Twin dragons.

На следующее утро Рейна думала, что задохнётся от скуки.

Она сидела в малой гостиной у окна, в пяльцах был зажат кусок белого полотна, а в пальцах — игла, которая двигалась ровно настолько, чтобы мать не придиралась. Красный дракончик выходил кривовато, но Рейне было всё равно. Дианна сидела напротив, тоже с шитьём, но говорила без остановки.       — ...и твой дядя Рейгель пишет, что церемония будет в Драконьем Камне, конечно. Старые традиции, ты же понимаешь. Эйлора так счастлива, прямо светится вся в каждом письме. Представляешь, они с детства росли вместе и всегда знали, что поженятся. Это так трогательно, правда? Рейна воткнула иглу в ткань сильнее, чем нужно.       — Угу, — буркнула она.       — И размах будет большой, — продолжала Дианна, не замечая. — Король, твой дед, обещал приехать, если позволит здоровье. Все лорды с побережья. Эйлора пишет, что платье заказывает у тех же портных, что шили для нас. Рейна смотрела на дракончика и чувствовала, как внутри закипает что-то завистлевое. Эйлора и Эйлор. Брат и сестра, которых никто не разлучает. Которых благословляют, для которых готовят пышную свадьбу, на которую съедутся все лорды. Они любят друг друга — и это прекрасно. Это традиция. А она? Она прячется по ночам, чтобы просто прижаться к брату. Она выслушивает вопросы матери, не лишилась ли девственности. Она видит в глазах отца страх и отвращение, когда речь заходит об Эйрионе.       — ...говорят траты будут большие. Надеюсь они не спустят всю казну.       — Как чудесно, — выдавила Рейна саркастично. Дейлла сидела у неё на коленях — малышка уже держала спину и радостно тянула руки ко всему, что блестело. Рейна подхватила её под мышки, подняла, чмокнула в пухлую щёку. Дейлла засмеялась.       — Кто тут у нас красавица? — заворковала Рейна, забыв про шитьё. — Кто тут маленький дракон, хм..? Ты! Она прижала сестру к груди, поцеловала в макушку. Дианна отложила шитьё. Смотрела на них с улыбкой — мягкой, немного грустной.       — Ты была бы хорошей мамой, милая, — сказала она тихо. Руки, державшие Дейллу, вдруг стали чужими. Тепло, которое разливалось в груди, схлынуло, оставив после себя неприятный осадок. В горле встал ком — колючий, не проглотить. Мама. Беременность. Живот, который растёт, распирает изнутри. Роды. Крики, которые она слышала в детстве и до сих пор не могла забыть. А перед глазами — Эйрион. Его руки на её животе. Его голос: "Ты родишь мне наследников". Рейна резко поставила Дейллу обратно на колени, но с рук не выпустила. Малышка захныкала от резкого движения.       — Что? — переспросила Рейна. Голос сел, пришлось откашляться.       — Я говорю, — Дианна подалась вперёд, улыбаясь, — ты так хороша с ней. Заботливая, нежная. Из тебя выйдет прекрасная мать, когда придёт время. Рейна смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё сжимается. Она перевела взгляд на Дейллу. На пухлые щёчки, на ясные глазки, на маленькие пальчики, которые сжимали её палец.       — Конечно, — сказала она. Голос прозвучал отстранённо. — Я мила с моей младшей сестрой. Она же не моя полная ответственность.       Дианна нахмурилась. — Что ты имеешь в виду?       — То и имею, — Рейна пожала плечом, не глядя на мать. — Она ваша с отцом дочь. Я могу понянчить, поиграть, поцеловать — и отдать обратно. А с моими собственными... Она замолчала. Сглотнула ком в горле.       — Что с твоими собственными? — тихо спросила Дианна. Рейна подняла на неё глаза. В них было что-то, от чего у Дианны дрогнуло лицо.       — С моими собственными я была бы далеко не такой доброй матерью, — сказала Рейна. — Если вообще бы выжила, чтобы ими заниматься. Дианна замерла. Улыбка сползла с её лица, оставив только растерянность и боль.       — Рейна...       — Ты спросила, — перебила Рейна. — Я ответила. Она снова уставилась на Дейллу.       — Почему тебе так... противно от этого? — голос Дианны дрожал. — От мысли о своих детях? Рейна молчала долго. Гладила Дейллу по голове.       — Я помню, как ты рожала Эгга, — сказала она наконец. — Мне было девять. Я сидела в коридоре и слушала, как ты кричишь. Десять часов. Я думала, ты умрёшь. Дианна побледнела.       — А потом Эйрион увёл меня и сказал, что не хочет, чтобы я так кричала когда-нибудь. — Рейна усмехнулась горько. — И знаешь, я тоже не хочу. Я вообще не хочу рожать. Никогда.       — Рейна.       — И я не хочу приводить детей в этот мир, — продолжила Рейна, не останавливаясь. — В этот жестокий мир, где братья топят котят, где отцы запирают дочерей, где... — она запнулась, сглотнула. — Где всё так, как есть. Она замолчала. Дейлла выронила серьгу и захныкала, требуя внимания. Рейна прижала её, покачала, не глядя на мать.       — Мир жесток, да, — сказала она. — Я знаю это лучше многих. Я видела смерть, видела боль, видела, как умирают дети. Но я видела и другое. Рейна подняла голову. Дианна смотрела на неё — в глаза, прямо, не отводя взгляда.       — Я видела, как ты впервые улыбнулась. Как Эйрион сделал первый шаг. Как Эгг впервые сказал "мама". Как Дейлла сегодня утром потянулась ко мне ручками и засмеялась. — Она подалась вперёд. — Мир не всегда жесток, Рейна. Если научиться видеть счастье в мелочах. В солнечном свете. В смехе ребёнка. В тёплом ветре. Рейна слушала и чувствовала, как глаза начинает щипать.       — Ты боишься, — продолжала Дианна. — И это нормально. Я тоже боялась. Каждый раз. Но когда ты держишь своё дитя в первый раз... когда смотришь в его глаза... ты понимаешь, что оно того стоило. Всё стоило. Я не могу понять тебя полностью, ибо детей я хотела всегда... Но... Она протянула руку, коснулась щеки Рейны.       — Ты справишься, милая. Когда придёт время. Что бы ни случилось.       Рейна сглотнула. Отвела взгляд. — Не хочу, — шепнула она. — Я не... не знаю, это все тяжело принять... Она не договорила. Просто прижала Дейллу крепче и уткнулась носом в её макушку. Дианна кашлянула — коротко, неловко, будто прочищала горло перед чем-то важным. Пальцы теребили край вышивки, глаза смотрели куда-то в сторону, на Дейллу, которая уже начала клевать носом на коленях у Рейны. — Поговорим о другом, — сказала она. Голос чуть напряжённый, но ровный. — О Матарисе.       Рейна подняла голову. — О чём, о чём? Дианна отложила шитьё, сложила руки на коленях. — Когда мы все поедем в Драконий Камень на свадьбу Эйлоры и Эйлора... — она запнулась, поправила складку на платье: — В общем, когда мы будем там, тебе бы стоило познакомиться с ним поближе. Рейна замерла. Дейлла всхлипнула во сне, она машинально покачала её, но мысли унеслись далеко.       — Провести время наедине, — продолжала Дианна. — Поговорить. Узнать друг друга. Ведь тебя хотят выдать замуж, и было бы хорошо, если бы вы оба... узнали друг друга получше. Прошло не мало лет с тех пор как вы оба были детьми. Рейна прикусила губу. Зубы впились в кожу, отпустили, впились снова. Мысли заметались, натыкаясь друг на друга. Матарис. Сын дяди Бейлора. Она видела его пару раз, мельком, за обеденным столом. Высокий, темноволосый. Молчаливый. С одной стороны — страшно. Чужой мужчина, с которым придётся делить постель, жизнь, детей. Который будет иметь право на её тело, на её время, на неё саму. С другой стороны... Может, стоит попробовать? У неё не было никого, кроме Эйриона. Ни одного мужчины. Ни одного поцелуя на стороне. Ни одной симпатии, ни одной влюблённости, ни одной глупой девичьей мечты о прекрасном принце. Потому что она боялась. Боялась, что Эйрион узнает. Боялась, что он сделает что-то тому, кто посмеет к ней приблизиться. Боялась его ревности, его гнева, его рук, которые уже не раз оставляли синяки. Она даже не позволяла себе смотреть на других. Приучила себя не замечать. Не думать. А теперь мать говорит: "Познакомься с ним поближе".       — Я не знаю, — выдохнула Рейна. Голос тихий, неуверенный. — Я никогда... у меня никого не было. Кроме... — она замолчала. Не договорила. Дианна сжала губы, но позволила дочери продолжить.       — Я даже не знаю, как это, — продолжила Рейна, глядя в стену. — Разговаривать с другим мужчиной. Смотреть на него. Думать о нём. Я... я всегда боялась. Что он узнает. Что сделает что-то... плохое.       — Эйрион? — уточнила Дианна тихо. Рейна кивнула. Дейлла во сне чмокнула губами.       — Я не хотела, чтобы кто-то пострадал из-за меня. Поэтому просто... не смотрела. Ни на кого. Дианна смотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом расправила плечи.       — Послушай меня, — сказала она. Голос стал твёрже, строже. — Когда вы будете в Драконьем Камне, Эйрион будет под присмотром. Отца. Дяди. Стражи. Ему не дадут возможности... вмешиваться. Поняла? Рейна подняла на неё взгляд.       — Ты не должна бояться своего брата, — продолжала Дианна. — Не должна позволять ему управлять твоей жизнью. Если ты хочешь поговорить с Матарисом — поговори. Если захочешь узнать его ближе — узнавай. Мы проследим, чтобы Эйрион не навредил никому. Рейна молчала. Смотрела на мать, на её решительное лицо, на сжатые губы.       — Ты не понимаешь, — тихо сказала она. — Что я могу ему не понравиться. Матарису. Я не умею... я не знаю, как себя вести с другими. Вдруг я покажусь ему глупой? Скучной? Страшной? Дианна потянулась, взяла её за руку. Сжала пальцы.       — Ты — принцесса крови, — сказала она. — Дочь Мэйкара Таргариена, внучка короля. Ты красивая, умная, добрая. Если Матарис этого не разглядит — значит, он дурак, и такой муж тебе не нужен. Рейна усмехнулась — горько, без веселья.       — Хм, вот было бы славно. Дианна вздохнула и тихо засмеялась. Отпустила руку, откинулась на спинку стула.       — Да, ты была бы этому безмерно рада. — отметила мать. — Но пожалуйста, без шуток, попробуй. Вдруг он тебе понравится? Рейна кивнула. Опустила взгляд на спящую Дейллу, на её розовые щёчки, на приоткрытый ротик.       — Я попробую, — сказала она тихо. — Поговорить с ним. Узнать. Но ничего не обещаю. Ни ему, ни тебе, ни себе. Дианна кивнула.       — Большего я и не прошу. — Она отложила вещи в сторону и встала. — Знаешь, — Дианна посмотрела на дверь, за которой скрылась служанка с Дейллой, — Эгг сейчас во дворе с конём. Отец подарил ему вчера маленького пони. Он от него не отходит. Рейна вскинула голову. Лицо её изменилось в одно мгновение — усталость, страх, вся тяжесть разговора сползли куда-то, уступив место тёплому свету.       — Правда? — выдохнула она. Дианна улыбнулась уголками губ.       — Сходи, проведай его. Он будет рад. Рейна уже вскочила, забыв про вышивку, про всё. Во дворе пахло лошадьми, сеном и свежим ветром. Рейна вылетела из замка, прищурилась от солнца, огляделась. И сразу увидела его — маленькая фигурка в синем камзольчике крутилась рядом с конём. Конь был и правда маленький, лохматый, мышастой масти, с тёмной гривой, которая падала на глаза.       — Эгг! Он обернулся. Лицо вспыхнуло радостью.       — Рейна! Иди сюда! Смотри! Она подбежала, запыхавшись, остановилась рядом. Конь фыркнул, переступил копытами, тряхнул головой. Эгг поглаживал его по холке, сияя так, будто солнце поселилось у него внутри.       — Папа подарил! — выпалил он, хватая её за руку и подтягивая ближе. — Смотри, какой! Я назвал его Серебряный ветер. Потому что он быстрый. Ещё не очень, но будет! Рейна рассмеялась — легко, впервые за долгое время. Присела на корточки, разглядывая пони. Тот покосился на неё большим тёмным глазом, снова фыркнул.       — Красивый, — сказала она. — Очень. Ты уже катался?       — Нет ещё! — Эгг дёрнул её за руку. — Пойдём на поле, там можно! Я хочу, чтобы ты посмотрела! Рейна поднялась, отряхнула юбки.       — Пойдём.       Они пошли через двор к полю за замком — Эгг вёл пони под уздцы, то и дело оглядываясь на сестру и улыбаясь во весь рот. За ними, на почтительном расстоянии, шагал Гвардеец — Рейна покосилась на него, но тот смотрел в сторону, делая вид, что просто прогуливается. На поле трава была высокая, по колено, и ветер гнал по ней волны. Эгг вскарабкался на пони с третьей попытки — конь крутился, не хотел стоять на месте, но Рейна придержала его за узду, и брат наконец уселся.       — Смотри! — крикнул он и тронул поводья. Пони пошёл — сначала шагом, потом бойкой рысцой. Эгг подпрыгивал в седле, но держался, сжимая поводья побелевшими пальцами. Рейна стояла, приставив ладонь козырьком к глазам, и улыбалась. В груди разливалось тепло. Эгг проехал круг. На четвёртом пони решил, что хватит, и ткнулся мордой в траву — щипать. Эгг сполз с него, подбежал к Рейне, запыхавшийся, счастливый.       — Видела? Видела, как он бежит?       — Видела, — Рейна обняла его, прижала к себе. — Ты молодец. Настоящий наездник.       — Я буду лучшим, — заявил Эгг серьёзно. — Когда вырасту. Обязательно.       — Будешь, — пообещала Рейна и поцеловала его в макушку. — Обязательно будешь. Она оставила Эгга во дворе с конём — тот уже тащил его к конюшне, показывать Ветра другим лошадям — и пошла к башне мейстера. Ноги несли сами. Мысли крутились вокруг одного: сны. Мейстер Эдвин сидел в своей башне, склонившись над какими-то бумагами. Когда Рейна вошла, поднял голову.       — Принцесса? — удивился он. — Вы редко заходите. Что-то случилось? Рейна прикрыла дверь, прошла к столу. Остановилась, теребя край рукава.       — Мне нужны травы, — сказала она. Голос звучал ровно, она следила за этим. — От головной боли. И от... от тревоги, когда не спится. Мейстер кивнул, уже потянулся к шкафчику с баночками.       — Понимаю. В вашем возрасте это часто бывает.       — Мейстер Эдвин, — перебила Рейна осторожно. — Можно спросить? Он обернулся, глядя поверх очков.       — Конечно, принцесса. Рейна замялась. Подошла ближе, взяла в руки какую-то склянку, покрутила, поставила на место.       — Мои сны, — сказала она. — Иногда они... странные. Очень яркие. Будто я вижу то, чего не может быть. Мейстер замер. Посмотрел на неё внимательнее.       — Сны?       — Да. — Рейна подняла на него глаза. — Я слышала, что у некоторых в нашей семье... у предков... были такие сны. Которые что-то значили. Пауза повисла в воздухе. Мейстер молчал, разглядывая её.       — У Таргариенов бывало разное, — сказал он наконец. — Особенно в старые времена, когда драконы ещё жили. Некоторые видели сны, которые сбывались. Некоторые — нет. Это трудно предсказать. Рейна затаила дыхание. — Но... они обязательно должны сбываться? Мейстер покачал головой. Подошёл ближе, положил руку на стопку книг.       — Нет, принцесса. Сны — это не приговор. Это... как отражение в воде. Иногда вода спокойна, и ты видишь правду. Иногда рябь искажает всё. А иногда ты просто смотришь на своё лицо и боишься того, что видишь, хотя на самом деле там ничего страшного нет. Он улыбнулся — добро, устало.       — Не все сны сбываются. Многие — просто игра воображения. Или страхи, которые выползают ночью.       Рейна вцепилась в эту мысль. — Значит, может не сбыться?       — Может, — кивнул мейстер. — А может и сбыться. Но если ты будешь жить в страхе перед каждым сном, ты не будешь жить вообще. Он протянул ей маленький мешочек с травами. — Вот, возьми. Заваривать на ночь, если не спится. И помни: сны — это просто сны. Пока ты не сделаешь их явью. Рейна сжала мешочек в ладони.       — Спасибо, мейстер.       — Всегда пожалуйста, принцесса. Следите за своим здоровьем. Она вышла из башни, прижимая травы к груди, и в голове стучало: "Может не сбыться."

***

У себя в комнате Рейна наконец выдохнула. Прислонилась спиной к двери, прикрыла глаза. День вымотал её до костей — разговор с матерью, прогулка с Эггом, мейстер с его травами и намёками. Она чувствовала, как ноют плечи, как гудит голова, как всё тело просит лечь и не двигаться. Она оттолкнулась от двери, прошла к столу, поставила мешочек с травами. Потянулась — медленно, с хрустом в позвоночнике, закинула руки за голову, прогнулась в спине. Хорошо. Хоть немного отпускает. Она уже протянула руку к кувшину с водой, чтобы заварить настойку...       — Устала? Рейна дёрнулась так, что чуть не опрокинула кувшин. Сердце подпрыгнуло к горлу. Она резко обернулась, вцепившись пальцами в край стола. Эйрион стоял у двери. Прислонился плечом к косяку, скрестил руки на груди, смотрел на неё с лёгкой усмешкой. Когда он успел войти? Она не слышала ни шагов, ни скрипа двери. Просто возник из ниоткуда, как тень.       — Боги, Эйрион! — выдохнула она, прижимая ладонь к груди, где бешено колотилось сердце. — Ты... как ты..? Он засмеялся. Тихо, довольно, запрокинув голову. В горле его вибрировал этот смех — низкий, чуть хриплый, который она знала с детства.       — Лицо у тебя, — выдавил он сквозь смех. — Если бы ты видела своё лицо. Рейна смотрела на него, и внутри боролись облегчение, злость и ещё что-то тёплое, от чего щёки начинали гореть. Он шагнул к ней. Она шагнула навстречу — и со всей силы ударила его ладонью по плечу. Звонкий шлепок разнёсся по комнате.       — Чтобы больше так не делал! — выпалила она. Голос дрожал — то ли от испуга, то ли от смеха, который уже подступал. — Я чуть кувшин не разбила!Напугал до смерти! Эйрион даже не пошатнулся. Только усмехнулся шире, потёр плечо — для вида.       — Больно, между прочим, — сказал он, но глаза смеялись.       — Поделом, — отрезала Рейна, но губы уже предательски растягивались в улыбку. Она отвернулась к столу, взяла кувшин, налила воду в кружку. Пальцы чуть дрожали — от испуга, от его смеха, от того, как близко он стоял.       — Как день прошёл? — раздалось за спиной. Тихо, вкрадчиво, прямо над ухом. Рейна замерла на мгновение. Почувствовала, как он прижался к ней сзади — грудью к спине, подбородком к макушке. Руки его легли на стол по бокам от неё, зажимая в клетку. Она закатила глаза. — Тебе правда интересно? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Или просто пришёл проверить, чем я занимаюсь? Он не ответил. Только носом уткнулся ей в волосы, вдохнул. Рейна вздохнула, отставила кружку.       — День был долгий, — сказала она. — Вышивала с мамой, потом ходила к Эггу, смотрела, как он на пони катается. Потом к мейстеру за травами.       — Зачем? — голос у него стал другим — настороженным. Эйрион потянулся мимо неё, схватил мешочек с травами, который она положила на стол. Поднял, поднёс к лицу, нахмурился.       — Отдай, — Рейна дёрнулась, попыталась выхватить. Он поднял руку выше — она даже подпрыгнула, но не достала.       — Эйрион!       — Что это? — спросил он, разглядывая мешочек. Голос хмурый, подозрительный.       — Настойка для спокойного сна, — выпалила она, всё ещё пытаясь дотянуться. — Мейстер дал. Отдай сейчас же! Он посмотрел на неё сверху вниз. Потом снова на мешочек. Понюхал. И вдруг усмехнулся — коротко, без веселья. Опустил руку, протянул ей обратно. — Держи, — сказал он. — Мейстер мне то же самое давал. Года два назад. Рейна замерла с мешочком в руке. — Что? Эйрион пожал плечами. Отошёл, упал в кресло у камина, вытянул ноги.       — От снов, — сказал он просто. — Которые не дают спать. Тоже думал, что поможет. Рейна смотрела на него. На его спокойное лицо, на тени под глазами.       — Помогло? — спросила тихо. Он усмехнулся. Посмотрел на огонь.— Нет.       — А что тебе снится? — спросила она тихо. Спросила и замерла, вцепившись пальцами в мешочек с травами. Не смотрела на него — смотрела в стол, на деревянные прожилки, на кружку с водой. Ждала. Эйрион в кресле не шелохнулся.       — Всякое, — сказал он наконец. Голос ленивый, равнодушный. — Драконы. Огонь. Кровь. Обычные сны для нашего рода. Рейна подняла голову. Посмотрела на него — он сидел, откинувшись на спинку, и смотрел в камин. Лицо спокойное, даже скучающее. Только пальцы на подлокотнике чуть дрогнули. Он врал. Она знала это. Чувствовала кожей, нутром, той частью себя, которая всегда знала, когда он врёт. Но доказательств не было. Только это дрожание пальцев, только то, как он не смотрел на неё. Она не стала спрашивать дальше. Бесполезно.       — Дейрон перестал рассказывать мне свои сны, — сказала она вместо этого. Подошла к креслу напротив, села, поджала под себя ноги. — Вообще перестал. И пропадает часто. Не знаю, где он ходит. Эйрион усмехнулся. Криво и мерзко.       — Дейрон — пьянь, — сказал он. Повернул голову, посмотрел на неё — в глаза, прямо. — Ему плевать на тебя и твои переживания. Ему плевать на всех, кроме своей следующей кружки. Рейна нахмурилась. Губы сами собой сложились в обиженную складку.       — Ты не знаешь...       — Знаю, — перебил он. Отвернулся обратно к камину. — Я его знаю лучше, чем ты. Он слабак и трус. Если ему что-то и снится, он сам бежит от этого, заливает вином, лишь бы забыть. А ты тут сидишь, переживаешь... Рейна смотрела на него и чувствовала, как обида разрастается в груди. На Дейрона — за то, что бросил. На Эйриона — за то, что говорит так, будто ему всё равно.       — Просто... — начала она.       — А я слышал, Эггу коня подарили, — перебил Эйрион вдруг. Голос ленивый, почти скучающий. — Серебряный Ветер, кажется? Миленькая лошадка. Для такого мелкого — самое то. Всё тело напряглось в одно мгновение — мышцы, пальцы, даже дыхание остановилось. Она медленно подняла голову, посмотрела на него. Эйрион сидел всё так же, смотрел в камин. Рейна вскочила с кресла.       — Не смей! Голос вырвался не её — низкий, хриплый, дрожащий от ярости. Она шагнула к нему, нависла над креслом.       — Ублюдок, — выплюнула она. — Даже не думай. Понял? Эйрион поднял на неё глаза. Спокойные, равнодушные, с искоркой веселья где-то в глубине. — О чём ты?       — Ты знаешь, о чём, — Рейна ткнула пальцем ему в грудь. — Если ты тронешь его коня. Если Эгг заплачет из-за тебя хоть раз...       — Что? — Эйрион склонил голову набок. — Что ты сделаешь? Рейна смотрела на него. На его спокойное, насмешливое лицо. На глаза, в которых плясали отблески огня.       — Я убью тебя, — сказала она тихо. — Сама. Своими руками. Понял? Он молчал. Смотрел на неё. А потом улыбнулся — широко, открыто, будто она сказала что-то невероятно смешное.       — Верю, — сказал он. И правда звучало так, будто верил. Рейна видела эту улыбку — и внутри всё закипело. Он издевался. Стоял, смотрел на неё сверху вниз и улыбался, будто она была маленькой девочкой, которая топает ножкой. Будто её слова ничего не значили.       — Стой, — выдохнула она, когда он шагнул к двери. Эйрион не остановился. Потянулся к ручке. Рейна схватила его за руку. Рванула на себя, разворачивая.       — Ты слышал меня? — голос дрожал, срывался. — Не смей трогать его лошадь. Не смей! Эйрион посмотрел на её пальцы, вцепившиеся ему в рукав. Потом ей в лицо. Пожал плечом — лениво, равнодушно.       — Отпусти, — сказал он. — Мне всё равно.       — Врёшь!       — Даже если и вру, — он усмехнулся, — что ты сделаешь? Маме пожалуешься? Рейна смотрела на него. На эту проклятую усмешку, на прищуренные глаза, на то, как он стоит — расслабленно, уверенно, зная, что он сильнее, что он всегда был сильнее. Она толкнула его. В грудь, обеими ладонями, со всей силы, на которую была способна. Эйрион качнулся назад, ударился спиной о дверь. Глаза у него расширились — в них мелькнуло настоящее удивление. Он смотрел на неё, и секунду в комнате было тихо. А потом он толкнул её в ответ. Рейна отлетела назад, наткнулась на кресло, едва не упала. Успела ухватиться за подлокотник, выпрямиться — и вдруг всё поплыло перед глазами. Воспоминание ударило внезапно, горячо, остро. Ей пять лет. Она сидит на полу в детской, сжимая в руках деревянную фигурку дракона. Красного, с золотыми глазами, с распахнутыми крыльями. Ей подарил её дядя Рейгель, сказал: "Для маленькой принцессы". Она не выпускала её из рук целый день. Эйрион плакал. Он тоже хотел дракона, но ему не подарили. Он кричал, топал ногами. Пришёл отец.       — Отдай брату, — сказал Мэйкар. — Ты девочка, тебе не нужна эта фигурка. Играй в куклы. Она не отдавала. Сжимала дракона, мотала головой, плакала. Отец разжал её пальцы сам, забрал игрушку, сунул в руки Эйриону. Тот сразу перестал плакать. А она осталась с пустыми руками. Рейна моргнула — видение исчезло. Перед ней снова стоял Эйрион, всё с той же усмешкой. Она набросилась на него. Ударила ладонями в грудь. Кулаками, не чувствуя боли. Потом вцепилась в его рубашку.       — Ты! — выкрикивала она, захлёбываясь словами. — Ты всегда! Всегда забираешь! Всё! А я... — Она не договорила. Наклонилась и укусила его за руку. Сильно, зло, до крови, как дикая кошка. Эйрион дёрнулся, но не ударил. Только засмеялся — низко, хрипло, запрокинув голову. — Бешеная, — выдохнул он сквозь смех. Она била его по груди, по плечам, по чему попало. Слёзы текли по щекам, но она не замечала. Кусала, царапалась, пихалась. Эйрион не отвечал. Только отталкивал её слегка — разжимал её пальцы, уворачивался от зубов, ставил барьеры из рук. Он был сильнее. Намного сильнее. Мог бы прижать, скрутить, успокоить одним движением. Но не делал. Просто стоял и позволял ей выплёскивать эту ярость, которая копилась годами. Когда он понял, что хватит, то перестал уворачиваться. Рука метнулась к её талии — перехватила, рванула на себя. Рейна ударилась грудью о его грудь, вскинула голову, чтобы закричать, выругаться, ударить ещё раз... Он поцеловал её. Рейна замерла на секунду. А потом забилась в его руках — заколотила кулаками, попыталась оттолкнуть, отвернуться. Но он держал крепко, не отпускал, вжимал в себя, не давая вырваться.       — Отпусти, — выдохнула она в его рот. Кулаки разжались сами. Пальцы вцепились в его ткань на спине — не чтобы оттолкнуть, чтобы удержаться. Ноги подкосились, но он держал, не давал упасть. Она выдохнула ему в губы — длинно, прерывисто, и перестала сопротивляться. Эйрион оторвался от её губ на секунду. Посмотрел в глаза — мокрые, злые, растерянные. Легко, будто она ничего не весила, подхватил её под бёдра. Рейна ахнула, обхватила его ногами за талию — инстинктивно, чтобы не упасть. Он понёс её к кровати. Опустился на край, сел, усаживая её к себе на колени. Рейна оказалась верхом на нём, лицом к лицу, и это было так близко, так интимно, так неправильно и правильно одновременно, что у неё перехватило дыхание. Он смотрел на неё снизу вверх. Руки лежали на её бёдрах.       — Ну что, — сказал он тихо. Голос хриплый, с той особенной ноткой, от которой у неё всегда мурашки. — Успокоилась? Дыхание всё ещё сбилось — то ли от драки, то ли от поцелуя, то ли от того, как близко он был. Как всегда близко.       — Если мы сейчас проведём время вместе, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто проведём. Без... без этого. Она повела рукой, неопределённо указывая на кровать, на них обоих, на то, что висело в воздухе между ними.       — Ты отстанешь от коня Эгга? Эйрион приподнял бровь. Усмехнулся уголком губ.       — Зависит, — сказал он лениво. — От твоего поведения.       Рейна нахмурилась. Сжала пальцы на его плечах. — Что значит "зависит"?       — То и значит, — он откинулся чуть назад, разглядывая её. — Будешь хорошей сестричкой — может, и оставлю лошадку в покое. А будешь кусаться и царапаться... Он не договорил. Просто пожал плечом. Рейна смотрела на него и чувствовала, как внутри всё снова закипает. И одновременно тает. Потому что он сидел под ней, тёплый, живой, с этими своими глазами, в которых всегда было что-то, что она не могла прочитать до конца. Рейна смотрела на него. На эту ленивую усмешку, на прищуренные глаза, на то, как он сидит под ней и даже не пытается скрыть, что наслаждается моментом. Она наклонилась и поцеловала его сама. Требовательно. Вложила в этот поцелуй всю злость, всю ярость, всё желание хоть раз быть сверху. Руками сжала его лицо, впилась пальцами в скулы, кусала, не давая перехватить инициативу. Эйрион дёрнулся — от неожиданности или от боли, она не поняла. А потом его ладонь шлёпнула её по заду. Звонко, чувствительно. Рейна отдёрнулась, вскинулась, глаза вспыхнули. И прежде чем подумать, наклонилась снова — и укусила его за губу. Сильно. До крови. Эйрион выругался отталкивая её за плечи.       — Твою мать, Рейна! — голос сорвался на рык. Он провёл пальцем по губе, посмотрел на кровь. — Бешеная сучка. Она сидела на нём верхом, тяжело дыша, и смотрела, как кровь выступает на его губе красными каплями. Злость схлынула так же быстро, как нахлынула. Осталась только дрожь и странное, пьянящее чувство победы. Эйрион смотрел на неё. В глазах у него мелькнуло что-то — удивление? злость? уважение? — но потом он вдруг усмехнулся. Криво, окровавленно.       — Нравится? — спросил он, облизывая губу. — Кровь пробовать? Она не ответила. Просто сидела и смотрела, как он слизывает красное.

***

Потом они лежали в постели. Рейна уткнулась носом ему в плечо, рука закинута на грудь, пальцы лениво теребят край его рубашки. В комнате тихо, только дрова потрескивают в камине да ветер шуршит за окном.       — Слышала про свадьбу? — спросил Эйрион в потолок. Рейна подняла голову, посмотрела на него.       — Про Эйлора и Эйлору? Мама рассказывала сегодня.       Эйрион усмехнулся. Закинул руки за голову. — Везунчик Эйлор, — сказал он лениво. — Может трахать сестру официально. Скоро. С благословения всех лордов и самого короля. Рейна дёрнулась. Села, посмотрела на него сверху вниз.       — Что ты несёшь?       — Правду, — он даже не повернул головы. — Они поженятся, будут жить вместе, плодить детей, и все вокруг будут умиляться: "Ах, какая прекрасная пара, какая чистая кровь". А мы с тобой... Рейна ударила его по плечу. Ладонью, звонко, как уже делала сегодня. Эйрион скосил на неё глаза. Бровь поползла вверх.       — Это привычка у тебя? — спросил он. — Бить меня, когда не нравится правда?       — Это у тебя привычка, — выдохнула она, — говорить такие вещи, когда я рядом с тобой лежу? Он усмехнулся. Поймал её руку, поднёс к губам, поцеловал в костяшки.       — Привыкай, — сказал он тихо. — Я всегда буду говорить то, что думаю. Рейна выдернула руку. Отвернулась, уставилась в стену. Но руку на его груди оставила. Смотрела на трещину в штукатурке, на тени от камина, на свои пальцы, которые теребили край одеяла. В груди кололо — то ли от злости, то ли от того, что не могла подобрать слов.       — Ты бы тоже хотел этого, да? — спросила она в стену. Голос тихий, напряжённый. — Трахать сестру и не получать за это проблем. Она повернула голову, глянула на него. Он смотрел в потолок, лицо каменное, непроницаемое. — Поэтому ты просил отца помолвить нас? — продолжила она. — Даже не спросив меня? Даже не поинтересовавшись, хочу ли я?       Он дёрнул плечом. — Рейн...       — Не "Рейн", — перебила она. Села рывком, оказавшись сверху, нависла над ним, упёрлась ладонями ему в грудь. — Смотри на меня, когда я спрашиваю. Эйрион поднял на неё глаза.       — Отвечай, — потребовала она. — Поэтому? Чтобы трахать меня без проблем, как Эйлор будет трахать Эйлору? Он поморщился. Губы сжались в тонкую линию. — Это дело мужчин, — сказал он глухо. — Решать такие вопросы. Моё дело — просить. Отца — решать. Твоё...       — Моё что? — перебила она. Голос дрожал, срывался. — Моё дело молчать и ждать, кого мне выберут? Как скотина на ярмарке?       — Рейна...       — Нет, ты скажи! — она тряхнула его за грудки. — Ты правда думал, что я просто соглашусь? Что я мечтаю выйти за тебя? Эйрион смотрел на неё снизу вверх. В глазах у него было что-то странное — не злость, не обида. Растерянность? Боль?       — Я думал, — сказал он тихо, — что ты захочешь быть со мной. Всегда хотела.       — Что? — она тяжёло сглотнула.       — Ты всегда приходила ко мне, — продолжил он. Голос ровный. — В детстве, ночью, когда боялась грозы. Потом, когда снились кошмары. Потом... просто так. Ты всегда выбирала меня. Сама. Без принуждения.       Он поднял руку, коснулся её щеки — легко, почти невесомо. — Я думал, ты захочешь. Навсегда. Рейна смотрела на него и не могла выдохнуть. — Но ты не спросил, — выдохнула она наконец. — Ты просто пошёл и решил. За меня. Как будто я... как будто я вещь.       — Ты не вещь, — сказал он.       — Тогда почему? — она ударила кулаком ему в грудь. Не больно, просто чтобы выпустить. — Почему ты никогда не спрашиваешь? Почему я узнаю об этом от отца, а не от тебя? Эйрион молчал. Смотрел на неё, и в глазах у него было то, чего она никогда не видела — неуверенность.       — Я боялся, — сказал он наконец.—Боялся, — повторил он. Отвёл взгляд, уставился куда-то в сторону. — Что выберешь кого-то другого. Матариса или ещё какого-нибудь придурка... — Он не договорил. Сжал челюсть, желваки заходили. Рейна смотрела на него сверху вниз и чувствовала, как внутри всё переворачивается.       — Ты такой идиот... — выдохнула она. Он перевёл на неё взгляд.       — Что?       — Идиот, — повторила она. — Ты... ты боялся спросить, поэтому пошёл к отцу за спиной? Думал, если он скажет "да", я соглашусь? Эйрион молчал.       — Ты даже не представляешь, как это глупо, — сказала она тихо. — Спрашивать у всех, кроме меня. А я... я должна была узнать от отца, который смотрел на меня и спрашивал, не хочу ли я за тебя замуж, потому что ты просил несколько лет назад. Она усмехнулась — горько, без веселья. — Знаешь, что я ему ответила? Ничего. Потому что у меня началась паника. Потому что я не знала, что думать.       Эйрион повернул голову, посмотрел на неё. — А сейчас? Рейна молчала долго. — Не знаю, — сказала она наконец. — Спроси меня нормально. Когда-нибудь. Когда научишься. Она была зла. Всё внутри кипело, бурлило, требовало выхода. На него. На себя. На то, как он смотрел на неё снизу вверх и говорил такие слова, от которых сердце сжималось.       — Пусти, — буркнула она и попыталась слезть. Он не пустил. Руки на бёдрах сжались крепче, удерживая на месте.       — Эйрион, я сказала... — Она дёрнулась, попыталась сползти вбок, и вдруг замерла. Под собой она почувствовала что-то твёрдое. Очень твёрдое. То, чего не было минуту назад, или было, но она не замечала в пылу ссоры. Воздух вырвался из лёгких коротким, удивлённым всхлипом. Щёки вспыхнули мгновенно — жар прилил к лицу, к шее, к груди. Она замерла, боясь пошевелиться, чувствуя, как это твёрдое прижимается к ней через ткань платья. Эйрион смотрел на неё. Глаза потемнели, зрачки расширились, дыхание сбилось. Она не знала, зачем сделала это. Бёдра двинулись сами — чуть-чуть, едва заметно, будто проверяя. Трение прошло сквозь ткань, сквозь кожу, и Рейна выдохнула — длинно, прерывисто, не в силах сдержать этот звук. Эйрион застонал. Глухо, низко, запрокинув голову. Руки на её бёдрах сжались до боли, пальцы впились в плоть, но он не останавливал её. Не пытался перехватить инициативу. Просто смотрел — тяжело, темно, жадно — и позволял ей делать то, что она делала. Рейна двинулась снова. Медленнее, осознаннее, чувствуя, как внутри разгорается что-то горячее и пугающее. Она кончила первой. Это накрыло её внезапно — горячей волной, которая поднялась откуда-то изнутри, ударила в голову, разлилась по всему телу дрожью. Рейна выгнулась, запрокинув голову, вцепилась пальцами в его грудь, впилась ногтями в рубашку. Рот приоткрылся, дыхание остановилось на секунду, а потом вырвалось длинным, прерывистым стоном. Она тряслась сверху, чувствуя, как волны всё ещё бьют по телу, как мышцы сжимаются и расслабляются. Эйрион смотрел на неё. Дышал он часто, рвано, руки всё ещё сжимали её бёдра, направляя, помогая, ожидая продолжения. Она открыла глаза. Посмотрела на него сверху вниз — на раскрасневшееся лицо, на сбитое дыхание, на то, как напряглось всё его тело в ожидании. И улыбнулась. Медленно, с хитрым прищуром, она слезла с него. Встала с кровати, поправила платье, одёрнула юбку. Волосы растрепались, щёки горели, дыхание всё ещё не восстановилось, но она стояла и смотрела на него. Эйрион открыл глаза. Растерянно моргнул, уставился на неё.       — Ты куда? — голос хриплый, сдавленный. — Иди сюда. Она не двинулась.       — Рейна, — он сел на кровати. Голос стал твёрже, строже. — Вернись обратно! Она стояла. Смотрела на него. На его напряжённые плечи, на сжатые челюсти, на то, как он пытается держать себя в руках. И ухмыльнулась шире.       — Нет, — сказала она и хихикнула. Развернулась и выбежала из комнаты. В коридоре она чуть не споткнулась о собственную юбку, придержала её, прижала к груди и побежала дальше. Сердце колотилось, в ушах шумело, но на губах дрожала улыбка. Она поставила его на место. Даже если таким способом.