Twin dragons.

Мэйкар не выдержал первым.

Секунду назад он ещё сидел в кресле, вцепившись пальцами в подлокотники, пытаясь унять бешеный стук сердца. А в следующую — уже стоял над Эйрионом, вжав его спиной в стену, и тряс так, что голова сына моталась из стороны в сторону.       — Говори правду! — голос его сорвался на хриплый, звериный рык. — Что ты сделал с моей дочерью?!       — Ничего! — Эйрион хватал ртом воздух, царапал отцовские руки, пытаясь ослабить хватку. — Отпусти! Ты с ума сошёл!       — Это ты сошёл с ума, если посмел прикоснуться к ней! Эйгон вскрикнул, прижимаясь к стене. Он смотрел, как отец, всегда такой сдержанный, такой спокойный, превратился в разъярённого зверя, и не знал, радоваться ему или бояться.       — Мэйкар, ради богов, что здесь... Дианна застыла на пороге, глядя на мужа, который сжимал Эйриона у стены, на Эйгона, дрожащего в углу, на опрокинутую чернильницу, на бумаги, залитые чёрным.       — Что происходит? — голос её дрогнул. Мэйкар не успел ответить. За спиной Дианны показались ещё двое. Рейна — бледная, с высоко поднятой головой, но с такой пустотой в глазах, что у Дианны сжалось сердце. И Дейрон — осунувшийся. Он смотрел в пол и мял в пальцах край плаща, будто надеялся провалиться сквозь землю. Мэйкар медленно разжал пальцы.       — Все здесь, — выдохнул он. — Все мои дети. В сборе. Он перевёл взгляд на гвардейца, застывшего в дверях.       — Закрой дверь. И оставь нас. Гвардеец исчез. Дверь захлопнулась с тяжёлым стуком, отрезая их от всего мира. Эйгон бросился к матери, обхватил её за талию и зарылся лицом в юбку. Дианна машинально прижала его к себе, но смотрела на мужа — на его побелевшее лицо, на дрожащие руки.       — Дорогой, — начала она тихо. — Пожалуйста, давай поговорим спокойно...       — Спокойно? — он обернулся к ней, и Дианна увидела в его взгляде такую усталость, такой надлом, что ей стало страшно. — Ты знаешь, что твоя дочь помогла этому пьянице сбежать из-под стражи? — он ткнул пальцем в Дейрона. — Ты знаешь, что твой младший сын только что обвинил твоего старшего в том, что он... — голос его сорвался, не в силах выговорить. — В том, что он делает с Рейной? Дианна побелела. Медленно перевела взгляд на дочь.       — Рейна? Рейна молчала. Стояла, вцепившись в собственные руки, и смотрела куда-то в стену, мимо всех.       — Отвечай, — голос Мэйкара упал до шёпота. — Я хочу услышать это от тебя. Что с вами? Эйрион открыл рот, чтобы что-то сказать, но Мэйкар оборвал его одним только взглядом, от которого тот захлопнулся обратно.       — Рейна, — повторила Дианна мягче, делая шаг к дочери. — Девочка моя, скажи нам правду. Мы не рассердимся. Мы просто хотим знать. Рейна подняла глаза. Посмотрела на мать, на отца, на братьев. Дейрон виновато отвёл взгляд. Эйрион смотрел на неё с каким-то странным выражением — не угрожающим, не злым. Ждущим.       — Я помогла Дейрону, — сказала она тихо. — Три дня назад. Принесла вино и отвлекла стражу, чтобы он мог выйти. Мэйкар кивнул, будто именно этого и ждал.       — А Эйрион? — спросил он. — Эйгон говорит, что видел, как он целовал тебя. Что на твоей шее — следы от него. Рейна коснулась ворота платья. Помедлила.       — Это было, — сказала она, и голос её дрогнул, но не сломался. — Он приходил ко мне. Мы... поссорились. А потом...       — Что потом?       — Ничего, — выдохнула Рейна. — Ничего такого, о чём ты думаешь. Он не бил меня. Не принуждал. Мы просто... это было не так.       — А как? — Мэйкар шагнул к ней. — Объясни мне, как это было. Потому что я, видит бог, ничего не понимаю. Рейна смотрела на него и молчала. Не могла объяснить. Не знала, как сказать отцу, что в этом кошмаре было что-то, что она сама выбрала. Хотя бы отчасти.       — Это я виноват, — вдруг подал голос Дейрон. Все обернулись к нему. Он стоял, вцепившись в спинку стула, и смотрел в пол. — Это из-за меня. Я просил её помочь. Я сказал, что если она не достанет мне вина, я ничего не расскажу про сны. А она хотела знать. Про сны. Про видения.       — Какие видения? — Дианна нахмурилась. Дейрон поднял голову. Глаза его были красными, но трезвыми.       — Я вижу сны, мама. Каждую ночь. Кровь, огонь, драконов. Я сходил с ума, пока она не помогла мне выбраться. Это я во всём виноват. Не она. Мэйкар слушал, и с каждым словом лицо его каменело всё сильнее.       — Вы все мне врёте, — сказал он тихо. — Каждый из вас. За моей спиной вы творите что хотите, а я узнаю последним.       — Отец...       — Молчать! — рявкнул он, и Дейрон захлопнулся. — Я устал от вашей лжи. Устал от того, что вы считаете меня старым дураком, который ничего не замечает. Он провёл рукой по лицу, тяжело дыша.       — Ты, — ткнул пальцем в Дейрона. — Жениться будешь. В ближайшее время. Найду тебе невесту из хорошего дома, будешь сидеть смирно и не высовываться. Дейрон побледнел, но промолчал.       — А вы, — Мэйкар перевёл взгляд на Рейну и Эйриона. — Вы оба. Ни ногой из своих покоев без моего разрешения. После ужина — чтобы в комнатах сидели и не показывались. Гвардейцев к дверям поставлю. Будете думать о своём поведении.       — Это несправедливо, — начал Эйрион.       — Несправедливо? — Мэйкар шагнул к нему. — Ты трогал свою сестру. Ты оставлял на ней следы. И говоришь мне о справедливости? Эйрион замолчал, но в глазах его плескалась обида.       — А ты, — Мэйкар обернулся к Эйгону. Тот замер, вжавшись в мать. — Ты молодец. Что не скрыл. Что сказал мне правду. За это тебя наказание не коснётся. Эйгон не знал, радоваться или плакать. Он посмотрел на Рейну — сестра даже не взглянула на него.       — Уведите их, — устало приказал Мэйкар. — Всех. Гвардейцы вошли и молча окружили принцев и принцессу. Дейрон вышел первым, опустив голову. Эйрион — сжав челюсти, не глядя ни на кого. Рейна — последней. Гвардейцы шагали впереди и сзади. Коридоры Летнего замка тянулись бесконечной чередой — свечи в настенных подсвечниках, тени на каменных стенах, запах сырости и старого дерева. Рейна шла, глядя прямо перед собой, не чувствуя ног. На повороте дороги разделились. Дейрона увели налево, в его крыло. Он даже не обернулся. Эйрион должен был свернуть направо. Рейна — прямо. Они остановились на мгновение. Эйрион обернулся первым. Посмотрел на неё через плечо, и на губах его заиграла улыбка. Горькая. Почти сожалеющая. Он не сказал ни слова — просто смотрел, будто прощался. Рейна встретила его взгляд. И в её глазах была боль. Такая сильная, что Эйгон, стоявший рядом с ней, почувствовал её кожей.       — Рейна, — позвал он тихо, дёргая её за рукав. — Всё хорошо теперь? Отец всё узнал. Он больше не тронет тебя, да? Рейна не ответила. Даже не взглянула на него. Она смотрела на Эйриона, пока гвардеец не тронул его за плечо, заставляя идти дальше. Он ушёл в темноту коридора, и Рейна отвернулась. Пошла вперёд. Медленно, будто нехотя.       — Рейна? — Эйгон дёрнул сильнее. — Ты слышишь меня? Я же для тебя старался! Чтобы он отстал! Почему ты молчишь? Она не слышала. Шла, глядя прямо перед собой, и не видела ничего — ни свечей, ни стен, ни брата, который бежал рядом, пытаясь заглянуть ей в лицо.       — Рей... — голос его дрогнул, сломался. — Рейна, ну пожалуйста... Она скрылась за поворотом. Эйгон остановился. Смотрел на пустой коридор, в котором только что исчезла сестра.

***

Дианна подождала, пока шаги затихнут вдали, и только тогда повернулась к мужу.       — Мэйкар. Он стоял у стола, сгорбившись, опираясь руками на столешницу, и тяжело дышал.       — Мэйкар, — повторила она мягче, подходя ближе. — Не надо так. Ты их напугал.       — Хорошо, — выдохнул он. — Пусть боятся. Может, хоть это их остановит.       — Ты не это хотел сказать. Он обернулся. Глаза его были красными, лицо осунулось за эти полчаса так, будто прошли годы.       — А что я хотел сказать? Что я люблю их? Что я хочу, чтобы у них всё было хорошо? — он горько усмехнулся. — Посмотри, Дианна. Посмотри на них. Один пьёт и видит сны, которые сводят его с ума. Другой... другой пристаёт к собственной сестре. А она позволяет ему. Помогает брату сбежать. Врёт нам в лицо. Это наши дети. Дианна коснулась его руки.       — Они ещё дети. Они ошибаются.       — Ошибаются? — он высвободил руку. — Дейрону через год восемнадцать. Он мужчина. А ведёт себя как последний пьяница. И ты хочешь, чтобы я не женил его? Чтобы позволил ему спиться?       — Я не говорю, что не надо женить. Я прошу тебя подумать. Не ломать ему жизнь. Мэйкар посмотрел на неё долгим взглядом.       — А ты помнишь, как мы поженились? — спросила Дианна тихо. — Ты был младшим сыном. От тебя ничего не ждали. Тебе позволили жениться по любви. Если бы не это...       — Если бы не это, я бы не знал, что такое счастье, — перебил он. — Я помню. Каждый день помню.       — Тогда почему ты хочешь лишить этого его?       — Потому что он не я! — всплеснул руками Мэйкар. — Потому что он пьёт! Потому что если я не женю его сейчас, он сопьётся раньше, чем найдёт ту, кто сможет его вытащить! Дианна молчала, давая ему выговориться.       — А эти двое, — продолжил он тише. — Что мне с ними делать? Что мне делать, Дианна? Позволить Эйриону приставать к сестре? Позволить ей... что? Я не знаю, позволяет она ему или нет. Я не уверен, что она делает это из страха или из... — он не договорил.       — Из любви? — подсказала Дианна.       — Из великой любви? — он горько усмехнулся. — Не смеши меня. Дианна вздохнула.       — Ты слишком жёсток с ними.       — А ты слишком мягка, — отрезал он. — Я жалею, что растил их словами, а не рукой. Может, тогда они бы слушались. Дианна нахмурилась, но промолчала. Только отошла к окну, глядя на темнеющее небо.       — Что будем делать? — спросила она тихо. Мэйкар долго молчал. Потом опустился в кресло, уронив голову на руки.       — Не знаю, — выдохнул он. — Я устал.

***

Рейна зашла в свою комнату и закрыла дверь. Она прислонилась спиной к дереву и замерла, глядя на знакомую обстановку — кровать с балдахином, стол у окна, свечи, которые никто не зажёг. Всё было на своих местах. Её хватило ровно на три шага. Она отошла от двери, сделала шаг к кровати, второй, третий — и ноги подкосились. Рейна рухнула на колени, вцепившись пальцами в покрывало, сжала его так сильно, что костяшки побелели. И зажала рот ладонью. Слёзы хлынули сами — горячие, солёные, обжигающие. Она плакала беззвучно, только плечи вздрагивали, только грудь ходила ходуном от беззвучных рыданий. Она давила ладонью рот, чтобы ни звука не вырвалось наружу, чтобы никто в коридоре не услышал, как принцесса Рейна разваливается на части. Она не понимала, как это случилось. Полчаса назад она сидела с книгой, читала Эйгону про Танец Драконов, смотрела в окно и думала, что день закончится ужином, тишиной и сном. Полчаса назад её жизнь ещё принадлежала ей. А теперь... Теперь отец знает. Мать знает. Они смотрели на неё, и в их глазах было разочарование. Будто она разбила что-то дорогое, что уже не склеить. Рейна сжалась, уткнувшись лбом в покрывало. Дейрон. Мысль о нём обожгла изнутри злостью. Он сдал её. Он струсил. Она рисковала ради него, придумывала этот дурацкий план с обмороком, отвлекала гвардейца, а он взял и признался. Сказал гвардейцу, что это она. Почему? Испугался? Решил, что его накажут меньше, если он сдаст сообщницу? Рейна стиснула зубы. Она ненавидела его сейчас. Ненавидела за слабость. А Эйгон... При мысли о младшем брате злость схлынула, оставив после себя только пустоту и боль. Она понимала его. Правда понимала. Маленький мальчик, который увидел на шее сестры синяки, который боялся за неё, который не знал, как ещё защитить. Он испугался. Он побежал к отцу, потому что думал, что так будет лучше. Потому что думал, что спасёт её. Но он не спросил её. Не сказал ни слова. Просто взял и разрушил всё, что она так долго прятала. И теперь она опозорена. Рейна подняла голову, глядя перед собой остановившимся взглядом. Опозоренная принцесса, которая будет сидеть взаперти, выходя только с разрешения отца. Которая теперь будет ходить под взглядами гвардейцев, слуг, всей этой проклятой семьи. Она подтянула колени к груди, обхватила их руками и замерла, глядя в одну точку. Слёзы всё ещё текли, но она уже не замечала их. Где-то в глубине души, там, куда она боялась заглядывать, жила ещё одна мысль. Эйрион. Он ушёл в свою комнату. Его тоже заперли. Что он чувствует сейчас? Злится? Боится? Думает о ней? Рейна зажмурилась, прогоняя эту мысль. Она осталась одна. Совсем одна. И не знала, что делать дальше.

***

Он не помнил, как дошёл до своей комнаты. Коридоры плыли перед глазами, сменяя друг друга — серый камень, редкие факелы, тени, что тянулись за ним по пятам. Гвардеец шагал сзади, не говоря ни слова, но Эйрион чувствовал его взгляд между лопаток. Предательский, осуждающий взгляд человека, который только что узнал, что принц, которого он охраняет, приставал к собственной сестре. Эйрион толкнул дверь, вошёл, и она захлопнулась за ним, отрезая от мира. Он остановился посреди комнаты и замер. Здесь пахло сыростью и старым деревом — Летний замок всегда пах так, сколько он себя помнил. Эйрион подошёл к окну, упёрся ладонями в подоконник и уставился в темноту. Стекла холодили пальцы, но он не замечал. В голове было пусто. Нет, не пусто. Слишком много всего. Мысли роились, кусались, царапались, не давая собраться. Отец смотрел на него так, будто видел впервые. Будто перед ним стояло не его дитя, а какое-то чудовище, которое забралось в его дом. Этот взгляд жег сильнее любых ударов, сильнее криков, сильнее всего, что было раньше. Он ничего не сказал им. Ни про то, что она сама согласилась, сама раздвинула ноги, сама кончила под ним. Ни про то, что они связаны чем-то, чего никто из них никогда не поймёт. А она? Рейна даже не взглянула на него толком в коридоре. Только когда они расходились — тогда да. Тогда он увидел в её глазах что-то. Боль? Страх? Он не разобрал. Эйрион стукнул кулаком по подоконнику. Стекло жалобно звякнуло, но не разбилось.       — Чёрт, — выдохнул он сквозь зубы. Он злился. Злился на Дейрона — трусливого пьяницу, который сдал её при первой же возможности. Злился на Эйгона — маленького ябеду, который прибежал к отцу, вместо того чтобы поговорить с ней. Злился на отца, который смотрел на него как на прокажённого. Злился на Рейну. За что? Он сам не знал. За то, что позволила этому случиться? За то, что не защитила их тайну? За то, что стояла и молчала? Нет. Не за это. За то, что даже сейчас, когда всё рухнуло, когда их заперли по разным углам, когда отец поставил гвардейцев у дверей — даже сейчас он думал только о ней. О том, как она смотрела на него в последний момент. О том, как дрожали её губы. О том, что она, наверное, плачет сейчас там, одна, в своей комнате. Эйрион провёл рукой по лицу, прогоняя наваждение. Он опустился на кровать, откинулся на спину и уставился в потолок. Тени от свечей плясали на камне, складываясь в причудливые узоры. Что теперь будет? Отец говорил о наказании. О том, что они будут сидеть взаперти, выходя только с разрешения. Надолго ли? На неделю? На месяц? Эйрион усмехнулся горько. Он не боялся заточения. Он боялся другого — что она отдалится. Что эти стены, эти запреты, эти гвардейцы встанут между ними и она перестанет смотреть на него так, как смотрела раньше. Глупость, конечно. После всего, что было, она не сможет просто забыть. Они связаны — кровью, рождением, тем видением, которое пришло к ним обоим. Это не разорвать никакими запретами. Но где-то глубоко внутри, там, куда он не позволял себе заглядывать, жил страх. Что она выберет не его. Что послушает отца, мать, этого маленького ябеду Эйгона — и выберет быть хорошей девочкой. Правильной принцессой. Чужой женой. Эйрион зажмурился, прогоняя эту мысль. Нет. Не выберет. Не сможет. Он открыл глаза и посмотрел на дверь. — Рейна, — прошептал он в пустоту. Тишина не ответила.

***

Неделя тянулась бесконечно.

Семь дней, за которые Летний замок превратился в клетку. Красивую, уютную, но клетку — с невидимыми прутьями, которые с каждым днём сжимались всё сильнее. Рейна выходила из комнаты трижды в день. Утром — к завтраку. Днём — иногда в сад, если разрешала стража, но чаще просто сидела у окна. Вечером — к ужину, самому страшному часу, когда вся семья собиралась за одним столом и делала вид, что ничего не случилось. Отец молчал. Он вообще перестал разговаривать с детьми. За столом Мэйкар смотрел в свою тарелку, изредка перебрасываясь парой слов с Дианной, но стоило кому-то из них открыть рот — он поднимал взгляд, и этот взгляд заставлял слова застревать в горле. Эйрион сидел в другом конце стола. Далеко. Так далеко, что Рейна могла смотреть на него, не боясь, что это заметят. Она отводила глаза первой. Дейрон вообще исчез. Его не было видно ни за завтраком, ни за ужином — отец приказал кормить его в комнате, до особого распоряжения. Эйгон... Она старалась не думать о нём. Маленький предатель, который хотел как лучше. Она понимала это головой, но сердце... сердце молчало. Каждый раз, когда она видела его за столом, в памяти всплывал тот вечер в коридоре: его голос, зовущий "Рей...", его растерянное лицо, когда она ушла, не обернувшись. Она не заговаривала с ним. И он не подходил. До сегодняшнего дня. Стук в дверь раздался после полудня. Рейна сидела у окна, глядя на серое небо, и думала о том, что дождь собирается уже который час, но никак не начнётся. Воздух давил, тяжёлый и влажный, предгрозовой.       — Войдите, — бросила она, не оборачиваясь. Дверь скрипнула. Тихие шаги. Звяканье посуды.       — Я принёс тебе фрукты, — раздался голос, от которого у неё сжалось сердце. — И книгу. Новую. Эймон сказал, ты такую хотела. Рейна обернулась. Эйгон стоял посреди комнаты с подносом в руках. На подносе красовалась тарелка с нарезанными яблоками, грушами и виноградом, а рядом лежала книга в потёртом переплёте. Сам он выглядел так, будто не спал неделю — круги под глазами, губы закушены, взгляд бегает по комнате, не решаясь остановиться на ней.       — Поставь на стол, — сказала Рейна ровно. Он поставил. Но не ушел. Стоял, переминаясь с ноги на ногу, теребя край рубашки, и молчал.       — Ты можешь идти, — сказала Рейна, отворачиваясь к окну.       — Я не хочу идти. Она замерла.       — Эгг...       — Я хочу поговорить с тобой, — голос его дрогнул, но он справился. — Ты злишься на меня. Я знаю. Имеешь право. Но я не уйду, пока ты меня не выслушаешь. Рейна молчала. Смотрела на серое небо и ждала, когда он устанет и уйдёт сам. Он не уходил.       — Я боялся за тебя, — сказал Эйгон тихо. — Когда я увидел те синяки, я... я подумал, что он тебя убьёт. Или что-то сделает. Я не знал, что делать. Я маленький. Я не могу его побить. Я не могу тебя защитить. Только папа может. Рейна закрыла глаза.       — Я не хотел, чтобы тебя наказали, — продолжил он. Голос его срывался, но он говорил, говорил, будто боялся, что если остановится — не соберётся снова. — Я думал, папа накажет его. А тебя... тебя просто пожалеет. Я не знал, что так выйдет.       — Эгг, — перебила она, не оборачиваясь. — Я не злюсь на тебя.       — Правда?       — Правда. Я понимаю, почему ты это сделал. Тишина. Потом шаги — он подошёл ближе, остановился у неё за спиной.       — Тогда почему ты не разговариваешь со мной? — спросил он, и в голосе его было столько боли, что у Рейны сжалось сердце. — Почему ты ушла тогда и не обернулась? Я звал тебя, Рей. Я звал, а ты... Эйгон стоял в двух шагах, сжимая в кулаках край рубашки, и смотрел на неё так, будто от её ответа зависела его жизнь. Глаза его были мокрыми, но он сдерживался изо всех сил.       — Иди сюда, — сказала она тихо. Он бросился к ней, обхватил за талию, уткнулся лицом в живот и замер. Плечи его вздрагивали — он плакал, беззвучно, по-детски, утыкаясь в неё и не желая показывать слёз. Рейна положила руку ему на голову, погладила по волосам.       — Ты глупый, — сказала она тихо. — Маленький глупый мальчик.       — Я знаю, — всхлипнул он. — Прости меня.       — Я не сержусь. Правда. Он поднял голову, посмотрел на неё красными глазами.       — Ты врёшь. Я же вижу. Рейна вздохнула, притянула его ближе, обняла. Он прижался к ней, затих.       — Я не вру, — сказала она. — Мне просто нужно время. Ладно?       — Ладно, — кивнул он в её плечо. Они стояли так долго, пока Эйгон не успокоился окончательно. Тогда он отстранился, вытер лицо рукавом и шмыгнул носом.       — Я ещё кое-что хотел сказать, — вспомнил он. — Эймон... он хочет в септу. Учиться на мейстера или септона, я не понял. Папа разрешил. Он отбывает скоро...       — В септу?       — Ага. Говорит, что не хочет быть рыцарем. Что хочет служить богам. Мама плакала, а папа сказал — пусть едет, если решил. Рейна смотрела на брата и чувствовала, как внутри поднимается всё сжимается. Ещё один уходит. Сначала Дейрон стал чужим, потом Эйриона заперли, теперь Эймон уезжает.       — Когда он сказал? — спросила она.       — Вчера за ужином. Ты не слышала? Ты всё время в тарелку смотрела. Она не слышала. Она вообще мало что слышала за этими ужинами — только стук собственного сердца и мысли об Эйрионе, который сидел в другом конце зала.       — Передай ему, что я буду скучать, — сказала она тихо.       — Сама передашь, — Эйгон нахмурился. — Ты же с ним завтра увидишься.       — Увижусь, — эхом повторила Рейна. Эйгон помялся, потом шагнул к ней, чмокнул в щёку быстрым поцелуем и метнулся к двери.       — Я ещё приду, — пообещал он на пороге. — С книгами. И фруктами. Ты не прогоняй меня, ладно?       — Не прогоню, — пообещала она. Дверь закрылась. Подошла к столу, взяла книгу, полистала. Эймон знал её вкус — история Валирии, старая, редкая, наверняка из замковой библиотеки. Она прижала книгу к груди и посмотрела в окно. Эймон уезжает. Все разбегаются. Кто в вино, кто в себя, кто к богам. А она остаётся здесь, в этой клетке, смотреть, как брат сидит в другом конце стола и прожигает её взглядом. Она не знала, что хуже — его отсутствие или эти ужины, когда они так близко и так бесконечно далеко.

***

      Эймон ушёл сразу после ужина. Рейна смотрела, как он обнимает мать, как треплет по голове Эйгона. С ней он простился коротко — прижался на мгновение, шепнул "я буду скучать" и отошёл. Она даже не успела ответить. Дверь за ним закрылась, и в замке стало тише. На одного человека меньше. Рейна вернулась к себе, разожгла камин — вечера в Летнем замке были холодными, даже весной — и опустилась в кресло с книгой, которую принёс Эйгон. Она читала, пока глаза не начали слипаться. Огонь в камине потрескивал, тени плясали на стенах, и Рейна сама не заметила, как провалилась в сон. Прямо в кресле, с книгой на коленях, с головой, откинутой на спинку. Потом появилось яйцо. Она узнала его сразу — то самое, из первого видения. Старое, каменное, покрытое трещинами. Оно лежало на том же месте, среди пепла и обломков чего-то, что когда-то было великим. Яйцо треснуло. Но то, что из него появилось, не было драконом. Существо, выбравшееся наружу, было похоже на дракона — очертаниями, формой, крыльями. Но оно было неживым. Мёртвым. Покрытым слизью, которая стекала с него, как гной. Глаза его были бельмастыми, слепыми, рот открывался в беззвучном крике, обнажая ряды гнилых зубов. Оно шевелилось. Двигалось. Но не жило. Рейна хотела закричать, но голос пропал. Хотела отвернуться, но не могла. Существо поворачивало голову, ища её, чувствуя её, тянулось к ней...       — Нет...! — Она проснулась с криком. Рванулась в кресле, едва не упав, вцепилась в подлокотники, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу. Пот катился по вискам, по спине, по груди. Камин перед ней горел ровно, спокойно. Огонь плясал, отбрасывая тёплые отблески на стены. В комнате было тихо. Рейна смотрела на пламя и не могла отдышаться. Зрачки её были расширены так, что радужки почти не осталось. Руки лежали на животе — она не заметила, когда положила их туда. Пальцы дрожали мелкой противной дрожью. Что это было? Она видела дракона. Нет, не дракона — то, что притворялось драконом. Мёртвое, гниющее, но движущееся. Что это значило? Рейна зажмурилась, пытаясь успокоить дыхание. Мысли метались. Дейрон говорил о снах. О видениях, которые сводят с ума. Он пил, чтобы забыть их. Теперь они пришли к ней. Но почему? Что с ней не так? И вдруг, сквозь панику, пробилась одна мысль. Эйрион. Ему тоже снятся эти сны? Он видел то же самое в первый раз, когда они коснулись друг друга. Он чувствовал то же, что и она. Значит, если видения вернулись к ней, они могли вернуться и к нему. Рейна поднялась с кресла, подошла к окну. Ноги дрожали, но она заставила себя идти. За окном было темно. Луна пряталась за тучами, и только редкие звёзды проглядывали сквозь разрывы. Где-то там, в другой башне, в другой комнате, сейчас был он. Спал ли он? Видел ли то же, что и она? Проснулся ли в холодном поту с криком на губах? Рейна прижалась лбом к стеклу, закрыла глаза.       — Эйрион, — прошептала она в темноту. — Ты видишь это? Она стояла у окна долго, глядя на ночь, и думала о том, что теперь они связаны не только кровью, не только тайной, но и этим кошмаром.

***

Эйрион

Он сидел в кресле у камина, глядя на огонь, и думал о ней. Как и каждую ночь этой бесконечной недели. Комната давила на него стенами, тишина звенела в ушах, а мысли всё равно возвращались к одному — к ней, к Рейне. За ужином она смотрела в тарелку. Поднимала глаза только раз — когда Эймон прощался. Тогда она посмотрела на брата, улыбнулась ему той своей тихой, грустной улыбкой, от которой у Эйриона сжималось сердце. А на него — ни разу. Ни одного взгляда через стол. Ни одной случайной встречи глазами. Он злился. Понимал, что глупо, что она тоже заперта, тоже напугана, тоже не знает, что делать. Но злость всё равно была — детская, обидная. Огонь в камине потрескивал, и Эйрион сам не заметил, как задремал. Прямо в кресле, с бокалом вина, к которому так и не притронулся. Он увидел её сразу. Она стояла посреди пепельной пустоши — та же комната? Нет, не комната. Другое место. Разрушенный зал, обгоревшие колонны, небо в дыму. Рейна стояла к нему спиной, смотрела на что-то впереди, и плечи её дрожали.       — Рейна, — позвал он. Она не обернулась. Он шагнул ближе. И увидел то, на что она смотрела. Яйцо. Оно лежало на алтаре, окружённое пеплом, и от него исходил свет. Мерзкий, зеленоватый, гнилостный свет.       — Не смотри, — хотел сказать он, но слова застряли в горле. Яйцо треснуло. Из него выползло нечто. Формой — дракон. Крылья, хвост, лапы. Но кожа его была серой, покрытой слизью, глаза — бельмастыми, слепыми, рот открывался в беззвучном крике, обнажая ряды гнилых зубов. Оно шевелилось.       — Рейна, — выдохнул он, хватая её за плечо. Она обернулась. И у неё не было лица. Гладкая кожа там, где должны быть глаза, нос, рот. Пустота. — Рейна! Эйрион рванулся в кресле, едва не опрокинув его. Бокал с вином полетел на пол, разбившись вдребезги. Красная жидкость растеклась по камню, похожая на кровь. Он тяжело дышал, хватая ртом воздух, вцепившись в подлокотники так, что костяшки побелели. Пот заливал лицо. Рубашка прилипла к телу. Эйрион уставился на огонь, пытаясь прийти в себя. Тот же сон. То же видение. Но другое. Страшнее. Она... у неё не было лица. Он провёл рукой по лицу, вытирая пот. Пальцы дрожали. Она видела это? Ту же самую тварь, что вылупилась из яйца? Она тоже проснулась сейчас с криком, одна, в своей холодной комнате? Эйрион вскочил, подошёл к окну, распахнул створки. Ночной воздух ворвался внутрь, холодный, влажный, пахнущий морем. Он вдохнул глубоко, пытаясь успокоиться. Где-то там была она... Спала ли? Видела ли? Проснулась ли? Он сжал подоконник так, что дерево жалобно скрипнуло.       — Рейна, — выдохнул он в темноту. — Что это было? Ветер не ответил. Только взъерошил волосы, остудил разгорячённую кожу. Эйрион стоял у окна долго, глядя на звёзды. Эйрион закрыл окно, подошёл к кровати, рухнул на неё не раздеваясь. Смотрел в потолок, пока небо за окном начало светлеть. Он больше не пытался заснуть. Боялся увидеть её снова — ту, без лица.

Но и не видеть её тоже боялся.

***

Дейрон

Он валялся с самого обеда. С тех пор как его заперли в этой комнате — уже неделю, а казалось, вечность — Дейрон почти не следил за временем. Спал, когда мог. Просыпался, когда тошнота от голода заставляла выползти к столу и запихнуть в себя хоть что-то. Есть не хотелось. Пить хотелось всегда, но вина ему не давали. Только вода и какая-то травяная гадость, которую мейстер велел пить "для очищения крови". Он пил. Потому что выбора не было. Сегодня он уснул сразу после полудня — солнце ещё стояло высоко, когда он рухнул на кровать и провалился в тяжёлый, душный сон без сновидений. Или он так думал сначала. Сон пришёл не сразу. Сначала была тьма. Потом — серая пелена, как туман над морем. А потом он увидел их. Эйрион и Рейна стояли друг напротив друга в каком-то странном месте — Дейрон не узнавал его. Не зал, не комната, не двор. Что-то среднее, размытое, будто нарисованное плохим художником. Они смотрели друг на друга. И в руке Эйриона был клинок. Дейрон хотел закричать, хотел броситься к ним, но тело не слушалось. Он был привязан к месту невидимыми цепями, прикован к земле, и мог только смотреть. Эйрион поднёс клинок к горлу Рейны. Медленно. Осторожно. Так, будто делал это тысячу раз. Лезвие коснулось её кожи — белой, нежной, беззащитной. Рейна не двигалась. Не сопротивлялась. Смотрела ему в глаза, и в её взгляде не было страха. Только покорность. Только принятие.       — Что ты делаешь? — хотел закричать Дейрон, но голос пропал. Лезвие вошло в плоть. Медленно, как нож в масло. Кровь хлынула — яркая, алая, горячая. Рейна не закричала. Только вздохнула — тихо, почти облегчённо, будто это освобождение. И в этот момент Дейрон услышал звук. Разрезание плоти. Мокрый, хрустящий звук, от которого внутри всё переворачивалось. Он рванулся, закричал — но вместо крика из горла вырвался только хрип. Дейрон проснулся. Он упал с кровати — кубарем, больно ударившись локтем о каменный пол, зацепившись ногой за одеяло. Лежал на холодных камнях, тяжело дыша, и смотрел прямо перед собой невидящим взглядом. В комнате было тихо. Солнце уже клонилось к закату, заливая спальню оранжевым светом. Никакого клинка. Никакой крови. Никого.       — Какого хрена? — выдохнул он в пустоту. Голос прозвучал хрипло, сломанно. Дейрон сел, привалившись спиной к кровати, провёл рукой по лицу. Ладонь была мокрой — то ли от пота, то ли от слёз, он не разбирал. Сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу. Он видел их. Видел, как Эйрион режет горло Рейне. Видел её лицо — спокойное, почти счастливое. Видел кровь. Но это был не просто сон. Дейрон знал, чем отличаются обычные кошмары от этих видений. Обычные — путаные, рваные, забываются через минуту после пробуждения. А эти... эти оставались с ним. Врезались в память, как клеймо калёным железом. Он видел больше, чем в прошлый раз. Раньше было только яйцо. Мёртвый дракон. Теперь появились они. Дейрон обхватил голову руками, сжал виски.       Что это значило? Предупреждение? Пророчество? Просто больная фантазия его измученного мозга? Он не знал. Но знал одно — это повторится. Эти сны будут приходить снова и снова, пока не сведут его с ума окончательно. Или пока не сбудутся. Дейрон поднялся на ноги, пошатываясь. Он сжал подоконник так, что побелели костяшки.       — Я должен им сказать, — прошептал он в темноту. Но как? Их всех заперли. Развели по разным углам. И даже если бы они могли встретиться — что он скажет? Что видел, как один убивает другую? Что это было так реально, что он до сих пор чувствует запах крови?

Дейрон закрыл глаза.

***

Рейна сходила с ума.

Это не было преувеличением — она чувствовала, как разум медленно, но верно сползает в пропасть, и не могла ничего с этим поделать. Третий день после того сна. Третий день, когда она просыпалась в холодном поту, зажимая рот рукой, чтобы не закричать. Третий день, когда перед глазами стояло оно — мёртвое, гниющее существо, которое выползло из яйца и тянуло к ней свои слепые лапы. Она пыталась убедить себя, что это просто сон. Просто сон, просто кошмар, просто последствия того первого видения, смешанные со страхом и одиночеством. Мозг цеплялся за эту мысль, но тут же, предательски, подкидывал новые варианты. А что, если это пророчество? А что, если это знак? А что, если то, что они с Эйрионом сделали, разбудило что-то древнее и страшное? А что, если это повторится? К вечеру третьего дня она поняла, что больше не выдержит. Нужно было хоть что-то, что отвлечёт, вытащит из этого водоворота паники. Ванна. Тёплая вода, запах масел, тишина. Может, это поможет. Она вышла из комнаты только в сумерках, когда коридоры опустели и даже стража стала ленивее. Гвардеец у двери проводил её взглядом, но не сказал ни слова — за эту неделю они привыкли к её молчаливым походам в купальню. В купальне было жарко и влажно. Пар поднимался от большой каменной ванны, наполненной горячей водой, на поверхности плавали лепестки цветов — служанки постарались. Рейна подождала, пока девушки выльют последние кувшины, и повернулась к ним.       — Оставьте меня. Я хочу побыть одна. Служанки переглянулись, но спорить не посмели. Поклонились и выскользнули за дверь, прикрыв её за собой. Рейна выдохнула. Медленно, не торопясь, она стянула с себя платье. Сорочку. Нижние юбки. Осталась совсем нагая, стоя перед высоким зеркалом в тяжёлой деревянной раме. Она редко смотрела на себя. Всё как-то не до того было. А сейчас замерла, разглядывая отражение. За несколько лет тело изменилось. Грудь была красивой — аккуратной, не пышной, но ладной, с тёмными сосками, которые сейчас съёжились от прохладного воздуха. Талия тонкая, даже слишком — последние недели она почти не ела, и это было видно. Бёдра широкие, женские, такие, о которых мать говорила "хорошие бёдра для деторождения". Хрупкие плечи, длинная шея, россыпь родинок на коже. Красивое тело. Она знала это. Даже сейчас, когда похудела, когда под глазами залегли тени, когда губы потрескались от постоянного кусания — оно оставалось красивым. Рейна отвернулась от зеркала, шагнула к ванне, уже собираясь погрузиться в воду... Дверь открылась. Она недовольно цокнула языком, даже не оборачиваясь.       — Я же просила, что сама справлюсь. Мне не нужна... У двери был он. На нём была та же одежда, что и днём — тёмная рубашка, штаны, сапоги. Волосы растрепаны, под глазами тени, взгляд — голодный, жадный. Он смотрел на неё. Смотрел так, будто видел впервые. От макушки до пят, медленно, не торопясь, задерживаясь на бёдрах, на груди, на том месте между ног. Рейна моргнула.       — Ты... — голос сорвался. Она рванулась к полотенцу, схватила его, прижала к груди, закрываясь. — Ты что здесь забыл?! Ты с ума сошёл? Он не ответил. Только шагнул вперёд. Потом ещё один.       — Эйрион! — голос её звенел от возмущения и страха. — Выйди немедленно! Если тебя увидят...       — Не увидят, — голос его был хриплым, низким, будто он не спал несколько ночей. — Я подкупил стражу.       — Чем?! — выкрикнула она, пятясь к стене.       — Золотом. Тем, что отец дал мне на неделю. Рейна замерла. В глазах её вспыхнуло что-то — непонимание, ужас, злость.       — Ты идиот, — выдохнула она. — Ты потратил все золото, которые тебе дали? Ты совсем... Он подошёл вплотную. Так близко, что она чувствовала жар его тела, слышала дыхание, видела, как расширены его зрачки.       — Мне плевать на золото, — сказал он тихо. — Мне нужно было увидеть тебя. Иначе я сходил с ума. Рука его поднялась, коснулась её щеки. Пальцы были горячими, чуть шершавыми. Он склонил голову, глядя ей в глаза.       — Рейна... Она хотела возразить. Хотела оттолкнуть его, закричать, позвать стражу, сделать хоть что-то, чтобы остановить это безумие. Но тело не слушалось. А потом он обнял её. Резко, сильно, прижимая к себе так, что полотенце, которое она судорожно сжимала, выпало из ослабевших пальцев и упало на пол. Руки его легли на низ её спины, притягивая вплотную, вжимая в его грудь, в его бёдра, в его жар. Она оказалась совершенно нагой в его руках. Уязвимая. Открытая. Он мог бы сделать с ней сейчас всё, что угодно. Всё, что придёт в его тёмную голову. И она не смогла бы остановить. Только держал. Только прижимал к себе, зарывшись лицом в её волосы, вдыхая запах, дрожа всем телом. — Ñuha jorrāelagon, — прошептал он на валирийском. — Любимая. Эйрион прижал её к себе крепче, вжимаясь лицом в её висок, и поцеловал — невесомо, почти благоговейно. Губы его касались кожи, горячей после пара, и Рейна чувствовала, как дрожит его тело. Не от холода — от чего-то другого. От того, чему она боялась давать имя.       — Я бы сошёл с ума без тебя, — выдохнул он ей в висок. — Эти дни... эта клетка... я думал, что сдохну там один. Рейна ухмыльнулась. Коротко, горько, почти зло. Смешок вырвался сам, прежде чем она успела его сдержать.       — Ты и так безумен, — сказала она тихо. — С пелёнок. Он не обиделся. Только хмыкнул, утыкаясь носом ей в волосы. А потом его руки задвигались. Медленно, вкрадчиво, одна скользнула выше по спине, другая — ниже, на ягодицы, сжимая, поглаживая, изучая. Рейна дёрнулась, отталкивая его ладони, выкручиваясь из объятий.       — Прекрати, — голос её сорвался. Она отскочила к стене, нагнулась, хватая с пола полотенце, и прижала его к груди, закрываясь. Смотрела на него исподлобья, хмурясь, тяжело дыша. Секунду назад она думала... она надеялась... Глупая. Какая же глупая.       — Я думала... — выдохнула она, и в голосе её звенела обида. — Я думала, ты пришёл просто... просто побыть со мной. Поговорить. А ты опять...       — Что опять? — он шагнул к ней, но она выставила руку, останавливая.       — Не подходи. Он замер. Смотрел на неё, и в глазах его мелькнуло что-то — непонимание?       — Рейна...       — Я боюсь, — перебила она, и голос её дрогнул. — Я боюсь этих снов, Эйрион. Я боюсь того, что мы видели. Того мёртвого дракона. Того, что это может значить. Он слушал. Молча.       — Их не нужно бояться, — сказал он тихо. Она подняла на него глаза, полные надежды и страха одновременно.       — Что?       — Это не просто сны, — он шагнул ближе, но не касался. — Это видения. Наше возможное будущее. Рейна смотрела на него секунду. Две. А потом рассмеялась. Смех вышел нервным, истеричным, срывающимся. Она зажимала рот рукой, но смех всё равно прорывался, смешиваясь со слезами, которые потекли по щекам.       — Ты... ты серьёзно? — выдохнула она между всхлипами. — Наше возможное будущее? Мёртвый дракон? Это ты называешь будущим, которое не нужно бояться? Он смотрел на неё, и лицо его медленно каменело. Улыбка сползла, сменившись расчётливой серьёзностью.       — Ты думаешь, я шучу?       — Я думаю, ты безумен! — выкрикнула она. — Ты не понимаешь? Это не знак, не пророчество, не будущее! Это просто кошмары! Кошмары, которые сводят нас с ума! Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, отступила ещё на шаг.       — Мне страшно, Эйрион. Мне правда страшно. А ты... ты трогаешь меня, как будто ничего не случилось. Как будто мы не заперты по разным углам. Как будто отец не смотрит на нас как на прокажённых. Он молчал долго. Так долго, что она уже решила — он уйдёт. Просто развернётся и уйдёт, оставив её одну с этим ужасом.       — Рано или поздно отец разрешит мне выходить, — сказал он ровно. — И тогда я займусь теми, кто нас сдал.       — Что?       — Дейрон, — он произносил имена медленно, смакуя каждое. — Эйгон. Они получат своё. Она смотрела на него и не верила своим ушам. Только что она говорила ему о страхе, о кошмарах, о том, что боится — а он... он думал о мести?       — Ты... — голос её сорвался. — Ты серьёзно?       — Вполне. Рейна шагнула к нему и со всей силы ударила кулаком в плечо.       — Не смей! — закричала она. — Не смей их трогать! Слышишь? Он даже не пошатнулся. Только посмотрел на неё сверху вниз с этой своей надменной улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось.       — Почему? — спросил он тихо. — Они предали нас.       — Они не предавали! — она ударила снова, но он перехватил её руку. — Дейрон просто слабый! Эйгон маленький! Он испугался за меня!       — И поэтому мы сидим в клетках?       — Это не их вина! Он притянул её ближе, заставляя смотреть в глаза. Полотенце сползло, открывая грудь, но она не замечала.       — Ты знаешь, как меня успокоить, — сказал он тихо. — Ты всегда знала. Смотрела на него — на это красивое, безумное, любимое лицо — и чувствовала, как внутри всё разрывается на части. Она ненавидела его за эти слова. Ненавидела за то, что он снова ставил её перед выбором. Ненавидела за то, что понимала — он прав.       — Эйрион, — выдохнула она, и голос её дрожал. — Не надо. Пожалуйста.       — Что не надо?       — Не заставляй меня выбирать. Он склонил голову, глядя на неё долгим, изучающим взглядом.       — А ты выбирай, — сказал он. — Всегда выбирай меня. Как я выбираю тебя.

Она смотрела в пол.

Секунда. Другая.

Где-то внутри неё что-то обрывалось, падало в чёрную бездну и разбивалось вдребезги. Она знала этот момент. Знала это чувство. Сколько раз за последние годы она оказывалась перед этим выбором? Сколько раз позволяла ему брать то, что он хотел, лишь бы защитить других? Дейрон. Эйгон. Эймон, который сейчас далеко и в безопасности — хотя бы он вне досягаемости. Рейна подняла глаза. В них стояли слёзы, но она не всхлипывала. Только смотрела на него долгим, тяжёлым взглядом, а потом медленно, очень медленно разжала пальцы, державшие полотенце. Ткань упала к ногам. Она стояла перед ним нагая — вся, без остатка, без защиты. Пусть трогает. Пусть смотрит. Пусть делает что хочет, если от этого зависит, останутся ли её братья целы. Она была готова. Ко всему. Эйрион смотрел на неё. Медленно, не торопясь, прошёлся взглядом по её телу — от заплаканных глаз к груди, к животу, к бёдрам, к тому месту между ног, которое она инстинктивно хотела прикрыть, но заставила себя стоять смирно. И вдруг рассмеялся. Коротко, хрипло, почти весело. Рейна моргнула, не понимая. Он наклонился, поднял с пола халат — тот самый, в котором она пришла, — и набросил ей на плечи. Резким, почти грубым движением запахнул, прикрывая наготу.       — Что ты... — начала она.       — Я пошутил, — перебил он, и в голосе его не было привычной тьмы. Только странная, почти нежная усталость. — Не хочу брать тебя вот так. Рейна уставилась на него, не веря своим ушам.       — Это... это должно меня успокоить?! — голос её сорвался на крик. — Ты издеваешься надо мной?!       — Нет. — Твёрдо ответил он. Он шагнул ближе, наклонился и поцеловал её в уголок губ. Невесомо, почти благоговейно. Губы его задержались на мгновение, касаясь её кожи, а потом он отстранился. Рейна стояла, прижимая халат к груди, и смотрела на него огромными, растерянными глазами. Слёзы всё ещё текли по щекам, но она уже не понимала — от чего? От страха? От облегчения? От того, что он снова перевернул всё с ног на голову?       — Ты... — выдохнула она. — Я тебя ненавижу. Ты невыносим...       — Знаю, — улыбнулся он. — Но это ничего не меняет. Эйрион отстранился, но его рука всё ещё лежала на её плече, поверх халата. Пальцы поглаживали ключицу — лениво, рассеянно, будто он думал о чём-то своём.       — Я узнал кое-что, — сказал он, всё ещё касаясь губами её виска. — Бейлор до сих пор не ответил на письмо отца. Рейна тяжело сглотнула, но слушала.       — Он тянет, — Эйрион отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо. — Отец злится, Бейлор извиняется, но определённого ответа нет. Так что твоя помолвка с Матарисом всё ещё под вопросом. Она смотрела на него, пытаясь понять, к чему он ведёт.       — Если он откажется, — продолжил Эйрион, и голос его звучал ровно, почти лениво, — кандидатов останется не так много. Лионель Баратеон, Валарр... и я.       — Ты не в счёт, — выдохнула она. — Отец никогда...       — Отец сделает то, что будет нужно, — перебил он. — Если Бейлор откажется, если других вариантов не останется... кто знает? Рейна побелела.       — Для Валарра, скорее всего, выберут Киру Тирошийскую, — продолжал Эйрион, будто обсуждал погоду. — Лионелю — какую-нибудь знатную девицу из его же земель. А ты останешься с тем, кто под рукой. Он провёл пальцем по её щеке, стирая слезу.       — Так что молись, Рейна, — сказал он тихо. — Молись, чтобы дядя согласился на брак с Матарисом. Если нет... Он не договорил. Просто посмотрел на неё долгим взглядом, развернулся и пошёл к двери.       — Эйрион! — окликнула она. Он остановился, не оборачиваясь.       — Что?       — Зачем ты мне это говоришь?       — Чтобы ты знала, — ответил он. — Чтобы понимала, что выбор не всегда остаётся за тобой. Дверь открылась и закрылась. Он ушёл. Рейна осталась одна. Стояла посреди купальни, прижимая к груди халат, и смотрела на дверь, за которой только что скрылся брат. Холод пробрался под кожу. Она не знала, что страшнее — выйти замуж за чужого человека или остаться с ним. С тем, кто только что смотрел на неё и говорил о будущем так, будто оно уже предрешено. Она не знала, чего боялась больше — того, что Бейлор согласится, или того, что откажет.