Twin dragons.

День первый.

Дорога вымотала всех.

Летний замок встретил их серым вечерним небом и запахом моря, который приносил ветер с ближайших скал. Рейна помнила это место другим — солнечным, тёплым, полным детского смеха и беготни по бесчисленным лестницам. Сейчас оно казалось чужим, хотя стены были те же, и слуги те же, и даже старая ива у ворот всё так же склоняла ветви к земле. Размещение заняло больше часа. Слуги таскали сундуки и путались в указаниях, Дианна с Дейллой на руках отдавала распоряжения, то и дело поглядывая на мужа. Мэйкар хмурился и молчал — Рейна заметила, что с того разговора в лесу отец почти не смотрел на Эйриона. Эйрион исчез сразу, как только переступил порог. Рейна видела краем глаза, как он свернул в сторону восточной башни, где когда-то были их детские комнаты. Эйгон и Эймон носились по коридорам, исследуя каждую щель, каждый закоулок. Их голоса эхом разносились под сводами, пока нянька не поймала обоих и не утащила ужинать. Дейрон заперся у себя, даже не взглянув на сестру, когда она проходила мимо. Рейна осталась одна. Она сидела в своей старой комнате, глядя в окно на догорающий закат. Комната была почти такой же, какой она её помнила — та же кровать с балдахином, тот же дубовый стол у стены, те же книги на полках. Только сама она была другой. Головная боль, верная спутница последних недель, снова дала о себе знать — глухо заныло в висках, затылок отозвался тупой пульсацией. Рейна потёрла пальцами виски, закрывая глаза. Мысли о Матарисе не отпускали. Она никогда не думала о замужестве всерьёз. Знала, конечно, что это неизбежно — все принцессы выходят замуж, рожают детей, становятся пешками в чужих играх. Но знать и принять — разные вещи. А теперь, когда это стало реальностью, когда отец уже отправил письмо Бейлору, внутри всё сжималось от одной только мысли. Она не хотела замуж. Не хотела рожать детей, как какая-то кобыла на конюшне. Не хотела, чтобы кто-то чужой, пусть даже добрый и красивый Матарис, прикасался к ней, решал за неё, командовал. Она вообще ничего не хотела. Кроме одного — чтобы её оставили в покое.

В дверь постучали.

Рейна вздрогнула, открыла глаза. Стук повторился — короткий и требовательный.       — Открыто, — сказала она тихо. Дверь распахнулась, и вошёл Эйрион. Он был другим. Не таким, как утром — собранный и злой. Сейчас он выглядел усталым до предела. Тёмные круги залегли под глазами, волосы растрепались, на скулах играли желваки. Он закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной.       — Ты одна? — спросил он глухо.       — Как видишь. Рейна не встала. Сидела на подоконнике, поджав ноги и обхватив колени руками, и смотрела на него в ответ. Между ними повисла тишина.       — Я устал, — сказал он наконец. — Я так устал от всего этого, что готов разнести эти стены по камешку.       — Так разнеси, — пожала плечами Рейна. — Мне какое дело. Эйрион дёрнулся, будто она ударила его. Шагнул вперёд, в комнату, и остановился посередине.       — Ты знаешь, что я не о стенах.       — А я не знаю, о чём ты вообще. Ты сам не знаешь. Мечешься, злишься, срываешься на всех подряд. А теперь пришёл ко мне, потому что больше не к кому?       — Не потому, — голос его стал жёстче. — Я пришёл, потому что ты моя сестра. Потому что ты единственная, кто понимает, что у меня в голове. Или ты думаешь, я не вижу, как ты сама мечешься? Рейна фыркнула, отворачиваясь к окну.       — Оставь свои заботы при себе, Эйрион. Я тебе не шлюхи и вино, что бы отвлечься.       — А кто ты тогда? — он шагнул ближе. — Та, которая готова отдаться Матарису, лишь бы сбежать от меня? Она резко обернулась, глядя на него в упор. В глазах вспыхнула злость.       — А если и так? Тебе-то что?       — Мне? — Эйрион усмехнулся, но усмешка вышла неестественной. — Мне всё равно, с кем ты будешь спать. Но я не позволю, чтобы какой-то выродок с Драконьего Камня называл тебя своей женой.       — А ты будешь называть меня своей шлюхой? — выпалила Рейна и тут же прикусила язык. Секунду он смотрел на неё так, будто она сказала самую глупую вещь на которую способна.       — Ты сама выбрала эту роль, сестрёнка. Сама пришла ко мне тогда. Сама согласилась. Сама кончила подо мной, скулила и царапала спину. И теперь строишь из себя невинность? Рейна вскочила с подоконника, отталкивая его. Но он не сдвинулся — стоял скалой, глядя на неё сверху вниз.       — Замолчи, — голос её дрожал. — Замолчи, слышишь?       — А что, правда глаза режет? — он наклонился ближе, почти касаясь губами её уха. — Ты думаешь, я не знаю, как ты смотришь на меня, когда я тренируюсь? Думаешь, я не замечал, как ты пряталась в саду и пялилась на мою голую грудь? У тебя между ног тогда тоже становилось мокро, Рейна?       — Иди в пекло! Она толкнула его в грудь изо всех сил, но он даже не пошатнулся. Только усмехнулся, глядя на неё с этим своим бесконечным превосходством.       — Что, не нравится, когда тебе говорят правду? — его голос сочился ядом. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? Хорошо. Сиди тут, мечтай о своём Матарисе. Пусть он тебя трахает, если я такой плохой. Интересно, сможет ли он заставить тебя кончить одним трением, как я? Он смеялся. Знал, что задел. Ему нравилось видеть как она злится. Рейна замахнулась, чтобы ударить его по лицу, но он перехватил её руку на полпути. Сжал запястье так сильно, что она вскрикнула.       — Ой! Отпусти... — Она вскрикнула от боли.       — Не пущу, — он притянул её ближе, заставляя смотреть себе в глаза. — Ты хочешь знать правду? Ты хочешь знать, почему я злюсь? Потому что ты — единственное, что у меня есть. Единственное, что имеет значение. А ты готова отдать себя какому-то ублюдку, лишь бы не быть со мной.       — Я не хочу быть с тобой, — выдохнула она, глядя ему в глаза. — Ты чудовище. Ты мучаешь всех вокруг. Ты... Она не договорила. Потому что его пальцы коснулись её руки. Не больно. Не грубо. Просто коснулись — там, где кожа была особенно тонкой, на запястье, там, где бился пульс. И в ту же секунду мир вокруг них исчез. Рейна не поняла, что случилось. Просто на мгновение стены комнаты расплылись, свет погас, и они оба провалились куда-то. Туда, где не было ни Летнего замка, ни постели, ни их самих. Был только камень. Старый, тёплый, покрытый пылью веков камень, на котором лежало яйцо. Обычное с виду — серое, шершавое, потрескавшееся от времени. Рейна смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается что-то знакомое, что-то, чему не было названия. А потом яйцо треснуло. Изнутри показалась маленькая головка — слепая, беспомощная, покрытая слизью. Пасть открылась в беззвучном крике, крылья расправились, мокрые, сморщенные. Дракон. Маленький, новорождённый дракон смотрел на них обоих разом — и в глазах его не было ничего, кроме голода. Рейна закричала бы, если бы могла. Но не было рта. Не было тела. Было только это видение, эта картина, этот миг между жизнью и смертью. А потом всё исчезло. Она стояла в своей комнате, прижатая к груди Эйриона, и смотрела на него так, будто видела впервые. Он смотрел на неё так же — расширенными глазами, с побелевшим лицом, с дрожащими губами.       — Что это было? — выдохнула она. Он молчал. Только смотрел на неё, и в глазах его медленно разгоралось что-то странное — не страх, не удивление. Восторг.       — Ты видела? — спросил он хрипло. — Ты тоже видела?       — Яйцо, — прошептала она. — Дракон. Маленький...       — Он вылупился, — перебил Эйрион, и голос его дрожал от возбуждения. — Ты понимаешь? Вылупился! Мы... мы видели это вместе. Это знак, Рейна. Рейна смотрела на него и чувствовала, как холод ползёт по спине. Он не боялся. Он радовался. Он видел в этом что-то прекрасное, а она — только тьму, только ужас, только предзнаменование чего-то страшного.       — Эйрион, — она коснулась его плеча, заглядывая в глаза. — С тобой всё в порядке? Он дёрнулся, убирая её руку.       — Не надо, — голос его стал жёстче. — Не надо этой твоей заботы. Я в порядке. Впервые в жизни я в полном порядке.       — Но...       — Я сказал, нет. Он отступил на шаг. Потом ещё на один. Смотрел на неё так, будто она была чужой. Будто видение поставило между ними стену, которую она не могла преодолеть. Рейна замерла. Обида вспыхнула внутри, горячая, колючая.       — Как хочешь, — сказала она тихо, но твёрдо. — Сиди и мучайся со своим знамением один. А я спать. Она отвернулась, подошла к кровати, откинула одеяло и легла, повернувшись к нему спиной. Сердце колотилось где-то в горле, в глазах щипало от непролитых слёз. Сзади было тихо. Она слышала его дыхание — тяжёлое, рваное. Слышала, как скрипнула половица под его ногой. Ждала, что он подойдёт, скажет что-то, коснётся. Он не подошёл. Щёлкнула дверь. Шаги затихли в коридоре. Рейна закрыла глаза и позволила слезам течь. В подушку, беззвучно, чтобы никто не слышал. Чтобы даже стены Летнего замка не знали, как ей страшно. Страшно от видения. Страшно от того, что Эйрион в нём увидел.

***

День второй.

Рейна проснулась от того, что за окном уже вовсю светило солнце. Она села на кровати, прижимая ладонь к затылку — боль отдавала глухим пульсирующим эхом, напоминая, что вчерашний день не закончился с закатом. Вчерашняя ночь. Видение. Эйрион, который смотрел на неё с этим безумным восторгом, а потом ушёл, даже не обернувшись. Она провела рукой по лицу, прогоняя остатки сна, и заставила себя встать. В замке было тихо. Рейна оделась сама — служанки ещё не пришли, да и не хотелось никого видеть. Простое лёгкое платье, волосы собраны в небрежный пучок на затылке. Она вышла в коридор и прислушалась. Где-то внизу звенела посуда — готовили завтрак. Слышались голоса слуг, топот ног, далёкий смех Эйгона, который уже успел найти приключения. Рейна выдохнула и направилась к лестнице. Завтрак проходил в малой трапезной — камерной, уютной, с окнами, выходящими в сад. Дианна сидела во главе стола с Дейллой на руках, Мэйкар рядом читал какие-то бумаги, изредка поглядывая на жену. Эйгон и Эймон уже уплетали кашу, перебрасываясь хлебными шариками, когда нянька не видела. Дейрона не было — его место пустовало. Эйриона тоже. Рейна села на своё место, взяла кусок хлеба, но есть не хотелось. Она жевала медленно, глядя в окно, и думала о своём.       — Ты плохо спала? — голос матери вырвал её из мыслей. Рейна подняла глаза. Дианна смотрела на неё с особенной материнской тревогой, которую невозможно подделать.       — Нормально, — ответила Рейна. — Дорога вымотала.       — Ты бледная, — не отступала Дианна. — Может, позвать мейстера?       — Не надо, мама. Со мной всё хорошо. Дианна хотела сказать что-то ещё, но в этот момент Эйгон запустил шариком в Эймона, попал тому в лоб, и трапезная наполнилась криками, визгом и быстрыми шлепками няньки, которая наконец вмешалась. Рейна воспользовалась суматохой, чтобы выскользнуть из-за стола. Она знала, куда идти. Комната Дейрона находилась в конце восточного коридора, рядом с лестницей на стену. Рейна подошла и замерла перед дверью, прислушиваясь. Тишина. Она постучала.       — Дейрон? Это я. Сначала ничего. Потом тяжёлые шаги, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы она могла увидеть его лицо. Осунувшееся, бледное, с красными прожилками в глазах. Он не спал. Или спал плохо.       — Чего тебе? — голос его был хриплым.       — Поговорить, — Рейна шагнула вперёд, заставляя его отступить, и вошла в комнату. Здесь пахло затхлостью и пылью — окна, видимо, не открывали со дня прибытия. Дейрон опустился на край кровати, уронив голову в ладони. Рейна села рядом.       — Я хочу спросить тебя кое-что, — начала она тихо. — О снах. О видениях. Дейрон дёрнулся, но головы не поднял.       — Ты видел что-нибудь... про меня? — продолжила Рейна. — Про меня и Эйриона? Молчание.       — Дейрон.       — Не видел, — буркнул он в ладони. — Ничего я не видел.       — Ты врёшь. Он поднял голову, и Рейна увидела в его глазах то, что заставило её похолодеть. Страх.       — Я ничего тебе не скажу, — выдохнул он. — Не спрашивай. Забудь, что приходила. Забудь вообще, что у меня есть какие-то сны.       — Почему?       — Потому что это проклятие! — Дейрон вскочил, заметался по комнате. — Потому что, чем больше я говорю, тем сильнее они становятся...       — Я никому не скажу, — Рейна встала, преграждая ему путь. — Ты же знаешь. Я никогда не предавала тебя. Дейрон замер. Смотрел на неё долго, мучительно, а потом его лицо исказилось.       — Вина хочу, — сказал он глухо. — Если не дашь мне вина, я ничего не скажу. Никогда. Рейна закусила губу.       — У двери гвардеец.       — Я знаю. И знаю, что ты умная. Придумаешь что-нибудь. Он опустился обратно на кровать, отвернувшись к стене, и замер в этой позе — сгорбленный, несчастный. Рейна смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается что-то, чему она не могла дать названия. Жалость? Вина? Страх? Она сама сейчас была на грани, сама не спала ночами, сама видела то, чего не должно было быть. И если вино помогало Дейрону забыться — кто она такая, чтобы осуждать? Она вышла, не сказав ни слова.

***

В поисках служанки Рейна спустилась во внутренний двор, где кипела обычная утренняя жизнь замка. Кухарки тащили корзины с овощами, конюхи чистили лошадей, прачки гремели тазами у колодца. Она поймала за рукав молоденькую девушку, которую помнила ещё по прошлым приездам.       — Бетти, мне нужно, чтобы ты принесла кувшин вина в мою комнату. Красного, покрепче. Девушка удивлённо захлопала глазами.       — Вина, госпожа?       — Да. Скажешь, что у меня голова болит, что мейстер велел. Никто не спросит. Бетти кивнула и убежала выполнять поручение, а Рейна осталась стоять посреди двора, чувствуя, как ветер треплет волосы. Она только что сделала первый шаг к тому, за что отец её убьёт, если узнает. Но почему-то на душе было почти легко.       — Рейна! Она обернулась. Дианна стояла на крыльце, прижимая к себе Дейллу, и смотрела на неё с тем выражением, которое не предвещало ничего хорошего.       — Нам нужно поговорить. Идём за мной. Комната матери была светлой, залитой солнцем, с букетами свежих цветов на подоконниках. Дианна уложила Дейллу в колыбель, жестом пригласила Рейну сесть, а сама опустилась напротив. Какое-то время они молчали.       — Я не знаю, с чего начать, — призналась Дианна, теребя край платья. — Всё, что я скажу, прозвучит неправильно. Но молчать я больше не могу. Рейна сидела, сложив руки на коленях, и смотрела в окно. На цветы. Куда угодно, только не на мать.       — Я вижу, что с тобой что-то происходит, — продолжила она. — Ты изменилась после того ранения. Стала другой. Более... закрытой. Более отстранённой. И Эйрион тоже. Вы оба сами не свои, и это пугает меня, Рейна.       — Мы просто устали, мама. Дорога, переезд, все эти события...       — Не надо, — перебила Дианна мягко. — Не надо мне врать. Я носила тебя под сердцем, я родила тебя в муках, я вытирала твои слёзы, когда ты падала и разбивала коленки. Я знаю тебя лучше, чем ты сама. Рейна молчала.       — Я не знаю, что именно происходит, — голос Дианны дрогнул. — И, возможно, не хочу знать. Но я должна сказать тебе одно. Ты будущая жена. Будущая мать. Твоя честь, твоё достоинство — это не просто слова, которые говорят на праздниках. От этого зависит твоя жизнь. И жизнь твоих будущих детей. Рейна дёрнулась, будто от пощёчины.       — Будущая мать, — повторила она саркастично. — Как ты, да? Рожать детей одного за другим, как кобыла на конюшне? Дианна побелела.       — Рейна...       — Я знаю, мама, — Рейна встала, глядя на неё сверху вниз. Голос её звенел, но в нём не было злости — только усталость и горечь. — Я всё знаю. Принцессы видят, а не слышат. Так ведь говорят? Мы должны быть красивыми, молчаливыми, покорными. Должны выходить замуж за тех, за кого скажут, рожать тех, кого велят, и улыбаться, когда внутри всё горит. Я знаю, мама.       — Я не этого хотела для тебя, — прошептала Дианна, и в глазах её стояли слёзы. — Я никогда этого не хотела.       — А чего ты хотела? — Рейна покачала головой. — Ты сама вышла замуж в шестнадцать. Сама родила Дейрона в семнадцать. А потом ещё и ещё, потому что так надо, потому что отцу нужны наследники, потому что ты хорошая жена. Ты вообще спрашивала себя, чего хочешь ты? Дианна молчала. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их.       — Я не виню тебя, — тихо сказала Рейна. — Правда. Ты делала то, что должна была. Но я не хочу так. Я не хочу быть ничьей женой. Ни Матариса, ни какого-то другого лорда, который будет видеть во мне только сосуд для своих детей. Я хочу... я не знаю, чего я хочу. Но не этого. Она развернулась и пошла к двери.       — Рейна, — окликнула её мать. Голос дрожал, срывался. — Я люблю тебя. Ты же знаешь. Я хочу для тебя лучшего. Рейна замерла на пороге, но не обернулась.       — Знаю, мама. И это, наверное, самое страшное. Она вышла, прикрыв за собой дверь, и прислонилась к стене спиной. Сердце колотилось где-то в горле, в глазах щипало, но она заставила себя сделать глубокий вдох. Потом ещё один. Некогда плакать. Нужно идти дальше.

***

Кувшин с вином уже ждал её в комнате. Бетти постаралась — поставила на стол, накрыла чистой салфеткой, даже бокал принесла. Рейна взяла кувшин, взвесила на руке. Тяжёлый. Достаточно, чтобы Дейрон забылся на целый день. Она спрятала кувшин под плащом и вышла в коридор. Гвардеец у двери Дейрона был ей знаком — молодой парень из местных, с русыми волосами и простодушным лицом. Он вытянулся при её приближении.       — Принцесса.       — Скажи, — Рейна остановилась рядом, глядя на него с лёгкой улыбкой. — Ты давно на посту?       — С самого утра, принцесса. Принц Мэйкар приказал не спускать глаз с принца Дейрона.       — Тяжело, наверное, стоять здесь целый день, — Рейна вздохнула сочувственно. — Ни поесть, ни присесть.       — Служба есть служба, — парень пожал плечами, но в глазах мелькнула благодарность за участие.       — А я вот к брату шла, — Рейна кивнула на дверь. — Хотела проведать, поговорить. Думаешь, впустит?       — Не знаю. Он с утра никого не впускал.       — Ну, попробую. Рейна постояла у двери комнаты Дейрона, прислушиваясь к тишине за ней. Кувшин с вином тяжело давил на руку, спрятанный под складками плаща. Сердце колотилось где-то в горле, но отступать было нельзя. Она постучала.       — Брат, это я. Открой. Сначала ничего. Потом шорох, тяжёлые шаги, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы она могла протиснуться внутрь. Дейрон впустил её и тут же закрыл дверь обратно, привалившись к ней спиной. Комната выглядела так, будто здесь поселилась сама тоска. Постель не заправлена, на столе остывший завтрак. Дейрон был бледен, небрит, под глазами залегли тени.       — Ты пришла, — сказал он глухо. — Я уж думал, ты передумала. Рейна вытащила кувшин из-под плаща и поставила на стол. Дейрон посмотрел на него, и в глазах его мелькнуло что-то живое — впервые за долгое время.       — Вино, — выдохнул он. — Настоящее?       — Красное, крепкое. Бетти принесла, сказала, что для меня. Никто не знает. Дейрон шагнул к столу, протянул руку к кувшину, но Рейна перехватила его запястье.       — Сначала разговор. Он замер. Посмотрел на неё — долго, тяжело, с какой-то обречённой усталостью.       — Я знаю, о чём ты спросишь, — сказал он тихо. — И не отвечу.       — Тогда зачем я вообще здесь? — Рейна отпустила его руку, отступила на шаг. — Я рискую для тебя, Дейрон. Если отец узнает, что я тебе помогаю, мне не поздоровится. А ты даже не хочешь сказать мне правду?       — Правду? — Дейрон усмехнулся горько. — Ты хочешь правду? Хорошо. Я видел сон. О тебе и Эйрионе. Рейна замерла.       — Что ты видел?       — Яйцо, — Дейрон провёл рукой по лицу, будто прогоняя видение. — Старое. А из него вылупился дракон. Дальше всё мутно, но там были вы. Ты и Эйрион. Детёныш прижимался к твоей груди. У Рейны перехватило дыхание. То же самое. Точно то же самое, что они с Эйрионом видели прошлой ночью. Она схватилась за край стола, чтобы не упасть.       — Это всё? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Больше ничего?       — Хватит и этого, — Дейрон отвернулся к окну, отдёрнул штору, выглянул наружу. Солнечный свет упал на его лицо, высветив морщины, которых не должно было быть в его возрасте. — Я не знаю, что это значит. Но знаю одно — это не к добру. Такие сны никогда не бывают к добру.       — Ты должен рассказать мне, если увидишь ещё, — Рейна подошла ближе, коснулась его плеча. — Пожалуйста, Дейрон. Мне страшно. Я не понимаю, что происходит, и это пугает меня сильнее, чем любое видение. Он обернулся. Посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.       — А ты не думала, что мне самому страшно? — спросил он тихо. — Я вижу это каждую ночь, Рейна. Каждую проклятую ночь. И нет никого, кто мог бы это остановить. Она молчала, чувствуя, как сжимается сердце.       — Помоги мне, — сказал Дейрон, и в голосе его впервые за весь разговор проскользнула не усталость, а мольба. — Помоги выбраться отсюда. Хотя бы на час. Хотя бы на два. Я сойду с ума в этой комнате, понимаешь? Я просто хочу отвлечься. Рейна смотрела на него и видела не старшего брата, не почти взрослого мужчину, которому через год исполняется восемнадцать. Она видела мальчика, загнанного в угол, сломленного тем, с чем не мог справиться.       — Я помогу, — выдохнула она. — Но ты должен кое-что сделать для меня.       — Что?       — Когда вернёшься, я приду к тебе. И ты расскажешь мне всё, что видел. Всё, до мельчайших подробностей. Про меня, про Эйриона, про этот проклятый сон. Дейрон колебался лишь мгновение.       — Хорошо, — кивнул он. — Расскажу. Рейна выдохнула и начала говорить — быстро, тихо, чтобы даже стены не слышали.       — Сейчас я уйду. А через час, когда стража сменится, я подойду к твоей двери. Сделаю вид, что хочу поговорить с тобой. А потом упаду в обморок. Гвардеец бросится мне помогать и унесёт к мейстеру. В это время ты выйдешь. У тебя будет часа два, не больше. К обеду ты должен вернуться. Дейрон слушал, и в глазах его медленно разгорался огонёк надежды.       — А если кто-то увидит?       — Никто не увидит. Главное — возвращайся до того, как гвардеец вернётся на пост. Я позабочусь, чтобы его задержали.       — Как?       — Увидишь. Рейна шагнула к двери, но на пороге обернулась.       — Дейрон, — сказала она тихо. — Только не подведи меня. Ладно? Он кивнул, и в этом кивке было столько благодарности, что у неё защемило сердце.

***

Час пролетел незаметно. Рейна сидела в своей комнате, глядя на солнечные часы за окном, и считала минуты. Когда стрелка подползла к нужной отметке, она встала, поправила платье и вышла в коридор. Сердце колотилось где-то в горле. Гвардеец у двери Дейрона был тот же.       — Принцесса.       — Я к брату, — Рейна кивнула на дверь. — Он впускает кого-нибудь?       — С утра никого, миледи. Но вы можете попробовать. Рейна шагнула к двери, поравнявшись с гвардейцем, постучала.       — Дейрон? Это Рейна. Впустишь? Тишина. Она знала, что за дверью никого нет — Дейрон уже ждал своего часа где-то внутри, готовый выскользнуть, как только она подаст сигнал. Рейна обернулась к гвардейцу с виноватой улыбкой.       — Видно, не в настроении, — вздохнула она, делая шаг назад. И вдруг покачнулась.       — Миледи! Она не играла — головокружение накатило само, смешиваясь с напряжением последних часов. Мир качнулся, ноги подкосились, и она почувствовала, как сильные руки подхватывают её, не давая упасть.       — Воды... — прошептала она, хватая ртом воздух. — Мне нужно...       — Я отведу вас к мейстеру! — гвардеец подхватил её на руки и почти бегом понёс по коридору. Рейна закрыла глаза, чувствуя, как удаляется дверь комнаты Дейрона. Краем глаза, сквозь ресницы, она успела заметить, как дверь приоткрылась и тень скользнула в противоположную сторону. Получилось. Мейстер ворчал, ощупывал её голову, заставлял пить какую-то горькую настойку и строго наказывал больше не волноваться. Рейна кивала, улыбалась, благодарила и считала минуты. Прошёл час. Полтора. Два. Она поднялась, несмотря на протесты мейстера, и медленно, держась за стену, побрела к покоям Дейрона. Гвардеец уже вернулся на пост — другой, не тот, что нёс её к лекарю.       — Принц Дейрон у себя? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Никуда не выходил, миледи, — отчеканил стражник. Рейна выдохнула с облегчением. Значит, ускользнул незаметно. Она подошла к двери, но вместо того, чтобы постучать, остановилась и повернулась к гвардейцу.       — Скажи, — заговорила она, глядя на него с лёгкой улыбкой. — Ты давно здесь стоишь? Не устал? Может, принести тебе воды или чего покрепче? Гвардеец смутился, не зная, как реагировать на такую заботу от принцессы.       — У меня служба, миледи. Спасибо за заботу, но мне нельзя.       — А я вот за своего брата переживаю, — вздохнула Рейна, бросая взгляд на дверь. — Он сам не свой последнее время. Ты не замечал ничего странного? Может, кричит по ночам или мечется? Гвардеец задумался, а Рейна краем глаза следила за дальним концом коридора. И увидела. Дейрон появился из-за угла крадущейся походкой, стараясь ступать бесшумно. Увидел сестру, разговаривающую с гвардейцем, замер на мгновение, а потом быстро, но осторожно скользнул к двери.       — ...и вообще, как думаешь, может, ему нужно больше бывать на воздухе? Отец его запер, а это ведь тоже не полезно... Дейрон тем временем бесшумно открыл дверь, проскользнул внутрь и закрыл за собой. Рейна краем глаза увидела, как щёлкнул замок, и выдохнула.       — Ладно, — улыбнулась она гвардейцу. — Спасибо, что поговорил со мной. Пойду, пожалуй, отдохну. Голова всё ещё кружится.       — Выздоравливайте, принцесса, — поклонился стражник. Рейна медленно пошла по коридору, чувствуя, как дрожат колени. Когда она завернула за угол и убедилась, что её никто не видит, она прислонилась к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось так, будто она пробежала десять миль. Она сделала это. Помогла ему. Теперь оставалось только ждать вечера, когда Дейрон выполнит своё обещание и расскажет ей всё. Всё, что видел. Всё, что знал. Всё, что могло объяснить этот кошмар, который преследовал их всех.

***

День третий.

Он выдался серым и тихим.

Рейна сидела в своей комнате, пристроившись на широком подоконнике, откуда открывался вид на замковый двор. Внизу суетились слуги, конюхи вели лошадей на водопой, кто-то тащил корзины с бельём. Обычная, мирная жизнь, которая текла мимо неё, не касаясь. Эйгон прибежал после обеда, влетел в комнату без стука, как делал всегда, и плюхнулся рядом с книгой под мышкой.       — Почитаешь мне? — спросил он, забираясь с ногами на кровать и поджимая колени к груди. — Ту, про драконов. Рейна улыбнулась, спустилась с подоконника и взяла книгу. "Танец Драконов" — старая, потрёпанная, с выцветшими страницами. История о том, как брат и сестра развязали войну, которая едва не уничтожила их дом.       — Садись ближе, — позвала она, устраиваясь на кровати рядом с ним. Эйгон прижался к её плечу, положил голову ей на руку и затих, готовый слушать. Рейна открыла книгу на закладке и начала читать вслух, водя пальцем по строкам.       — "...война только начиналась, и крови предстояло пролиться столько, сколько не вместили бы все реки Вестероса..." Она читала, а сама думала о другом. О том, как брат и сестра в этой книге ненавидели друг друга. О том, как их разделила власть, гордость, глупость. О том, что её собственный брат... Рейна тряхнула головой, отгоняя мысли, и продолжила читать.       — Рейна. Голос Эйгона прозвучал так тихо и так странно, что она запнулась на полуслове.       — Что, Эгг? Мальчик не отвечал. Он смотрел на неё, вернее, на её шею — туда, где ворот платья немного отъехал, открывая кожу. Рейна проследила за его взглядом и похолодела. Синяки. Тёмные, лиловые, похожие на следы пальцев, которые сжимали слишком сильно. И засосы — те, что Эйрион оставил в прошлые ночи. Она думала, что платье скроет, что Эйгон не заметит, что она успеет придумать объяснение. Она не успела.       — Что это? — спросил Эйгон, и голос его дрогнул. Рейна дёрнулась, поправила ворот, затянула его выше, спрятала следы под тканью. Но было поздно.       — Ничего, — сказала она слишком быстро. — Я упала. Вчера, когда шла по лестнице. Ударилась. Эйгон молчал. Смотрел на неё долго, не мигая, и в этом взгляде не было веры.       — Это он сделал? — спросил он наконец. — Эйрион? Рейна открыла рот, чтобы возразить, чтобы придумать ещё одну ложь, чтобы сказать что-то, что заставит его перестать смотреть на неё вот так. Но слова застряли в горле.       — Эгг...       — Это он, да? — голос мальчика задрожал сильнее. — Я знаю. Я видел тогда, в твоей комнате, в Красном Замке. Я видел, как он целовал тебя. Ты не хотела, я видел, ты отворачивалась. А теперь эти... эти следы. Он протянул руку, чтобы коснуться её шеи, но отдёрнул в последний момент, будто боялся сделать ей больно.       — Он тебя бьёт? — спросил Эйгон, и нижняя губа его задрожала. — Поэтому ты грустная? Поэтому ты всё время молчишь и смотришь в одну точку?       — Нет, Эгг, он не бьёт меня, — Рейна взяла его за руку, сжала в своих ладонях. — Это совсем другое. Ты не понимаешь.       — Тогда объясни! — выкрикнул он, вырывая руку. — Объясни, потому что я не понимаю! Я вижу, что тебе больно, а ты говоришь, что всё хорошо! Я вижу синяки, а ты говоришь, что упала! Я не маленький, Рейна! Я всё вижу! Слёзы брызнули из его глаз, но он не всхлипывал — сдерживался изо всех сил, только кулаки сжал до белых костяшек.       — Ты боишься его, — сказал он тише. — Я тоже боюсь. Он страшный. Он злой. Но если мы вместе пойдём к папе, если я расскажу, что видел, он нас защитит. Папа сильный. Он его накажет, и он больше никогда не подойдёт к тебе.       — Эгг, нет, — Рейна подалась вперёд, схватила его за плечи, заставляя смотреть себе в глаза. — Ты не должен никому рассказывать. Ни папе, ни маме, никому. Обещай мне.       — Но почему?!       — Потому что это не поможет, — она сама не знала, верит ли в это. — Потому что всё сложнее, чем ты думаешь. Потому что... Она не договорила. Не знала, как объяснить семилетнему мальчику то, чего сама не понимала до конца. Эйгон смотрел на неё долго-долго. А потом вытер слёзы кулаком, резко, зло, и соскользнул с кровати.       — Ты врёшь, — сказал он, стоя к ней спиной. — Ты всё время врёшь. И себе, и мне. А он... он чудовище. Он выбежал из комнаты, хлопнув дверью. Рейна осталась одна. Сидела на кровати, глядя на дверь, и чувствовала, как холод пробирается под кожу. Она теряла его. Любимого, младшего брата из-за своей трусости.

***

Мэйкар сидел за столом, потирая переносицу, и слушал враньё сына. Голова гудела после бессонной ночи, после вчерашних разборок с поставщиками, после всего, что навалилось за последние дни. Эйрион стоял напротив — руки скрещены на груди, подбородок вздёрнут, взгляд обиженный и наглый одновременно.       — Я тебе в сотый раз объясняю, отец, — говорил он, и голос его сочился праведным гневом. — Этот конюх пялился на Рейну. Стоял, разинув рот, и смотрел, как она идёт через двор. Ты хочешь, чтобы вся прислуга глазела на твою дочь, как на... как на...       — Как на кого? — Мэйкар поднял на него усталый взгляд. — Договаривай, раз начал. Эйрион дёрнул плечом, не договорил.       — Я хочу, чтобы ты не калечил людей без моего приказа, — Мэйкар потёр лицо ладонями. — Ты сломал ему челюсть, Эйрион. За то, что он посмотрел на твою сестру.       — Он не просто посмотрел. Он...       — Заткнись, — перебил Мэйкар. Голос его был тихим, но от этого тихого голоса Эйрион невольно сделал шаг назад. — Заткнись и послушай себя. Ты слышишь, что несёшь? Человек просто смотрел. А ты — принц — опустился до того, чтобы избивать слугу на глазах у всего двора. Как последний пьяный мужик в борделе.       — Ты мне не веришь, — сказал Эйрион с обидой. — Ты никогда мне не веришь. Я стараюсь защищать сестру, а ты... — Защищать? — Мэйкар подался вперёд, опираясь локтями о стол. — Ты её позоришь. Ты устраиваешь сцены, о которых судачат все слуги. Ты ведёшь себя как бешеный пёс, который кидается на каждого, кто приблизится. И после этого ты говоришь мне о защите?       — Я просто...       — Ты просто ничего не можешь сделать нормально, — Мэйкар откинулся на спинку кресла. — Ты врёшь, изворачиваешься, перекладываешь вину на всех подряд. Сначала Дейрон был виноват, потом конюх, теперь я. А ты всегда невинный? Эйрион открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент дверь распахнулась. Воошёл гвардеец. Тот самый, что стоял у покоев Дейрона три дня назад. Лицо у него было такое, будто он нёс на плечах тяжесть всего Вестероса. — Милорд, — начал он, переводя взгляд с Мэйкара на Эйриона и обратно. — Я должен доложить. Мэйкар посмотрел на него, и внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.       — Говори. Гвардеец сглотнул, помялся, но всё же выложил:       — Принц Дейрон... он признался. Это принцесса Рейна помогла ему сбежать. Она принесла вино и отвлекла стражу, чтобы он мог выйти. Секунду он смотрел на гвардейца, не понимая, не веря, не принимая. А потом до него дошло.       — Рейна? — выдохнул он. — Моя Рейна?       — Он подтвердил лично, когда его нашли. Сказал, что без неё бы не выбрался. Мэйкар медленно перевёл взгляд на Эйриона. Тот стоял с непроницаемым лицом, но в глазах мелькнуло что-то — злорадство? Удовлетворение? Мэйкар не успел разобрать.       — Ты знал? — спросил он тихо.       — Откуда? — Эйрион пожал плечами. — Я с ней не сплю и не слежу за каждым её шагом. Мэйкар сжал кулаки, но сдержался. Обернулся к гвардейцу.       — Привести её сюда. Немедленно. Где бы она ни была — в бане, в постели, в саду. Мне плевать, раздевают её или кормят. Притащить силой, если понадобится. Гвардеец кивнул и шагнул к двери. Но не успел. Дверь распахнулась сама, и в кабинет влетел Эйгон. Маленький, взлохмаченный, с красными от слёз глазами и твёрдо сжатыми кулаками. Он вбежал и замер на пороге, увидев Эйриона. Лицо его исказилось такой ненавистью, что Мэйкар на мгновение забыл, как дышать.       — Ты! — выкрикнул Эйгон, тыча пальцем в брата. — Это ты! Ты всё время мучаешь её!       — Эйгон, что...       — Отец, — мальчик обернулся и голос его зазвенел. — Отец, он обижает Рейну. Я видел. Мэйкар переводил взгляд с одного сына на другого. Эйрион побледнел, но держал лицо. Эйгон дрожал, но стоял твёрдо. Гвардеец застыл у двери.       — Что ты видел? — спросил Мэйкар. Голос его прозвучал глухо, будто издалека. — В Красном Замке, — заговорил Эйгон, и слова полились из него потоком. — Я зашёл к ней в комнату, а он её целовал. Она не хотела, папа, я видел, она отворачивалась! А сегодня я видел у неё на шее синяки. Вот здесь, — он ткнул себя в шею дрожащим пальцем. — Свежие, тёмные. Она сказала, что упала, но я не верю. Это он сделал. Он всё время к ней приходит, я знаю!       — Заткнись, маленький ублюдок! — Эйрион шагнул к брату, но Мэйкар вскочил так резко, что кресло отлетело к стене.       — Ты врёшь, — процедил он сквозь зубы, глядя на Эйгона. — Ты всё врёшь, чтобы меня подставить.       — Не вру! — Эйгон топнул ногой. — Ты сам врёшь! Ты всегда врёшь папе!       — А ты просто трус, который прячется за его спину!       — Хватит! — рявкнул Мэйкар, но они не слушали.       — Она моя сестра, а не твоя! — закричал Эйгон, бросаясь на брата. Маленькие кулаки заколотили Эйриона по ногам, по животу, куда доставали. — Оставь её в покое! Эйрион отпихнул его, и мальчик отлетел к стене, ударившись плечом. Не сильно, но достаточно, чтобы взвыть от боли и унижения.       — Ах ты щенок...       — Молчать! Мэйкар ударил кулаком по столу. Чернильница подпрыгнула, опрокинулась, и чёрная жидкость залила бумаги, потекла на пол. В кабинете воцарилась мёртвая тишина. Мэйкар стоял, тяжело дыша, и смотрел на своих сыновей. Эйрион — бледный, с бешеными глазами, сжав кулаки. Эйгон — прижавшийся к стене, испуганный, но не сломленный. Гвардеец застыл у двери, боясь пошевелиться.       — Ты, — Мэйкар ткнул пальцем в гвардейца. — За Рейной. Живо. Тот выскочил за дверь, будто за ним гнались демоны. Мэйкар перевёл взгляд на сыновей. В голове не укладывалось. Рейна, его тихая, послушная Рейна, помогла Дейрону сбежать. Эйрион, которого он только что отчитывал за конюха, оказался замешан в чём-то ещё. А теперь Эйгон, его младший, его маленький Эйгон, стоял здесь и обвинял брата в таких вещах, о которых Мэйкар боялся даже думать. Слишком много. Слишком много сразу. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как пульсирует в висках. Всё плыло перед глазами — бумаги, залитые чернилами, побледневший Эйрион, дрожащий Эйгон, дверь, за которой только что скрылся гвардеец.       — Если хоть одно слово из того, что сказал Эйгон, окажется правдой, — заговорил он, и голос его звучал угрожающе. — Если я узнаю, что ты, — он ткнул пальцем в Эйриона, — прикасался к ней... что вы оба... что Дейрон... Он запнулся, не в силах договорить.       — Когда Рейну приведут, я вытрясу из неё правду. Всю правду. И тогда, клянусь богами, вы все трое ответите за то, что здесь творится. Эйрион — за свои выходки. Рейна — за помощь Дейрону. А этот идиот — за пьянство и побег. Я найду наказание для каждого. Он опустился в кресло, глядя перед собой остановившимся взглядом.       — А сейчас — молчать. Обоим. Эйгон всхлипнул, но промолчал, вжавшись в стену. Эйрион сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей, но тоже не проронил ни звука. Мэйкар смотрел на дверь и ждал. Ждал, когда войдёт его дочь. Ждал, когда рухнет последняя стена, за которой он прятался от правды. Он не знал, что скажет ей. Не знал, что сделает. Не знал, как выпутаться из этого клубка, который его дети сплели своими руками. Он только знал, что всё, во что он верил, всё, что считал своей семьёй, сейчас стояло на краю пропасти. И он не понимал, как их удержать.