. Эйрион влетел во двор на вороном коне — грива развевалась на ветру, копыта громко цокали по камням. Он осадил коня перед самой повозкой, ловко, красиво, будто всю жизнь только этим и занимался. Конь заворчал, но Эйрион легко справился с ним, натянув поводья. На нём была тёмная одежда для верховой езды — облегающая куртка из мягкой кожи, высокие сапоги, чёрно-красный плащ развевался за спиной. Серебряные волосы, растрёпанные быстрой ездой, блестели на скудном утреннем солнце. Он сидел в седле с той особенной грацией, которая бывает только у тех, кто родился в седле. Рейна замерла, глядя на него. В нём было что-то… привлекательное. Она ненавидела себя за эту мысль, но не могла отрицать — в нём было что-то, от чего перехватывало дыхание. Может, эта уверенность. Может, эта сила. Может, то, как он смотрел на мир сверху вниз, будто всё вокруг было его законной добычей. Она вспомнила, как смотрела на него в саду, когда он рубил манекены с голым торсом. Как перекатывались мышцы под мокрой от пота кожей. Как блестели капли на груди. Как становилось влажно между ног от одного только вида. Рейна тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Эйрион поймал её взгляд. Губы его дрогнули в лёгкой, едва заметной усмешке. Он направил коня к ней, остановился рядом, глядя сверху вниз с высоты седла.       — Ждала? — спросил он тихо, только для неё. Рейна отвернулась, пряча вспыхнувшие щёки. Вместо ответа она протянула руку и погладила коня по тёплой шее. Животное фыркнуло, повело ухом, но не дёрнулось — доверяло. Она любила лошадей. Любила животных вообще — всех, от маленьких котят до огромных боевых коней. Своей лошади у неё не было, отец всё обещал подобрать подходящую, но с её здоровьем после ранения об этом не могло быть и речи. Мейстер сказал — никаких резких движений, никакой тряски. Только повозка. Эйрион смотрел на неё сверху вниз. Изучал. Взгляд его скользнул по её лицу, задержался на руке, гладящей коня, опустился ниже, к талии, к бёдрам. Рейна чувствовала этот взгляд кожей.       — Хочешь, проедешься со мной? — спросил он негромко. Рейна замерла. Рука застыла на гриве коня.       — Что?       — Прокачу. До самого Летнего замка, если захочешь. Или хотя бы часть пути. Она подняла голову, встретилась с ним взглядом. Предложение было безумным. Во-первых, мейстер запретил ей верховую езду. Во-вторых, отец будет в ярости, если увидит. В-третьих… после вчерашнего она должна была держаться от него подальше. Но конь под ней переступал с ноги на ногу, тёплый и живой. Ветер трепал волосы. А дорога уходила за ворота, туда, где начиналась свобода.       — Мама будет против, — сказала она неуверенно.       — Мама будет в повозке с Дейллой, — усмехнулся Эйрион. — Ей не до нас. А Эгг с Эймоном только рады будут посплетничать без тебя.       — Отец…       — Отец не будет против. Я буду держать тебя крепко. Ты не упадёшь. Рейна прикусила губу, разрываясь между страхом и желанием. Она обернулась, бросив взгляд на повозки. Мэйкар помогал Дианне устроиться, поправлял одеяла, что-то говорил, улыбаясь Дейлле. Он не смотрел в их сторону. Капитан стражи подошёл к нему с каким-то вопросом, отвлекая внимание. Сейчас или никогда. Она быстро отвернулась побежав к отцу, встала на носочки и прошептала просьбу ему на ухо. Мэйкар отвлёкся от разговора и оглядел дочь.       — Ты уверена?       — Да… — Рейна смущенно улыбнулась опуская взгляд вниз и сложив руки вместе. Отец тяжело выдохнул и кивнул. Этого хватило. Девушка побежала обратно. Она вдохнула поглубже и протянула руку. Эйрион сжал её запястье, рывком усаживая перед собой. Она взлетела в седло легко, будто всю жизнь только и делала, что запрыгивала на лошадей. Оказалась между его бёдер, спиной прижимаясь к его груди, чувствуя, как его тело обхватывает её со всех сторон. Головокружение качнуло мир, и Рейна зажмурилась на мгновение, пережидая. Эйрион почувствовал — руки на мгновение сжались крепче, удерживая.       — Дыши, — сказал он тихо. — Никуда не денусь. Она открыла глаза. Головокружение отступило, оставив после себя только лёгкую слабость. Руки её легли на луку седла, но его руки тут же накрыли их, перехватывая поводья. Она оказалась в кольце его рук, прижатая к нему так плотно, что чувствовала биение его сердца спиной.       — Готова? — голос прозвучал над самым ухом, щекоча дыханием кожу. Рейна кивнула, боясь говорить. Эйрион качнулся вперёд. Бёдра его толкнулись в её ягодицы, посылая сигнал лошади — и та тронулась с места плавным, покачивающимся шагом. От этого движения по телу Рейны прошла дрожь. Между ног стало влажно — резко, мгновенно, будто внутри что-то откликнулось на этот толчок, на это давление, на эту близость. Она закусила губу.       — Ты специально это сделал, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но он предательски дрожал.       — Что именно? — в его голосе слышалось притворное непонимание.       — Толкнулся. Вперёд. Когда лошадь трогалась. Тишина на мгновение. А потом его смех — тихий, довольный, вибрирующий где-то в груди.       — Глупая, — выдохнул он, касаясь губами её виска. — Лошадь надо было послать вперёд. Иначе никак. Рейна стиснула зубы. Враньё. Чистое враньё. Можно было просто щёлкнуть поводьями, можно было натянуть их, можно было сделать десяток других вещей. Но он выбрал это. Она промолчала. Только вцепилась пальцами в луку седла и постаралась дышать ровнее. Они выехали за ворота. Повозки потянулись следом, гвардейцы выстраивались в колонну. Эйгон высунулся из окна и замахал рукой:       — Рейна! Ты с ним?! А можно я тоже с вами?       — Сиди в повозке! — крикнул в ответ Эйрион, даже не обернувшись. — Упадёшь ещё.       — Не упаду!       — Я сказал — сиди. Эйгон надулся и скрылся внутри. Рейна услышала, как Эймон что-то насмешливо говорит брату, и тот огрызается в ответ. Она улыбнулась невольно. Дети. Хоть что-то в этом мире оставалось простым и понятным. Лошадь шла шагом, покачивая их в такт движениям. Рейна смотрела по сторонам, впитывая каждую деталь: зелёные холмы, убегающую вдаль дорогу, редкие деревья, мимо которых они проезжали. Давно она не была за стенами замка так долго. Давно не чувствовала ветер на лице. На мгновение она даже забыла, кто сидит у неё за спиной.       — Ты заходила к Дейрону перед отъездом, — голос Эйриона прозвучал у самого уха, тихо и вкрадчиво. Рейна вздрогнула. Напряжение вернулось мгновенно, скручивая мышцы. Откуда он знает? Она оглянулась мысленно — когда она шла к Дейрону, коридоры были пусты. Но у Эйриона везде были глаза. Слуги, которые докладывали за монету. Стражники, которые смотрели сквозь пальцы на его тёмные дела. Она давно подозревала, что он знает о каждом её шаге.       — Отвечай, — поторопил он, чуть сильнее прижимаясь грудью к её спине. Рейна сглотнула. Врать смысла не было.       — Да, — ответила она тихо. — Заходила.       — И о чём говорили? Она помолчала мгновение, собираясь с духом. А потом выпалила:       — Я знаю, что ты хотел подставить его. С вином. Он сказал, что ты принёс. Сзади тишина. Рейна затаила дыхание, ожидая взрыва. Но Эйрион не злился. Не оправдывался. Просто хмыкнул — коротко, почти весело.       — И что ты ему посоветовала? Рассказать отцу? Рейна вздрогнула. Он знал. Знал даже это.       — Да, — выдохнула она. — Посоветовала.       — Умная девочка, — в голосе его слышалась усмешка. — Только он не расскажет. Слишком труслив. Слишком слаб.       — Он не слабый, — Рейна почувствовала, как внутри закипает злость. — Он просто… запутан. У него проблемы, о которых ты даже не догадываешься.       — Какие проблемы? — Эйрион склонил голову, заглядывая ей в лицо. — Расскажи-ка. Рейна прикусила язык. Слишком далеко зашла. Она не могла выдать тайну Дейрона — не ему. Не Эйриону, который использует любую слабость как оружие.       — Не твоё дело, — буркнула она.       — Моё, — голос его стал жёстче. — Если это касается моих братьев — это моё дело. Рано или поздно мне с ними жить под одной крышей, Летний замок — это не Королевская гавань.       — Ты с ними не живёшь. Ты их мучаешь.       — Иногда это одно и то же. Рейна замолчала, понимая, что спорить бесполезно. Ветви деревьев нависали над дорогой, отбрасывая тени. Впереди показался поворот, за которым тракт уходил в сторону от леса.       — Ты слишком самонадеян, — сказала она вдруг, глядя прямо перед собой. Голос её звучал ровно, но в нём прорезались стальные нотки. — Через год Дейрону исполнится восемнадцать. Его женят. И ты будешь следующим. Руки Эйриона, державшие поводья, напряглись. Она почувствовала, как он замер у неё за спиной.       — Закрой рот, — голос его стал тише, жёстче. — Я не в настроении это обсуждать. Но Рейна не замолчала. Впервые за долгое время она почувствовала, что может дать сдачи. Не физически — словами. И это пьянило.       — А отец всё ещё рассматривает Матариса, — продолжила она. — Думает, что из нас выйдет хорошая пара. Письмо уже отправили Бейлору, я знаю. Конь под ними дёрнулся. Эйрион ничего не сказал, но животное чувствовало настроение хозяина — затанцевало на месте, мотнуло головой, недовольно фыркнуло. Эйрион натянул поводья, успокаивая его одним коротким движением.       — Тише, — бросил он коню. Или ей. Рейна не поняла.       — Что, не нравится? — спросила она тихо, но с вызовом. — Думал, я вечно буду твоей девочкой? Сидеть и ждать, пока ты соизволишь меня замечать? Ждать, пока ты намучаешь всех вокруг, а потом придёшь ко мне, потому что больше не к кому?       — Рейна, — голос его звучал предупреждающе.       — Что — Рейна? — она обернулась к нему, встретившись с голубыми глазами в опасной близости. — Ты сам выбрал этот путь. Сам решил, что можешь мной пользоваться. Но мир не крутится вокруг тебя, Эйрион. И отец решит мою судьбу. Не ты. Она видела, как нервно заходили его скулы. Желваки перекатывались под кожей, глаза потемнели, превратившись в два чёрных омута. Он смотрел на неё в упор. Эйрион обернулся, бросив быстрый взгляд назад. Повозки с гвардейцами отстали, скрываясь за поворотом дороги. Впереди, метрах в ста, тракт уходил в открытое поле, но справа темнел лес — густой, старый, с вековыми деревьями. Он дёрнул поводья, направляя коня в сторону леса.       — Ты что делаешь?! — Рейна вцепилась в луку седла, прижимаясь к нему от страха. Сердце заколотилось где-то в горле. — Эйрион, вернись на дорогу! Сейчас же! Он не ответил. Конь нырнул под сень деревьев, ветки хлестнули по лицу. Рейна зажмурилась на мгновение, а когда открыла глаза — они уже были в глубине леса, скрытые от дороги густым подлеском.       — Остановись, — голос её дрожал. — Пожалуйста. Не надо. Эйрион натянул поводья, останавливая коня на небольшой поляне. Спешился первым. А потом схватил её за талию и рывком стянул вниз.       — Отпусти! — закричала Рейна, брыкаясь и толкая его в грудь. — Ты с ума сошёл?! Эйрион! Головокружение ударило резко, мир качнулся и поплыл перед глазами. На мгновение ей показалось, что она сейчас упадёт в обморок — так сильно застучало в висках, так громко зашумело в ушах. Но он не дал ей упасть. Руки сжались на бёдрах, приподнимая, прижимая к ближайшему стволу дерева. Кора впилась в спину через тонкую ткань платья, царапнула, заставила вскрикнуть от боли. Головокружение усилилось, смешиваясь с животным страхом. И тут же его губы захватили её рот.       — Ещё раз назовёшь его имя, — прошипел Эйрион, прижимая её к дереву так сильно, что кора впивалась в спину даже сквозь ткань платья, — Я принесу тебе его голову. Я не шучу. Он говорил на валирийском. Высоком, чистом, том самом, на котором шептал ей колыбельные в детстве и проклятия в юности. Сейчас в этом языке не было ничего, кроме угрозы. Рейна смотрела на него в упор. Головокружение отступило, страх спрятался где-то глубоко внутри, уступив место чему-то другому. Тому самому, что заставляло её спорить с ним, когда надо было молчать. Тому, что толкало на безумства.       — Матарис, — выдохнула она ему в губы. Чётко. С вызовом. Смакуя каждый слог.       — Матарис, — повторила она громче. — Красивый. Вежливый. Умеет танцевать. Мама говорит, он будет хорошим мужем. Она не успела договорить. Его рот впился в её губы с такой яростью, что Рейна ударилась затылком о ствол и на мгновение ослепла от боли. Но он не дал ей опомниться — языком раздвинул губы, ворвался внутрь, хозяйничая, наказывая, требуя. Она не закрыла глаза. Смотрела прямо в его небесно-голубые глаза — такие светлые, такие холодные, такие безумные. Смотрела с вызовом, даже когда он сжимал её бёдра до синяков, даже когда царапал кору за её спиной, даже когда его дыхание стало рваным и злым. В его глазах плескалась тьма. А в её — непокорность. Она не боялась его. Боялась только того, что он заставлял её чувствовать. Эйрион оторвался от её губ на мгновение, тяжело дыша, и встретился с этим взглядом. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на... растерянность? Удивление? А потом злость вспыхнула с новой силой.       — Ты специально делаешь это со мной, — прохрипел он.       — Ты тоже, — ответила она, не отводя глаз. Рейна дрожала. Холод пробирался под тонкую ткань платья, лесная сырость оседала на коже, а ветер, гуляющий между деревьями, не приносил ничего, кроме мурашек. Она пыталась не показывать этого, сжимала зубы, чтобы они не стучали, но тело предавало — дрожь била мелко, противно, почти незаметно, но Эйрион чувствовал её спиной. Он смотрел на неё сверху вниз, и в глазах его мелькнуло что-то странное. Он стянул с себя чёрный плащ — тот самый, в котором был с утра — и шагнул ближе, набрасывая его ей на плечи.       — Накинь, — сказал коротко. Рейна дёрнулась, сбрасывая ткань. Плащ упал на землю, в сухие листья и хвою.       — Не нужна мне твоя забота, — голос её дрожал от холода и злости. — Не прикасайся ко мне. Эйрион замер. Секунду смотрел на неё, потом на плащ, валяющийся в грязи. Челюсть его сжалась.       — Ты идиотка, — выдохнул он. — Заболеешь — сама виновата.       — Лучше заболеть, чем быть тебе обязанной. Он шагнул к ней, намереваясь, кажется, поднять плащ силой накинуть, но в этот момент лес разрезал звук. Лошади. Много. И голоса — встревоженные, знакомые.       — Рейна! Эйрион! Это был Мэйкар. Рейна обернулась на звук, чувствуя, как сердце подпрыгивает куда-то к горлу. Сквозь деревья пробивались тени всадников, лошади фыркали, ветки трещали под копытами. Первым вылетел отец. Мэйкар спрыгнул с коня, даже не дав тому остановиться, и через секунду уже сжимал Рейну в объятиях. Крепко, до хруста, до боли в рёбрах, до того, что она пискнула.       — Жива, — выдохнул он ей в макушку. — Глупая девчонка. Рейна замерла в его руках, чувствуя, как отступает холод, как уходит страх, как на глаза наворачиваются слёзы — от облегчения, от усталости, от всего сразу. Мэйкар отстранился, оглядел её с ног до головы — бледная, дрожащая, без плаща. Потом перевёл взгляд на сына. И отвесил ему подзатыльник. Не сильный. Так, скорее символический. Мэйкар никогда не умел бить своих детей — рука не поднималась. Но на грубости он был щедр, и сейчас в глазах его плескалась такая буря, что Эйрион невольно сделал полшага назад.       — Как вы здесь оказались? — голос Мэйкара звенел сталью. — Я спрашиваю. Эйрион выдержал его взгляд. Спокойно. Ровно. Будто его не унизили секунду назад.       — Конь понёс, — ответил он, пожав плечами. — Не послушался. Унёс в лес, пока не остановил. Мэйкар смотрел на него долгую, тягучую минуту.       — Мы поговорим о твоём поведении, — сказал он жёстко. — Как только доберёмся до Летнего замка. И на этот раз, Эйрион, я не забуду. Запомни это. Рейна стояла позади отца и чувствовала, как губы сами расползаются в улыбке. Едва заметной, почти незаметной, но от этого не менее сладкой. Его ругали. Его наконец-то ругали по-настоящему. И пусть подзатыльник был слабым, пусть разговор ещё впереди — сам факт того, что отец зол на него, а не на неё, грел лучше любого плаща. Эйрион поймал её взгляд. В глазах его мелькнуло что-то, отчего стало не по себе. Мэйкар обернулся к дочери.       — Садись на моего коня, — приказал он, кивая на гнедого жеребца, который перебирал копытами в стороне.       — Отец, я...       — Без разговоров. Садись. Рейна открыла рот, чтобы возразить, чтобы сказать, что поедет в повозке, что с ней всё в порядке, что она не хочет... Мэйкар подхватил её за талию и усадил в седло, даже не слушая. Ловко, быстро, будто она ничего не весила. Сам вскочил следом, устраиваясь спереди.       — Трогаемся, — бросил он гвардейцам, которые уже окружили поляну. Рейна вздохнула, понимая, что спорить бесполезно. Конь качнулся, трогаясь с места, и лес поплыл мимо них зелёной, размытой стеной. Она обернулась на мгновение. Эйрион стоял на поляне, глядя им вслед. Один. Рейна отвернулась и прижалась лицом к спине отца. Но мысль об Эйрионе всё равно царапнула где-то внутри.