Twin dragons.

      — ...а Дейрон опять напился и уснул в конюшне, — Эгг сидел на краешке её кровати и болтал ногами. — Отец кричал так, что все наверное слышали. Сказал, что женит его на первой же дочке лорда. Рейна улыбнулась краешком губ, потянулась поправить ему воротник — рубаха вечно вылезала. Пальцы задержались на ткани, разглаживая складки.       — Ты бы видел своё лицо, когда рассказываешь, — голос у неё был тихий, усталый, но тёплый. — Прямо как старый дед, который сплетни собирает.       — Я не дед! — Эгг надулся, но тут же зевнул широко, по-детски. — Ладно, я пойду. Мама сказала, чтобы я не засиживался. Завтра приду опять, хорошо?       — Хорошо. Она чмокнула его в макушку, проводила до двери, закрыла и прислонилась к ней лбом. Долго выдохнула. Дни слиплись. Она даже прочитала ту дурацкую книгу — которую полгода откладывала. Рейна фыркнула, вспоминая её абсурдность и побрела к кровати. Взяла подушку, взбила. Вторую. Третью. Дверь открылась без стука. Рейна обернулась, сжимая в руках перьевую горку.       — Мама? Дианна вошла быстро, почти вбежала, прижимая к себе Дейллу. Малышка хныкала, тёрла кулачком глаз, но при виде Рейны вдруг замолчала и уставилась на неё мутным сонным взглядом. Рейна выронила подушку, шагнула вперёд, выхватила сестру из материнских рук — почти грубо, но осторожно, сразу прижала к себе, зарылась носом в редкие светлые волосики.       — Соскучилась, маленькая, — шепнула она, целуя девочку в лоб, в щёку, в кулачок, который тут же вцепился ей в палец. — Соскучилась по мне... От Дейллы пахло молоком и тёплым домашним мылом. Рейна прикрыла глаза и качнулась с ней, как качала когда-то Эгга.       — Я тоже по тебе соскучилась, — тихо сказала Дианна. Рейна подняла взгляд. Мать стояла у двери, теребила край накидки, и лицо у неё было такое... Рейна не могла подобрать слово. Болезненное, что ли. Будто у неё внутри всё болит, а показать нельзя.       — Ты чего так поздно? — Рейна опустилась на кровать, продолжая покачивать Дейллу. — Она же не спит из-за тебя.       — Она всегда не спит, — Дианна попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривая, дёрганая. Она подошла ближе, села рядом на край кровати. — Дай я подержу.       — Нет. — Рейна отодвинулась, прижимая сестру крепче. — Я её неделю не видела. Целую неделю. Дианна сцепила пальцы на коленях и замолчала. Тишина повисла тяжёлая, как перед грозой. Рейна чувствовала её кожей, но продолжала гладить Дейллу по голове, водить пальцем по крошечной брови, по носу, по губам.       — Рейна. Голос матери дрогнул, будто она репетировала это слово сто раз и всё равно не была готова.       — М? — Она вздернула носом, не желая смотреть в сторону матери. Это не та ночь, на которую она надеялась.       — Я должна спросить тебя кое о чём. Рейна перестала гладить Дейллу. Сердце стукнуло где-то в горле и застряло там горячим комом.       — О чём? Дианна повернулась к ней всем корпусом. Свет от свечи падал на неё сбоку, выхватывал тени под глазами, резкие складки у рта. Она выглядела старше.       — О тебе и Эйрионе. Рейна опустила голову ниже, уткнулась носом в макушку Дейллы. Пальцы сами собой начали теребить край детского одеяльца.       — Мам, мы уже говорили...       — Мы говорили, что он тебя обижает, — перебила Дианна. Голос у неё сел, стал хриплым. — Мы говорили про синяки. Но я не спросила... Она запнулась. Рейна слышала, как мать сглатывает, как шумно дышит через нос.       — Я не спросила, как далеко это зашло. Рейна молчала. Что ей отвечать на это? Знала бы она заранее о приходе матери...       — Ты понимаешь, о чём я? — Голос Дианны сорвался на шёпот. — Если он... если он взял тебя силой, если он тронул тебя там, где не должен был... ты должна сказать мне. Мы можем что-то сделать. Я поговорю с отцом, мы отправим его куда угодно, хоть на Стену, хоть в Эссос...       — Мам.       — Я не договорила! — Дианна схватила её за руку выше локтя, сжала так, что стало больно. — Ты моя дочь! Если этот идиот посмел... я своими руками...       — Мам! — Рейна дёрнулась, высвобождая руку. Дейлла всхлипнула во сне, заворочалась, и Рейна принялась укачивать её, зашипела: — Тише, тише, маленькая, это просто сестра, просто сестра, спи... Дианна замерла, не сводя с неё глаз. Рейна чувствовала этот взгляд кожей. Требовательный и отчаянный.       — В детстве, — наконец сказала она, не поднимая головы. — Ты спрашиваешь, было ли что-то в детстве?       — Да. — Нетерпеливо подтолкнула мать. Рейна пожала плечом — одно, второе. Пальцы всё гладили одеяльце.       — Это были игры, — голос у неё звучал ровно, будто она обсуждала погоду. — Как ты и говорила когда-то. Дети играют. Целуются. Трогают друг друга. Это ничего не значит. Она подняла глаза. Дианна смотрела на неё в упор, не мигая. В зрачках плясали отблески свечи.       — А потом?       — Потом мы выросли. — Рейна отвела взгляд, снова уткнулась в Дейллу. — И он... он хочет большего. Ты же знаешь, какой он. Всегда хочет то, что ему не дают. Дианна подалась вперёд.       — Он забрал... твою невинность? Ты всё ещё девочка, моя дорогая..? — В голосе матери сочилась неловкость, но она не могла не спросить. Рейна вздохнула глубоко, шумно. Грудь поднялась и опустилась.       — Мам, я невинна. Если ты об этом. — Она выделила голосом слово «этом», будто плюнула. — Он не тронул меня. Не... не сделал того, о чём ты думаешь. Твоя дочь ещё может выйти замуж и родить кучу детей, как ты и мечтаешь. Горечь в голосе прозвучала так явно, что Дейлла снова завозилась. Рейна прижала её крепче, замерла. Дианна поморщилась, губы у неё задрожали.       — Я не о том мечтаю, — выдохнула она еле слышно. — Я хочу, чтобы ты была в безопасности.       — Я в безопасности. — Рейна усмехнулась — криво, зло. — Меня заперли в комнате, забыла?       — Ох, Рейна... — Что? Что "Ох, Рейна?" — Она резко вскинула голову, встречаясь с матерью взглядом. В глазах защипало, но она не позволила им наполниться слезами. — Ты пришла спросить, цела ли моя драгоценная девичья честь? Я ответила: цела. Эйрион не получил того, что хочет. Не получит. Можешь спать спокойно. Дианна встала. Резко, будто её подбросило. Отошла к окну, встала спиной, вцепилась руками в подоконник. Плечи у неё вздрагивали.       — Я не сплю спокойно уже много лет, — сказала она в темноту за стеклом. Голос глухой, будто из колодца. — С тех пор как вы родились. Особенно вы двое. Я всегда чувствовала, что с вами что-то не так. Что ты слишком к нему тянешься. А он слишком часто на тебя смотрит. Рейна молчала. Она смотрела на мать, на её напряжённую спину, на сжатые пальцы, побелевшие костяшки. Дейлла сопела у груди.       — Ты не врёшь мне сейчас? — спросила Дианна, не оборачиваясь.       — Нет.       — Посмотри на меня. Рейна подняла голову. Мать обернулась — медленно, будто ей было тяжело. В глазах у неё блестело, но слёзы не текли. Они смотрели друг на друга. Рейна не отвела взгляда. Даже когда в глазах защипало сильнее, даже когда пришлось сжать зубы, чтобы не разреветься. Дианна смотрела долго. Очень долго. Потом кивнула — раз, другой, будто убеждая себя.       — Хорошо.       — Ты мне не веришь, — Рейна услышала, как у неё самой дрогнул голос.       — Я хочу верить.       — Это одно и то же. Дианна снова отвернулась к окну. За окном было темно, хоть глаз выколи. Ни луны, ни звёзд.       — Заберу Дейллу, — сказала она устало. — Ей нужно есть.       — Оставь. — Рейна прижала сестру так, будто её хотели отнять силой. — Она спит. Я сама принесу, если проснётся.       — Рейна...       — Мам. Пожалуйста. Дианна обернулась. В свете свечи было видно, как по её щеке всё-таки стекла одна слеза. Она не вытерла её.       — Ты бы сказала мне, если бы он... если бы ты не хотела, но он заставил? Рейна сглотнула. Горло сжало, пришлось сделать усилие, чтобы протолкнуть слова.       — Сказала бы.       — Обещаешь?       — Обещаю. Дианна смотрела на неё ещё мгновение. Потом кивнула, вытерла щеку тыльной стороной ладони и пошла к двери. Рейна смотрела, как мать берётся за ручку, как толкает дверь. В проёме Дианна остановилась.       — Я люблю тебя, — сказала она, не оборачиваясь. — Что бы ни случилось. Помни это.       — Я знаю, мам.

Дверь закрылась.

Рейна сидела неподвижно, прижимая к себе тёплую спящую Дейллу, и только когда шаги матери стихли в коридоре, позволила слезам потечь по щекам.

Она соврала.

***

      — Ты чего хмурая? — Эгг дёрнул её за руку, заставляя ускорить шаг. — Тебя выпустили, солнце светит, птички поют... радоваться надо!       — Я радуюсь, — Рейна позволила себя тащить, но лицо у неё осталось напряжённым. — Вон, видишь, даже улыбаюсь. Она оскалилась, показывая зубы. Эгг фыркнул, но руку не отпустил. Мэйкар разрешил прогулку после долгих уговоров. Стоял в дверях, смотрел на них тяжёлым взглядом, теребил пояс. Рейна думала, что откажет, но он махнул рукой: "Идите. Час. Чтобы глаз с неё не спускал, понял?" Эгг кивал так усердно, что Рейна испугалась, что голова отвалится. Сад встретил их сыростью и птичьим гомоном. Утром прошёл дождь, и теперь с листьев ещё капало, а дорожки развезло. Рейна подобрала юбки, стараясь обходить лужи. Эгг дёрнулся в сторону — там мелькнуло что-то рыжее.       — Кошка! — заорал он и рванул с места, забыв про сестру и про отцовский наказ.       — Эгг, осторожно! — крикнула Рейна вслед, но он уже скрылся за кустами. Она вздохнула, поправила шаль и побрела дальше одна. У фонтана кто-то сидел. Рейна прищурилась, всматриваясь. Спина прямая, плечи развёрнуты, одежда чистая, волосы... боги, волосы причёсаны и даже блестят на солнце.       — Дейрон? Рейна замерла на мгновение. Потом подошла ближе, обогнула фонтан и встала напротив, разглядывая брата так, будто видела впервые.       — Что? — Дейрон нахмурился, поджал губы.       — Смотрю, — Рейна склонила голову набок, изучая его лицо — чистое, без следов вчерашнего вина, без опухших век. — Ты впервые за... я даже не помню когда. Чистый. Дейрон фыркнул, отвернулся. Поднял с бортика фонтана мелкий камешек, покрутил в пальцах, бросил в воду. Плюх — и круги пошли.       — Заставили, — буркнул он. — С утра пришли служанки, вылили в лохань чуть ли не бочку горячей воды, тёрли так, будто с меня грязь вековую смывали. Я думал, кожу сдерут. Рейна усмехнулась, но усмешка вышла короткой, нервной.       — С чего бы такие почести? Дейрон бросил ещё один камешек.       — Познакомят сегодня с кем-то, — сказал он в воду. — С будущей невестой, говорят. Рейна подняла брови.       — И кто она?       — А я знаю? — Дейрон пожал плечами, даже не повернувшись. — Мне не сказали. Сказали: будь готов. И одежду вот эту дали. — Он дёрнул воротник чистой рубашки. — Щиплет шею. Новая, наверное. Рейна опустилась на холодный камень рядом. Камень был мокрым, она почувствовала сырость даже сквозь юбки, но не встала.       — Дейрон.       — Чего тебе?       — Ты обещал. Он замер. Рука с очередным камешком остановилась на полпути к воде.       — Я не хочу, — тихо сказал он.       — Ты обещал, — повторила Рейна. Голос у неё дрогнул, но она сжала зубы. — Тот дракон. Из яйца. Ты сказал, что видел детали... но ты видел что-то ещё. Я знаю. Дейрон бросил камешек. Плюх. Это начинало нервировать.       — Ничего я не видел.       — Врёшь.       — Не вру.       — Врёшь! — Рейна подалась к нему, схватила за рукав, разворачивая к себе. — Посмотри на меня и скажи, что не видел ничего больше. Дейрон поднял глаза. В них было что-то такое, от чего у Рейны похолодело внутри. Страх.       — Прекрати, — выдохнул он. — Не надо за этим гнаться. Это... это не приведёт ни к чему хорошему. Ты же видела то же, что и я. Мёртвый дракон. Чего тебе ещё?       — Я хочу знать, что это значит!       — А я не хочу! — Дейрон вырвал руку, отодвинулся. — Я не хочу об этом думать, не хочу видеть это во сне, не хочу просыпаться в холодном поту и чувствовать запах гнили в носу! Ты понимаешь? Прекрати! Рейна смотрела на него. На его побелевшее лицо, на дрожащие губы, на руки, которые он сжал в кулаки, чтобы скрыть тряску. И разозлилась. Злость пришла внезапно, горячей волной из груди. Она вспомнила, как стояла перед стражником, притворяясь, что падает в обморок, пока Дейрон сбегал в деревню. Как врала отцу, как рисковала. А он...       — Ты предал меня, — сказала она тихо.

Дейрон дёрнулся, будто пощёчину получил.

      — Что?       — Ты сдал меня, — Рейна подалась вперёд, впиваясь в него взглядом. — Гвардейцу. Сказал, что это я достала тебе вино, я помогла выбраться. Ты мог молчать. Никто бы не узнал. Но ты сказал.       — Меня поймали! — голос Дейрона сорвался на визг. — Они спросили, я...       — Ты мог соврать! — перебила Рейна. — Сказать, что сам купил вино на медяки, которые нашёл! Но нет. Ты сразу: "Это Рейна, это она, это она виновата, меня заставили"!       — Я не...       — Заткнись! Она зачерпнула ладонью воду из фонтана и плеснула ему в лицо. Дейрон замер. Вода стекала по щекам, капала с подбородка на чистую рубашку, оставляя тёмные пятна. Он смотрел на неё круглыми глазами, не веря, что это случилось.       — Ты... — выдохнул он.       — Что? — Рейна вскочила, руки дрожали. — Что ты мне сделаешь? Побежишь жаловаться? Скажешь, что я тебя ударила? Дейрон вскочил следом. Он хлопал себя по груди, по мокрой рубашке, стряхивал капли, но они всё текли.       — Я ванну принимал! — заорал он. — Я чистый! Впервые за... за... а ты! — Он вытер лицо рукавом, размазывая воду. — Я старался, понимаешь? Я хотел... хотел сегодня быть нормальным, хотел, чтобы она... эта невеста... не смотрела на меня как на... как на... Он не договорил. Отвернулся, уставился в фонтан. Плечи у него вздрагивали. Рейна смотрела на его спину. На мокрую рубашку, на капли, стекающие по волосам за воротник.       — Да чтоб тебя... Дейрон осел обратно на камень, ссутулился, обхватил голову руками. Из горла у него вырвался звук — не то стон, не то вой, приглушённый, усталый до невозможности.       — Я не хочу жениться, — затараторил он, глядя в землю. Слова сыпались быстро, будто боялись, что их перебьют. — Ты понимаешь? Не хочу. Это не для меня. Я хочу быть свободным. Я трус, понимаешь? Трус! Я не хочу участвовать в боях, не хочу быть наследником, не хочу ни за что отвечать. Мне не нужны войны. В пекло их. Всё в пекло. Он замолчал так же резко, как начал. Только дышал тяжело, с присвистом. Рейна смотрела на него сверху вниз. Глаз дёрнулся. Сначала едва заметно, потом сильнее — мелкая противная пульсация под веком, которая всегда появлялась, когда она злилась. Она моргнула, прижала палец, но это не помогло.

Он сидел и ныл.

Ныл.

О единственный, кому здесь жить нормально. Было. Пока он сам всё не испортил. Он мог бы жениться и продолжать свою пьянь, как ни в чём не бывало. Ходить по шлюхам, плодить бастардов, пить до чёртиков, пока жена сидит дома и ждёт, когда соизволит явиться. Никто бы и слова не сказал. А ей? Ей придётся выйти за нелюбимого. Уехать. Оставить всех. Рожать, рожать, рожать, пока не порвётся внутри или не сдохнет от очередных родов.

А он расстроен.

Рейна почувствовала, как в груди разливается что-то горячее и едкое.       — Посмотрите-ка на него. Голос у неё вышел чужим — высоким, звенящим, с надменной ноткой, которую она сама в себе ненавидела.

Дейрон поднял голову.

      — Бедный Дейрон, — продолжила Рейна, и каждое слово падало как камень в воду. — Боится жениться и потерять возможность пить вино и трахать шлюх.       — Рейна!       — Что? — она вскинула брови, изображая удивление. — Я не права? Скажи, что я не права.

Дейрон открыл рот, но она не дала сказать.

      — Какой же ты бедный, — она качнула головой, и голос у неё дрогнул, но она сжала зубы и продолжила. — А что же твоя невеста будет делать? Сидеть дома? Ждать, когда ты соизволишь явиться? Терпеть твою пьяную рожу в постели, когда тебе взбредёт в голову, что жена — это тоже тело, можно использовать?       — Замолчи!       — Рожать детей, — Рейна не останавливалась. Голос звенел всё выше. — Мучиться целый год, раздуваться как бочка, чтобы потом орать от боли, пока ты в это время страдаешь в борделе и не можешь выбрать: блондинка или брюнетка?       — Да как ты смеешь! Дейрон вскочил. Лицо у него пошло красными пятнами, глаза вытаращились. Он трясся — то ли от злости, то ли от обиды.

— Ты не понимаешь! Ты ничего не понимаешь! Я не просил меня женить! Я не просил рождаться! Я просто хочу...

Он не договорил. Рейна отвернулась.

      — Ты... — выдохнул он. — Ты чего?

Он шагнул ближе, заглянул сбоку.

По её щеке текла слеза. Одна. Она не вытирала её, даже не шевелилась. Только смотрела в сторону брата и дышала — мелко, часто, будто ей не хватало воздуха.       — Рейна... — голос у Дейрона сел. Вся злость из него вылилась, оставив пустоту и что-то похожее на стыд. — Я не... я не хотел...

Дейрон шагнул к ней.

      — Рейн, — позвал он тихо, почти шёпотом. — Ну прости. Я дурак. Я знаю. Прости. Она не обернулась. Только плечи вздрагивали сильнее, и она пыталась это скрыть — втягивала голову, напрягала спину, но предательская дрожь всё равно выдавала.       — Иди ты, — буркнула она в сторону. Голос осипший и раздраженный. Дейрон протянул руку, тронул её за локоть. Осторожно, будто боялся обжечься.       — Не трогай, — Рейна дёрнулась, высвобождаясь. Он не отстал. Шагнул ближе, обхватил её за плечи, притянул к себе. Обнял со спины, уткнулся подбородком ей в макушку.       — Пусти, — она попыталась вывернуться, толкнула его локтем в живот. — Пусти, я сказала!       — Тише, — Дейрон не отпускал. Руки у него дрожали, но держали крепко. — Тише, маленькая сестрёнка. Ну чего ты...       — Не называй меня маленькой! — она дёрнулась сильнее, но он держал. — Ты... ты... пусти, я не хочу! Она и правда не хотела. Или хотела? Рейна сама не понимала. Внутри всё кипело и ломило, хотелось ударить его, убежать, разрыдаться в голос и одновременно — провалиться сквозь землю. Но объятия были тёплыми. И пахло от Дейрона мылом, а не перегаром, впервые за долгое время. Эйрион стоял в десяти шагах, у кустов, с которых ещё капало после дождя. На нём была тренировочная туника, рукава закатаны до локтей, волосы влажные — то ли от пота, то ли от воды. Меч он, видимо, оставил там, где тренировался. В секунду быстрыми шагами он добрался до них, схватил брата за плечо и дёрнул так, что старший отлетел в сторону, едва не рухнув на мокрую траву.       — Ты охренел?! — Дейрон выставил руки, восстанавливая равновесие. Глаза у него расширились от неожиданности, потом сузились. — Ты псих, Эйрион! Что я сделал тебе!? Эйрион не смотрел на него. Он смотрел на Рейну. Грудь вздымалась часто, ноздри раздувались, взгляд метался по её лицу, по плечам, по мокрым от слёз щекам.       — Что он тебе делал? — спросил он. Голос низкий, напряжённый, с хрипотцой. Он пытался говорить спокойно, но Рейна слышала эту дрожь — ревность, злость, желание разорвать того, кто посмел к ней прикоснуться.       — Ничего он мне не делал, — Рейна вытерла щёки рукавом. Быстро, зло.       — Я видел, — Эйрион шагнул к ней. — Ты вырывалась.       — Эйрион. — Дейрон шагнул вперёд, встал между ними. — Остынь. Это я. Я её брат. Я её утешал, понятно? Никто её не трогал. Эйрион перевёл взгляд на него. Губы скривились.       — Утешал? — переспросил он. — Так, как она не хотела?       — А ты откуда знаешь, чего она хотела? — Дейрон не отступал, хотя Рейна видела, как у него самого задрожали руки. — Ты подошёл через пять секунд после того, как я её обнял. И уже готов драться? Зачем? Чтобы показать, какой ты сильный? Или...       — Или что? — Эйрион шагнул к нему, сокращая расстояние.       — Или приревновал? — Дейрон усмехнулся нервно. — К родному брату? Эйрион дёрнулся, занося руку. Дейрон вскинул локти, закрывая лицо.       — Хватит! Рейна выкрикнула это так громко, что оба замерли. Она стояла, вцепившись пальцами в подол юбки, и смотрела на них. На Эйриона — злого, напряжённого, с бешеными глазами. На Дейрона — испуганного, но пытающегося храбриться.       — Хватит, — повторила она тише. Голос сорвался. — Оставьте меня в покое. Оба. Она выдохнула, провела ладонью по лицу, размазывая остатки слёз. Потом подняла глаза на Эйриона.       — А ты, — сказала она. Тон у неё был усталый и злой одновременно. — Оставь свою мелочную ревность при себе. Не кидайся на людей без причины. Эйрион дёрнул головой, будто от пощёчины.       — Без причины? — переспросил он тихо. — Я вижу, как ты вырываешься из чьих-то рук, и должен стоять и смотреть?       — Ты должен доверять мне, — Рейна сглотнула. — Хотя бы иногда. Они смотрели друг на друга. Рейна впервые за долгое время видела его так близко. Не через стол, не в толпе братьев и сестёр, не мельком в коридоре. А вот так — лицом к лицу, в трёх шагах. Она видела каждую чёрточку: тонкие губы, сжатые в линию, глубокие тени под глазами (он тоже не спал, тоже видел кошмары), прядь волос, прилипшую к вспотевшему виску. Боги, как она хотела шагнуть к нему. Прижаться, уткнуться носом в шею, вдохнуть этот запах — дождя и вишни. Забыть всё. Что он сделал, что она сказала, что будет завтра. Она не шагнула. Эйрион смотрел на неё. Рейна видела, как в его глазах темнеет, как зрачки расширяются, как он сам делает полшага вперёд — неосознанно, не контролируя себя. И останавливается.       — Рейна, — выдохнул он. Голос у него был хриплый, чужой. Она слышала в нём всё — и злость, и ревность, и желание прижать её к себе, и страх, что она оттолкнёт.       — Эй! Голос Эгга ворвался в их пространство, как камнем по стеклу.       — Я поймал её! Смотрите! — он выскочил из кустов, прижимая к себе рыжую кошку, довольно лыбясь во весь рот. — Она царапалась, но я... Он замер, увидев их двоих. Кошка вывернулась и шлёпнулась на землю.       — А вы чего? — Эгг переводил взгляд с одного на другого, и улыбка на его лице медленно таяла. Он увидел Эйриона. Рейна почувствовала, как братишка рядом с ней напрягся всем телом. Эгг шагнул к ней, прижался боком к её ноге, вцепился маленькими пальцами в её юбку. Спрятаться не пытался — встал между ней и Эйрионом, насколько позволял рост. Смотрел исподлобья, набычившись, сжав губы в тонкую линию. Вся его поза кричала: не подходи. Не тронь. Эйрион перевёл взгляд на него. Сначала Рейна подумала, что он разозлится. Но нет. Уголки его губ дрогнули, поползли вверх. Медленно, лениво, будто он видел что-то до ужаса забавное.       — О, — выдохнул он почти ласково. — Кто это у нас тут? Маленький защитник. Эйрион склонил голову набок, разглядывая его как занятную зверушку. Ухмылка стала шире.       — Трусливый щенок, — сказал он. Голос тихий, вкрадчивый, с той особенной ноткой, от которой у Рейны всегда холодело внутри. — Тебе не хватило одного мёртвого кота в колодце? Эгг побелел. Рейна видела, как краска схлынула с его лица, как задрожали губы, как в глазах плеснулся ужас. Он не отступил. Не отпустил юбку. Но дыхание у него сбилось, стало частым и поверхностным.       — Эйрион, — Рейна шагнула вперёд, загораживая Эгга собой. Голос у неё дрожал от злости. — Умолкни.       — Что? — Эйрион поднял брови, изображая невинность. — Я просто спросил. Интересно же, хватило ему или нет? Котик-то был хороший. Пушистый.       — Заткнись, — повторила Рейна. Громче. Эйрион посмотрел на неё. Ухмылка сползла. В глазах мелькнуло что-то — обида? злость? — но он промолчал. Только желваки заходили снова. За спиной Рейны всхлипнул Эгг. Рейна протянула руку, нашла ладонь Эгга. Пальцы у него были холодные и мелко дрожали. Она сжала их крепче, развернулась и потащила брата прочь. Когда проходила мимо Эйриона, специально толкнула его плечом. С силой, будто хотела сбить с ног. Он качнулся, но устоял. Даже руку не поднял.       — Рейна, — позвал он тихо. Она не обернулась. Шла быстро, почти бежала, таща за собой Эгга, который едва поспевал за ней на коротких ногах. Кусты, фонтан, мокрая трава — всё слилось в одно зелёное пятно. Только когда они завернули за угол и сад скрылся из виду, она остановилась, прижала Эгга к себе и выдохнула.       — Не слушай его, — шепнула она в его макушку. — Слышишь? Он врёт.. Эгг молчал, только прижимался сильнее.

***

Эйрион смотрел им вслед, пока подол юбки Рейны не скрылся за поворотом. Потом медленно повернул голову к старшему брату. Дейрон попятился.       — Я ничего не... Эйрион шагнул к нему. Один шаг, второй. Дейрон упёрся спиной в фонтан, мокрый камень. Дальше отступать было некуда. Эйрион схватил его за ворот чистой рубашки обеими руками, рванул на себя, прижимая лицом к лицу. Дейрон дёрнулся, пытаясь высвободиться, но хватка была мёртвой.       — Ты, — выдохнул Эйрион ему в губы. — Рассказал ей?       — Что? — Дейрон замотал головой, дёргано, испуганно. — Нет! Я ничего не говорил!       — О видении, — Эйрион встряхнул его так, что зубы клацнули. — О том, что ты там видел про нас. Она знает?       — Нет! — голос Дейрона сорвался на писк. — Я молчал! Я обещал! Я...       — Тихо.       — Хорошо, — Эйрион ослабил хватку, но не отпустил. Погладил большим пальцем смятую ткань у горла брата. — Молодец. Дейрон сглотнул. Кадык дёрнулся.       — Но слушай меня внимательно, — Эйрион склонил голову, приблизив губы к самому уху Дейрона. — Если она узнает. Если хоть слово просочится раньше времени. Если ты кому-нибудь проболтаешься о том, что привиделось нашему дорогому братцу... Он замолчал на мгновение. Дейрон замер, боясь дышать, а затем перешёл на валирийский — шипящий, тягучий, как змеиный яд. — Nyke ābrī噩 ao, hūrenkon. Я сожгу тебя, — прошептал Эйрион ему в ухо. — Mōrī mōrī. Syt issa pendagon kesīr qrinuntyssy ābrī噩, kesīr uēpalx syrī, kesīr hūrenkon qrinuntyssy dārilaros. Syt issa rȳbagon se ōdres gēlēn zirȳ laehurlion. Se mōrī tolī. — Он отстранился, заглянул Дейрону в лицо. Улыбнулся. — Целиком. Не спеша. Чтобы ты чувствовал, как кожа плавится, как глаза текут, как кости трещат внутри. Чтобы ты орал так долго, как только сможешь. А потом ещё дольше.       — Понял? Дейрон кивнул. Один раз, второй, третий — быстро, мелко, как заводной.       — Вот и славно. Эйрион разжал пальцы. Воротник рубашки остался мятым. Он развернулся и пошёл прочь, оставив Дейрона стоять у фонтана с трясущимися руками и белым, как мел, лицом.