Twin dragons.

      Утро в Драконьем Камне встретило Рейну серым небом и солёным ветром, который врывался даже в, казалось бы, плотно закрытые ставни. Она проснулась рано — сказались и бессонная ночь, и ворох мыслей, не дающих покоя.       Вчерашний вечер с Алис остался где-то в тёплом уголке памяти, но утро принесло новые заботы. Едва она успела умыться и натянуть простое шерстяное платье, как в дверь постучали.       — Принцесса, — слуга поклонился, — принц Бейлор просит вас зайти к нему. Сразу же, как будете готовы.       Рейна замерла с гребнем в руке.       — Принц Бейлор? — переспросила она, надеясь, что ослышалась.       — Да, принцесса. Я провожу.       Сердце ухнуло куда-то вниз. Зачем он мог её позвать? Неужели вчерашний уход кузена с пира имел последствия? Или... или кто-то что-то сказал? Увидел?       Мысли заметались в голове, как перепуганные птицы. Рейна кое-как пригладила волосы, одёрнула платье и вышла за слугой.       Коридоры Драконьего Камня тянулись бесконечной чередой. У дверей покоев Бейлора она остановилась. Сглотнула.       Слуга удалился, оставив её одну перед массивной дубовой дверью. Рейна подняла руку, чтобы постучать, и замерла.       Бейлор жил здесь один. После смерти жены, которую она почти не помнила, — он так и не женился снова. Говорили, что слишком любил её, чтобы искать замену. Говорили, что горе так и не отпустило его до конца.       Рейна вдруг остро ощутила, как неуместно её присутствие здесь. Она — напоминание о том, что могло бы стать новой жизнью для его сына. Или — в зависимости от разговора — о том, что этой жизни не случится.       Она постучала.       — Войдите, — раздался низкий, спокойный голос.       Рейна толкнула дверь и вошла. Покои были обставлены просто, даже сурово — никаких излишеств, только самое необходимое. Стол, заваленный бумагами и свитками, несколько кресел у камина, книжный шкаф. И ни одной женской вещи, ни одного намёка на то, что здесь когда-то жила хозяйка.       Бейлор сидел за столом, что-то записывая. При её появлении он поднял голову, и на его лице появилась лёгкая, едва заметная улыбка. Усталая, но тёплая.       — Рейна, — кивнул он, откладывая перо. — Подойди, девочка. Не стой в дверях.       Она сделала несколько шагов вперёд и присела в глубоком реверансе.       — Дядя. Вы хотели меня видеть.       — Хотел. — Он указал на кресло напротив стола. — Садись.       Рейна села, стараясь держать спину прямо и не теребить кружево на рукаве. Бейлор смотрел на неё внимательно, изучающе, но без того давления, которое она привыкла чувствовать от отца или — тем более — от Эйриона. Во взгляде дяди была только забота. И это почему-то пугало сильнее.       — Ты, наверное, гадаешь, зачем я тебя позвал, — начал он, откидываясь на спинку кресла.       — Я... да, дядя.       Он вздохнул. Потёр переносицу — жест, выдающий усталость.       — Я буду с тобой откровенен, Рейна. Ты уже взрослая девочка, и я не собираюсь ходить вокруг да около.       Она замерла, готовясь к худшему.       — Мой сын, Матарис, вчера вечером пришёл ко мне, — продолжил Бейлор спокойно. — И сказал, что не хочет жениться на тебе.       Рейна моргнула.       Слова повисли в воздухе, и она почувствовала, как внутри что-то странно дёрнулось. Не боль. Скорее... облегчение? Но вместе с ним пришла и тревога.       — Я... — начала она и осеклась, не зная, что говорить.       — Я не давлю на него, — добавил Бейлор, и в его голосе послышалась мягкость. — И не давлю на тебя. Вы оба достаточно взрослые, чтобы иметь своё мнение. Но я хотел поговорить с тобой лично, прежде чем делать какие-то выводы.       Рейна молчала, лихорадочно соображая. Бейлор не знает. Не знает об Эйрионе. Иначе разговор был бы совсем другим. Значит, Матарис ничего не сказал. Но почему?       — Он не объяснил причину, — продолжал дядя, внимательно глядя на неё. — Просто сказал, что не хочет. Я попросил его подождать, попробовать поговорить с тобой. Узнать тебя получше. Иногда первое впечатление бывает обманчиво.       Рейна кусала губу, чувствуя, как под кожей разливается жар. Сказать правду? Но какую правду? Что она, возможно, тоже не хочет замуж? Что у неё есть причины, о которых нельзя говорить вслух? Что её сердце занято тем, кому оно принадлежать не должно?       — Я... — она снова запнулась.       — Рейна, — Бейлор подался вперёд, и в его глазах мелькнула тревога. — Ты можешь говорить со мной честно. Я не твой отец, я не буду кричать и наказывать. Я просто хочу понять. Если ты не хочешь этого брака — скажи. Если Матарис чем-то обидел тебя — скажи. Я не допущу, чтобы мой сын вёл себя недостойно.       — Нет! — вырвалось у неё быстрее, чем она успела подумать. — Нет, дядя, он ничего не сделал. Он вёл себя... идеально. Он даже не подошёл ко мне, чтобы не смущать.       Бейлор удивлённо приподнял бровь.       — Вот как?       — Да. — Рейна сглотнула, понимая, что сейчас придётся врать. Или хотя бы недоговаривать. — Я... я не знаю, почему он так решил. Мы почти не говорили. Может быть, я ему просто не понравилась?       Последние слова прозвучали жалобно, и она сама себе удивилась. Неужели её это задевает? Неужели в глубине души ей важно, что какой-то кузен с веснушками и голубыми глазами не захотел на ней жениться?       Бейлор покачал головой.       — Сомневаюсь. Ты красивая, умная девочка. Любой бы... — Он осёкся, будто вспомнив, что говорит о собственном сыне. — В общем, дело не в тебе. Я знаю Матариса. Если он отказался, у него была причина. Но он не хочет её называть. И это меня беспокоит.       Рейна опустила глаза. В груди разрасталось чувство вины. Матарис промолчал. Он видел танец, видел, как Эйрион смотрит на неё, как она отвечает ему — и ничего не сказал. Зачем? Чтобы защитить её? Чтобы не впутывать в скандал?       «Он хороший», — подумала она с неожиданной теплотой.       — Дядя, — начала она осторожно, — можно я... поговорю с ним? Сама?       Бейлор удивлённо моргнул, потом улыбнулся — уже теплее, искреннее.       — Хочешь?       — Да. — Она сама не знала, зачем это говорит. Может быть, чтобы поблагодарить Матариса за молчание. Может быть, чтобы объяснить, что он не должен чувствовать себя виноватым. — Если он согласится.       — Думаю, согласится, — кивнул Бейлор. — Ты ему, кажется, понравилась. Иначе он не был бы так расстроен.       — Расстроен? — переспросила Рейна.       Дядя вздохнул, отводя взгляд.       — Я не должен этого говорить, но... он вчера долго сидел на стенах. Вернулся поздно. Так что дело точно не в тебе, Рейна. Дело в чём-то другом.       Она молчала, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Матарис расстроен. Он не просто отказался от неё по расчёту или капризу — он переживает. И она знает причину. И не может ничего сказать.       — Я поговорю с ним, — повторила она твёрже. — Обещаю.       Бейлор кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение.       — Спасибо, девочка. — Он помолчал, потом добавил тише: — Знаешь, я надеялся, что у вас получится. Матарис — хороший парень. Добрый, честный. Не такой, как некоторые... — Он запнулся, не договорив, но Рейна поняла. Не такой, как Эйрион.       — Я знаю, — ответила она тихо. — Я вижу.       Они посидели в молчании ещё немного. Потом Бейлор махнул рукой.       — Иди.       Рейна поднялась, сделала реверанс и направилась к двери. Она вышла в коридор, и дверь за ней закрылась с тихим стуком. Матарис отказался от неё. Из-за Эйриона. И теперь ей предстояло с ним поговорить.       Что она ему скажет? Спасибо за молчание? Прости, что я не могу быть твоей? Будь осторожен с моим братом, он опасен?       Мысли путались. Но одно Рейна знала точно: этот разговор состоится. Она должна посмотреть в глаза кузену и сказать хоть что-то. Потому что он заслужил правду. Хотя бы частичную.       Она оттолкнулась от стены и пошла по коридору — искать Матариса.       Ветер за окнами выл, море шумело, а в груди билось тревожное, смутное чувство.       Рейна искала его недолго. Кто-то из слуг подсказал, что молодой принц любит сидеть на восточной стороне. Она шла по узкой тропе, вырубленной прямо в камне, придерживая юбки, чтобы не споткнуться. Ветер здесь был сильным, солёным, он трепал волосы, бросал их в лицо, заставлял щуриться.       Матарис стоял у самого края. Не опасно близко, но достаточно, чтобы чувствовать бесконечность под ногами. Он смотрел на беспокойное море.       Рейна остановилась в паре шагов, не решаясь нарушить тишину. Ветер свистел в ушах, и казалось, что здесь, на этой скале, нет места лжи и недомолвкам.       Матарис обернулся на звук шагов. Увидел её — и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти радостное. Но тут же сменилось настороженностью. Он коротко кивнул:       — Кузина.       — Кузен, — ответила она так же тихо.       Он отвернулся обратно к морю. Рейна подошла ближе, встала рядом, тоже глядя на воду. Какое-то время они молчали, и это молчание было выжидающим.       — Красиво здесь, — сказала она наконец. — Я забыла, как сильно люблю это место.       — Да, — отозвался он. — Тут можно думать. Или просто смотреть.       Ветер снова рванул, бросая её волосы на лицо. Рейна попыталась убрать их рукой, но они тут же вырывались снова.       Матарис покосился на неё, и уголки его губ дрогнули.       — Упрямые у тебя волосы.       — Они всегда такие, — вздохнула она. — Борюсь с ними всю жизнь.       Он чуть улыбнулся — застенчиво, но искренне.       Рейна перевела дыхание. Пора.       — Я говорила с твоим отцом, — начала она осторожно. — Он сказал... про твоё решение.       Матарис напрягся. Плечи его стали жёстче, взгляд ушёл в море.       — Прости, — тихо сказал он. — Я не хотел, чтобы ты узнала от него. Я собирался сам... но не знал, как подойти.       — Почему? — спросила она мягко. — Почему ты отказался?       Он молчал долго. Так долго, что Рейна уже решила — не ответит. Но потом он повернулся к ней, и в его голубых глазах было столько боли, что у неё перехватило дыхание.       — Потому что ты мне понравилась, — сказал он просто. — Сразу. Ещё вчера, когда ты вошла в зал. Такая... живая. Настоящая.       Рейна замерла. Сердце пропустило удар.       — Я смотрел на тебя весь вечер, — продолжал Матарис, и голос его чуть дрожал. — Видел, как ты заботишься о маленьком Эгге. Как ты успокоила Алис, когда она боялась. Как ты... как ты смотрела на своего брата.       Последние слова он произнёс тише, но Рейна расслышала каждую букву.       — Я не знаю, что между вами, — добавил он быстро. — И не прошу рассказывать. Но я видел достаточно, чтобы понять: твоё сердце занято. И не мной.       У неё перехватило дыхание. Щёки вспыхнули жарким румянцем — она физически чувствовала, как кровь приливает к лицу.       — Матарис, я...       — Не надо, — перебил он мягко. — Ты не обязана ничего объяснять. Я просто... я хотел, чтобы ты знала. Ты мне понравилась. Не как кузина, не как потенциальная невеста. Как человек. Как девушка, которая не боится противостоять брату, даже когда он опасный. Которая готова защищать младших. Которая смеётся так искренне.       Рейна смотрела на него и чувствовала, как в груди разливается что-то тёплое.       — Я хотел бы такую жену, — закончил Матарис тихо и тут же покраснел сам, густо, до корней волос. — Прости. Это прозвучало... я не должен был...       Он отвернулся, пряча лицо, и Рейна вдруг поймала себя на том, что улыбается. Глупо, растерянно, убирая неловко прядь волос за ухо.       — Не извиняйся, — сказала она, и голос её дрогнул. — Это... это самое приятное, что мне говорили за последние годы.       Матарис покосился на неё, не веря.       — Ты серьёзно?       — Это правда.       Они стояли и смотрели друг на друга. Ветер трепал их волосы, море шумело внизу, и в этом шуме тонули все лишние слова. Что-то происходило между ними — тонкое, хрупкое, едва родившееся. Понимание? Симпатия? Или просто благодарность за честность? Рейна вдруг отчётливо осознала: этот мальчик с веснушками и добрыми глазами мог бы сделать её счастливой. Если бы всё было иначе.        — Кузен. Я не знаю, что будет дальше. Но... может быть, тебе не стоит так быстро отказываться? — Она сглотнула, чувствуя, как колотится сердце. — Я не говорю "да". Я вообще ничего не говорю. Просто... может, нам стоит узнать друг друга получше? Прежде чем решать?       Он смотрел на неё, и в его глазах загоралась надежда. Робкая, неуверенная, но настоящая.       — Ты серьёзно?       — Я не знаю, — честно призналась Рейна. — Но я хочу попробовать. Если ты тоже.       Матарис открыл рот, чтобы ответить...       — Рейна.       Они обернулись одновременно.       Эйрион стоял в десяти шагах, на тропе, ведущей обратно в замок. В одной руке он сжимал перчатки, другая висела вдоль тела, но пальцы были сжаты в кулак. Лицо — спокойное. Слишком спокойное. Только желваки ходили под кожей, выдавая истинное состояние.       — Отец ищет тебя, — сказал он ровно, даже буднично. — Что-то насчёт Эйгона.       Рейна застыла. Сердце, только что разогревшееся от разговора с Матарисом, сжалось в ледяной комок.       — Я... — она перевела взгляд на Матариса, который стоял бледный, но не отводящий глаз от Эйриона. — Я сейчас приду.       — Сейчас — это значит сейчас, — Эйрион даже не смотрел на Матариса. Только на неё. Взгляд — давящий, не терпящий возражений. — Не заставляй отца ждать.       Он протянул руку. Не приказным жестом, но так, что стало ясно: выбора нет.       Рейна закусила губу. Посмотрела на Матариса — в его глазах плескалась тревога. Он не вмешается.       — Прости, — прошептала она одними губами. — Мне нужно идти.       Развернулась и пошла к Эйриону.       Он схватил её за запястье — больно, стальной хваткой — и потащил по тропе вверх, к замку. Рейна едва успела оглянуться.       Матарис стоял на краю скалы и смотрел им вслед.       Она хотела крикнуть что-то напоследок. Хоть слово. Хоть прощание. Но Эйрион дёрнул сильнее, и она споткнулась, теряя равновесие. Пришлось смотреть под ноги, чтобы не упасть.       А когда подняла голову — Матариса уже не было видно за поворотом скалы.       Ворота замка распахнулись, поглощая их обоих. Холодный камень, факелы на стенах, запах сырости. И рука Эйриона, не отпускающая её запястье ни на мгновение.       — Больно, — прошептала она.       — Потерпишь, — отрезал он.       И они пошли дальше по бесконечным коридорам.

***

      Матарис стоял на скале, пока они не скрылись из виду. Ветер хлестал по лицу, но он не чувствовал холода. Только пульсирующую в висках кровь.       Он её не отпустит. Этот ублюдок с собственническими замашками. Он будет ломать её, пока ничего не останется.       Матарис видел это в том, как Эйрион схватил её за запястье. Как потащил, даже не дав попрощаться. Как смотрел — будто она вещь, которую у него посмели отнять.       И Рейна... она позволила. Потому что привыкла.       Но не до конца.       Матарис развернулся и быстрым шагом направился к замку. Он нашёл отца там же, где и всегда — в кабинете, среди бумаг и свитков. Бейлор поднял голову при звуке шагов, и бровь его поползла вверх при виде лица сына.       — Матарис? Что-то случилось?       Тот пересёк комнату и остановился перед столом. Руки слегка дрожали, но голос прозвучал твёрдо:       — Отец. Я хочу жениться на Рейне. Не отменяй соглашение. Дай мне время.       Бейлор замер с пером в руке. Несколько секунд он просто смотрел на сына, будто видел впервые. Потом медленно отложил перо, откинулся на спинку кресла и... усмехнулся.       — Вот так просто? — В голосе его звучало неподдельное удивление. — Ещё вчера ты пришёл ко мне с отказом, а сегодня, после одного разговора...       — Это был не просто разговор, — перебил Матарис, но тут же осёкся, поймав себя на том, что перебил отца впервые в жизни. — Прости. Я не хотел...       — Нет, все впорядке, — Бейлор махнул рукой, и в глазах его заплясали смешинки. — Одного взгляда на девичьи локоны и красивые глаза, хватило, чтобы мой рассудительный сын потерял голову.       — Отец!       — Понял, — Бейлор поднял руки в примирительном жесте, но улыбка не сходила с его лица. — Но должен признать: я приятно удивлён. Ты никогда не был так... категоричен. Что она тебе сказала?       Матарис помолчал, собираясь с мыслями. Рассказывать всё — про Эйриона, про танец, про то, как Рейна смотрит на брата — нельзя. Но и врать отцу не хотелось.       — Она сказала, что мы можем узнать друг друга получше, — ответил он осторожно. — Что не отказывается от возможности. И... я понял, что погорячился. Она не такая, как я думал. Она... она хорошая. Сильная. И ей нужен кто-то, кто будет рядом.       Бейлор слушал внимательно, и насмешка в его глазах постепенно сменялась чем-то более глубоким. Гордостью.       — Ты говоришь о ней так, будто уже выбрал, — тихо заметил он. — Не просто как о невесте.       Матарис не ответил. Не мог. Потому что отец попал в самую точку.       Бейлор вздохнул, потер переносицу — жест, который Матарис знал с детства. Отец всегда так делал, когда принимал важное решение.       — Хорошо, — сказал он наконец. — Я дам тебе время. Поговорю с Мэйкаром, скажу, что вы решили не торопиться с ответом. Пара недель у тебя есть.       — Спасибо, отец.       — Не за что. — Бейлор поднялся, подошёл к сыну и положил руку ему на плечо. — Но знай: если ты делаешь это только из жалости или чувства долга — не надо. Она не простит. И ты сам себе не простишь.       — Я знаю, — твёрдо ответил Матарис. — Это не жалость. Это... я не могу позволить себе упустить такой шанс.       Бейлор долго смотрел на него. Потом кивнул.       — Тогда иди. И помни: что бы ни случилось, я на твоей стороне, сын.       Матарис вышел из кабинета с новым чувством в груди. Надежда?Предвкушение? Он не знал. Знал только, что теперь у него есть цель. И время, чтобы её достичь.       Ветер завывал в башнях Драконьего Камня, и море внизу шумело, как тысяча голосов.

***

      Эйрион тащил её по коридорам так быстро, что Рейна спотыкалась на каждом шагу. Запястье горело от его хватки, в груди не хватало воздуха.       — Отец ждёт в другой стороне, — выдохнула она, пытаясь вырвать руку. — Эйрион, ты врёшь!       Он не ответил. Только сжал пальцы сильнее, до боли, и свернул в узкий коридор, ведущий не к Большому залу, а в жилое крыло.       — Эйрион!       — Молчи.       Он распахнул дверь своих покоев — тяжёлую, дубовую, с драконьим барельефом — и втолкнул её внутрь. Рейна влетела в комнату, едва удержавшись на ногах, и тут же оказалась прижата спиной к холодной стене.       Эйрион нависал над ней, горячий, с бешено бьющимся сердцем.       — Забудь его! — прокричал он хрипло. — Выбрось из головы.       И поцеловал.       Жадно, до боли. Его губы впивались в её, язык требовал ответа, руки сжимали плечи так, будто боялись, что она исчезнет. Рейна задохнулась — от неожиданности, от его напора, от того, как предательски откликнулось тело на эту грубую, почти звериную ласку.       — Ñuha jorrāelagon (Моя любовь), — выдохнул он в её губы на валирийском. — Nyke jaelagon ao kesīr. Nyke jaelagon ao māzigon lenton syt nyke (Я хочу тебя здесь. Я хочу, чтобы ты пришла ко мне).       Она попыталась оттолкнуть его, но руки словно ватные. В голове мешались мысли — Матарис, его честные голубые глаза, его слова, от которых в груди разливалось тепло. И тут же — Эйрион, его запах, его губы.       — Ты не понимаешь... — начала она.       — Это ты не понимаешь! — Он отстранился на мгновение, чтобы посмотреть ей в глаза. В его зрачках полыхал настоящий огонь. — Ты моя! С детства! По крови! И ты будешь стоять и слушать, как этот... этот выблядок говорит тебе комплименты?       — Он наш кузен!       — Мне плевать, чей он кузен!       Эйрион схватил её за руку — ту самую, с маленьким белым шрамиком на подушечке большого пальца. Прижал палец к своим губам, поцеловал.       — Помнишь? — спросил он тише. — Помнишь, что мы обещали друг другу?       Рейна смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Помнила ли она? Каждый день. Этот шрамик ныл всякий раз, когда Эйрион был рядом.       Он вдруг надавил ногтем на шрамик. Сильно, до боли. Рейна вскрикнула, дёрнулась, но он держал крепко.       — Эйрион, что ты...       Кровь выступила алой каплей на белой коже. Он поднёс её палец к своим губам и медленно, глядя ей прямо в глаза, слизнул.       У Рейны подкосились колени. В детстве они тоже смешивали кровь, давая клятву. Только тогда это были игры. Сейчас — причастие.       Эйрион отпустил её руку, шагнул к небольшому столику, где лежал его кинжал — изящная вещь с рукоятью в виде драконьей головы. Вернулся с ней.       — Что ты делаешь? — прошептала она, вжимаясь в стену.       Он взял её руку снова — осторожно, почти бережно. Провёл пальцем по её ладони, успокаивая. Потом, глядя в глаза, сделал крошечный надрез на подушечке своего указательного пальца.       Кровь выступила алым.       — Теперь ты, — сказал он, поднося палец к её губам. — Сделай это. Sagon ñuhoso (Будь моей).       Рейна смотрела на его палец, на каплю крови, дрожащую на коже. Запах железа заполнил ноздри.       — Это безумие, — выдохнула она.       — Да, — согласился он.       Медленно, не веря себе до конца, Рейна прикоснулась губами к его пальцу. Язык скользнул по ранке, собирая тёплую, солоноватую жидкость. Его кровь. В ней.       Эйрион застонал — тихо, сдавленно. Прислонился лбом к её лбу, тяжело дыша.       — Ñuha jorrāelagon (Моя любовь), — прошептал он. — Ñuha prūmia (Моё сердце). Если ты уйдёшь к нему... если ты выберешь его... я умру. Я просто умру. И заберу тебя с собой. Рейна закрыла глаза. По щеке скатилась слеза — она даже не поняла, когда успела заплакать.       — Ты не даёшь мне выбора, — прошептала она.       — Нет, — ответил он, касаясь губами её мокрой щеки. — Не даю.       — Ненавижу, — повторила Рейна, но голос сел.       — Знаю. — Эйрион всё ещё держал её руку, поглаживая большим пальцем кровоточащий шрамик. Движения сделались почти бессознательными, успокаивающими.       Она хотела ответить резко, но вдруг увидела то, что упустила в пылу его ярости. Кожа бледнее, чем должно, даже для Драконьего Камня с его вечными ветрами. И мелкая дрожь в пальцах, которую он тщетно пытался скрыть.       — Ты не спал, — сказала она. Не спросила.       Эйрион дёрнул плечом, отворачиваясь. Отпустил её руку, отошёл к окну, встал спиной.       — Сны, — бросил коротко. — Каждую ночь. Стоит закрыть глаза — и я снова там.       Рейна замерла, прижимая ладонь с ранкой к груди. Она знала, о чём он. Те же самые, что мучили её, от которых она просыпалась в холодном поту, которые гнала прочь днём, прячась за заботой об Эгге, за разговорами с Алис.       — Я тоже их вижу, — тихо призналась она. — Каждую ночь.       Эйрион резко обернулся. В глазах мелькнуло что-то, чему она не сразу нашла название. Облегчение? Нет, скорее узнавание. Будто он боялся, что сходит с ума один, и теперь понял — они в этом вместе.       — Ты никогда не говорила прямо.       — Ты тоже.       Они смотрели друг на друга через разделяющую их комнату.       — Они всё время разные, — заговорил Эйрион глухо, незнакомо. — Иногда я держу клинок. Иногда — тебя. Иногда дракон мёртв с самого начала. Но конец всегда один. — Он сглотнул, отводя взгляд. — Ты падаешь. И я не могу тебя поймать.       У Рейны перехватило дыхание. Она представила, каково это — видеть во сне смерть самого дорогого человека и просыпаться в холодном поту, не зная, сбудется ли.       Не думая, она шагнула к нему. Потом ещё шаг. Остановилась в двух шагах, не решаясь приблизиться.       — Эйрион...       Он не двигался. Стоял у окна.       — Иди сюда, Рейна, — прошептал он. Не приказ — просьба.       Рейна сделала последний шаг и уткнулась лицом ему в грудь. Просто прижалась, обхватив руками за талию, спрятав мокрые глаза от этого беспощадного лунного света.       Эйрион замер. На мгновение ей показалось, что он не знает, что делать — руки его безвольно висели вдоль тела, дыхание остановилось. Она чувствовала, как под ухом бешено колотится его сердце.       Потом, медленно, словно боясь спугнуть, его ладони легли ей на спину. Сначала неуверенно, потом крепче, прижимая к себе. Он уткнулся носом в её макушку, вдыхая запах волос, и выдохнул — длинно, судорожно, будто только сейчас позволил себе дышать.       — Я думал, ты уйдёшь к нему, — прошептал он в её волосы. — Когда увидел вас там, на скале... я думал, что теряю тебя.       — Я здесь, — ответила она глухо, не поднимая головы.       — Надолго ли?       Она не знала. И не хотела думать. Здесь, в его объятиях, мир сжимался до размеров этой комнаты, и не было ни Матариса, ни отца, ни чужих ожиданий. Только он. Только она.       — Останься, — попросил он вдруг, и голос его дрогнул. Так, как не дрожал никогда. Даже в детстве, когда они боялись грозы, он был скалой. А сейчас — просил. — Пожалуйста. Я не трону тебя. Просто... дай мне одну ночь. С тобой. Чтобы я мог уснуть и знать, что ты рядом, живая.       Рейна подняла голову, встретилась с ним взглядом. В его глазах не было обычной хищности — только усталость и мольба. Такой уязвимости она не видела у него никогда. Даже представить не могла, что Эйрион способен на неё.       — Ты правда не тронешь? — спросила она, и в голосе звучало сомнение.       — Клянусь, — он взял её руку с ранкой и прижал к своей груди, туда, где билось сердце. — Ñuha jorrāelagon, я клянусь. Только спать.       Она долго смотрела на него. Потом кивнула.       — Хорошо.       Он выдохнул — с таким облегчением, будто боялся отказа. Взял её за руку, подвёл к кровати. Снял с неё верхнее платье — бережно, не позволяя себе лишнего, оставил в нижней сорочке. Сам скинул камзол и сапоги, забрался первым и откинул край одеяла, приглашая.       Рейна легла рядом. Он тут же притянул её к себе, укладывая головой на плечо, накрывая одеялом.       Они лежали в тишине, слушая, как ветер бьётся в ставни. Где-то вдалеке шумело море. Эйрион гладил её по спине — медленно, успокаивающе, и от этих прикосновений по телу разливалось тепло, прогоняющее страхи.       — Рейна? — позвал он тихо, когда её дыхание стало ровнее.       Она не ответила. Только сильнее прижалась к нему, пряча лицо в изгибе шеи. Он не стал тревожить.       И впервые за многие ночи, когда она закрыла глаза, ей не приснился кошмар.       Солнце давно сместилось за горизонт, когда Рейна открыла глаза. Комната утопала в сумерках — густых, синих, пронизанных лишь слабым отсветом угасающего дня за тяжёлыми шторами. Несколько мгновений она не могла понять, где находится.       Эйрион.       Он спал рядом. По-настоящему спал — впервые за многие дни. Лицо его было расслабленным, почти беззащитным, и от этого зрелища у Рейны сжалось сердце. Такого Эйриона не видел никто. Только она.       Она лежала неподвижно, боясь пошевелиться и разрушить это хрупкое мгновение. Смотрела, как вздымается его грудь в ровном дыхании, как дрожат длинные ресницы, как губы чуть приоткрыты — мальчишеские, почти невинные. Если бы она не знала, что скрывается за этим лицом, то могла бы подумать, что перед ней просто уставший юноша, а не тот, кого она привыкла бояться и любить.       Он что-то скрывал. Рейна знала это с той же ясностью, с какой чувствовала биение его сердца под своей щекой. В его снах было больше, чем он говорил. В его молчании таились ответы, которых она боялась. Но сейчас, глядя на него спящего, она не могла заставить себя злиться. Сейчас была только усталость — такая глубокая, что вытеснила всё остальное.       «Дневной сон — это ошибка», — подумала она вяло, но мысль тут же растворилась в тишине.       Она приподнялась на локте, медленно, чтобы не разбудить. Зависла над ним, вглядываясь в каждую чёрточку. Острая линия скул, упрямая складка между бровей, шрам над правой бровью — получил в детстве, когда упал с лошади, спасая её от внезапно понесшего жеребца. Она помнила этот день. Помнила, как рыдала, глядя на его разбитое лицо, а он, истекая кровью, делал вид что ему не больно.       Рука сама потянулась к его щеке. Рейна коснулась — едва-едва, кончиками пальцев, боясь разбудить. Кожа была тёплой, чуть шершавой после бритья. Она провела по скуле, очертила линию челюсти, замерла на мгновение.       И наклонившись, поцеловала в уголок губ.       Коротко. Как в детстве, когда они ещё не знали, что это неправильно, и целовались, прячась от нянек за тяжёлыми шторами Красного Замка.       Эйрион не шелохнулся. Спал крепко, впервые за долгое время.       Рейна замерла, глядя на него. Грудь сдавило — то ли от нежности, то ли от тоски, то ли от предчувствия, что всё это не может кончиться хорошо. Она прильнула к нему в последний раз, прижимаясь щекой к его груди, слушая ровный стук сердца.       Закрыла глаза на мгновение, впитывая это ощущение — покой, защиту, опасность, всё сразу. Потом заставила себя отстраниться.       Села на краю кровати, опустив босые ноги на холодный каменный пол. Оглянулась. Эйрион спал всё так же крепко, не подозревая, что она уходит.       Рейна бесшумно оделась. Застегнула платье дрожащими пальцами, пригладила волосы. У двери обернулась — бросить последний взгляд на тёмный силуэт в постели.       — Спокойной ночи, — прошептала одними губами.       И выскользнула в коридор.

***

Там было пусто. Только факелы чадили на стенах, отбрасывая пляшущие тени. Рейна прижалась спиной к закрытой двери, переводя дыхание. Сердце колотилось так, будто она совершила преступление. Впрочем, может, так оно и было. Она заставила себя идти. По коридорам, мимо стражи, которая провожала её удивлёнными взглядами — принцесса, идущая из покоев брата поздним вечером. В своей комнате она опустилась на кровать, не зажигая свечей. Долго сидела в темноте, глядя на море за окном.       «Завтра приедет дед, — вспомнила она вдруг. — И дядя Рэйгаль с детьми. Эйлора и Эйлор... их свадьба. Ещё одна пара близнецов, которым можно любить друг друга открыто».