Twin dragons.

      Утро в Драконьем Камне встретило Рейну непривычной суетой. Едва она спустилась в нижние коридоры, как наткнулась на слуг, снующих с охапками свежего белья, и стражников, проверяющих посты у ворот. Воздух пах морем и предвкушением — сегодня приезжал король.       Рейна бродила по замку, стараясь держаться подальше от крыла, где располагались покои Эйриона. Мысли путались, вчерашняя ночь никак не отпускала — тепло его тела, запах кожи, поцелуй в уголок губ на прощание. Она тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Нужно было занять себя чем-то, чтобы не сойти с ума.       Она вышла в один из больших холлов, где лучи утреннего солнца падали на каменный пол сквозь высокие стрельчатые окна. Рейна медленно шла вдоль стены, разглядывая знакомые с детства гобелены, как вдруг боковым зрением уловила движение.       На балконе, прямо напротив неё, сидела ворона.       Чёрная, крупная, с блестящим оперением. Она не каркала, не чистила перья — просто сидела и смотрела. Прямо на Рейну. Взгляд её был странным — слишком осознанным, слишком внимательным для обычной птицы.       Рейна замерла. Что-то кольнуло внутри — смутное беспокойство, смешанное с любопытством. Она сделала шаг в сторону балкона.       Ворона дёрнула головой, будто проследив за движением, и вдруг сорвалась с места. Она не улетела прочь — пролетела прямо над головой Рейны, так низко, что та почувствовала движение воздуха от крыльев. Всего мгновение — и птица скрылась в тени коридора.       Рейна вздрогнула, инстинктивно пригнувшись, и прижала руку к груди. Сердце колотилось где-то в горле.       — Глупая птица, — прошептала она, пытаясь унять дрожь.       Она тряхнула головой и пошла дальше. Наверное, просто показалось.

***

      К полудню замок ожил окончательно. Со стороны моря донёсся рог — сигнал о приближении кораблей. Рейна вместе с остальными членами семьи вышла во внутренний двор встречать гостей.       Ветер трепал знамёна, солнце на миг выглянуло из-за туч, когда первый корабль причалил к каменным ступеням. Рейна вглядывалась в фигуры, сходящие на берег, и чувствовала, как внутри закипает странное волнение.       Король Дейрон сошёл по трапу первым — статный, несмотря на годы, с серебряными волосами и добрыми, чуть уставшими глазами. За ним следовали двое мужчин.       Эйрис. Дядя, которого называли Книжником. Высокий, худощавый, с пергаментной кожей и вечно отсутствующим взглядом — он уже что-то бормотал себе под нос. Рейгель.       Тот, кого при дворе шёпотом называли Безумцем. Она помнила его с детства — высокий, широкоплечий, с буйной гривой серебристых волос и громовым смехом, от которого, бывало, вздрагивали стены. Придворные шептались, что он не в себе, что видит то, чего не видят другие. Но Рейна помнила другое. Он был очень добрым. Добрее многих людей при дворе.       А за ними, наконец, показались они.       Эйлор и Эйлора.       Близнецы, ровесники Рейны — кажется, чуть младше, на год или два. Сереброволосые, фиалковоглазые, они шли рядом.       Эйлор галантно придержал сестру за локоть, помогая сойти с трапа, и что-то шепнул ей на ухо. Эйлора улыбнулась — смущённо, счастливо, — и Рейна почувствовала, как внутри что-то болезненно сжимается.       — Рейна, помоги разместить гостей, — окликнула её мать, и девушка с облегчением нырнула в суету, лишь бы не думать.       Обед накрыли в Большом зале. Длинные столы ломились от яств, слуги разносили кубки с вином, музыканты наигрывали негромкую мелодию. Во главе стола восседал король Дейрон, рядом с ним — его сыновья, Бейлор, Мэйкар.       Рейна оказалась почти напротив Эйлора и Эйлоры. Они сидели рядом — тоже, заметила она, с разрешения старших — и не стеснялись своей близости. Эйлор то и дело подкладывал сестре самые лакомые кусочки, поправлял выбившуюся прядь, касался плеча, когда наклонялся что-то сказать. Эйлора краснела, но не отводила взгляда, улыбалась ему светло и доверчиво.       Рейна смотрела на них и чувствовала, как внутри закипает горькая, липкая зависть.       Она почти физически ощущала эту несправедливость. Вот они — двое, связанные той же кровью, что и они с Эйрионом, теми же узами. Но их благословили...       Мысли путались, и Рейна уставилась в свою тарелку, боясь, что кто-нибудь прочитает по лицу все эти запретные чувства.       — Завидуешь?       Голос раздался прямо над ухом, тихий, с привычной насмешливой интонацией. Рейна вздрогнула и резко обернулась.       Эйрион стоял за её спиной, держа в руке кубок. Он уже успел переодеться после дороги — тёмно-красный камзол, серебристые волосы убраны назад.       — Что? — переспросила она, надеясь, что он не заметил, на кого она смотрела.       Он усмехнулся, кивнул в сторону счастливой пары.       — На них. Завидуешь, что им можно, а нам — нет.       Рейна почувствовала, как щёки заливает краской. Она ненавидела, когда он читал её мысли так легко.       — Я не завидую, — отрезала она слишком резко. — Я просто... смотрю.       — Врёшь, — констатировал он беззлобно. — Твои глаза тебя выдают. Они у тебя всегда всё выдают, когда ты смотришь на них.       Он сел рядом — слишком близко, как всегда, нарушая все мыслимые границы.       — Что тебе нужно? — спросила она тихо.       — Ничего. — Эйрион отпил из кубка, не сводя с неё глаз. — Просто интересно, о чём ты думаешь, глядя на них. О том, что они счастливы? О том, что мы могли бы быть такими же, если бы отец не был таким упрямым?       — Мы не могли бы, — отрезала Рейна. — Потому что ты — это ты. А он — это он.       — О, ты права. — Эйрион усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то злорадное. — Я не такой уютный и безопасный, как этот... Эйлор. Я не буду гладить тебя по плечу и подсовывать сладости. Но, — он наклонился ближе, — я никогда не позволю тебе чувствовать себя одинокой. И никому не позволю тебя обидеть.       — Кроме себя самого, — горько заметила Рейна.       Он замер. На мгновение маска сползла, и она снова увидела того, вчерашнего — уставшего, просящего, почти беззащитного. Но длилось это лишь секунду.       — Кроме себя самого, — согласился он тихо. — Но это, сестрёнка, ты уже давно должна была понять.       Он поднялся, бросил последний взгляд на Эйлора и Эйлору и добавил:       — Не смотри на них слишком долго. А то решу, что ты ищешь замену.       И ушёл, не дожидаясь ответа.       Рейна осталась сидеть, сжимая в пальцах салфетку. Сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами всё ещё стояли двое — счастливые, любящие.       Она перевела взгляд на Эйлора. Тот как раз поднёс к губам сестры кусочек засахаренного фрукта, и Эйлора, смеясь, откусила.       Рейна всё ещё смотрела вслед уходящему Эйриону, когда чьи-то руки обвили её со спины, а к щеке прижалось что-то тёплое и мягкое.       — Рейна! — раздался восторженный шёпот прямо у уха.       Она застыла. В прямом смысле — мышцы свело, дыхание остановилось, а руки замерли в воздухе, так и не коснувшись ответно. Объятия были тёплыми, пахли цветами и чем то пряным, и Рейна понятия не имела, что с ними делать.       Алис прижималась к ней с той непосредственностью, на которую способны только очень юные и очень счастливые девушки. Рейна чувствовала спиной, как колотится её сердце, и это было... странно. Приятно, наверное? Она не знала. Её никто не обнимал просто так. Только Эйрион — но его объятия всегда были с подтекстом.       Наверное, так дружат девочки, — подумала Рейна растерянно и, наконец, заставила себя поднять руки и неуклюже похлопать Алис по спине.       — Ты чего? — спросила она, когда подруга наконец отпустила её и плюхнулась на соседний стул.       Алис была вся розовая. Щёки горели румянцем, глаза сияли, губы сами растягивались в улыбку, которую она тщетно пыталась спрятать. Рейна подняла бровь, глядя на это чудо.       — Что с тобой? Ты светишься, как масляная лампа.       Алис хихикнула — совсем по-детски, прикрывая рот ладошкой, и наклонилась ближе, переходя на заговорщический шёпот:       — Я виделась с ним!       — С кем? — не поняла Рейна.       — Дейрон! — выдохнула Алис, и имя прозвучало как признание в любви. — Пять минут назад! Мы столкнулись в коридоре у кухонь — я шла за водой, а он... ну, просто шёл. И он улыбнулся мне! Понимаешь? Улыбнулся!       Рейна моргнула, пытаясь представить Дейрона улыбающимся. Получалось плохо.       — И сказал: «Как вы себя чувствуете здесь, леди Алис? Не слишком ли суров для вас Драконий Камень?» — Алис прижала руки к груди, изображая восторг. — А я сказала, что мне очень нравится, что здесь красиво и море шумит. А он сказал, что в детстве любил сидеть на скалах и смотреть на волны. А потом...       — Погоди, — перебила Рейна, поднимая руку. — Он сказал всё это? Дейрон? Мой брат Дейрон, который обычно выдавливает из себя два слова за вечер?       — Да! — Алис сияла. — Он был такой... такой милый! Совсем не такой, как ты описывала.       Рейна смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается странное, щекочущее чувство. Кажется, это называлось умилением. Она фыркнула, пытаясь сдержать смех, но не сдержалась — рассмеялась, прикрывая рот.       — Алис, милая, — сказала она сквозь смех, — ты понимаешь, что он был трезв?       — Ну да, — не поняла та.       — Трезв, — повторила Рейна с нажимом. — Абсолютно. Отец заставляет его ходить по струнке, потому что здесь король. Дейрон сейчас чище, чем новорождённый ягнёнок. Ему даже вина наливают разбавленного в три раза. — Она хихикнула. — Так что твой романтический герой — просто версия Дейрона без алкоголя. В обычной жизни он... ну, ты слышала.       Алис надулась, но в глазах её плясали смешинки.       — Ты злая. Я тут влюбляюсь, а ты смеёшься.       — Я не смеюсь, — соврала Рейна, вытирая выступившие слёзы. — Я просто... Алис, он взрослый мужчина. Ему почти восемнадцать. А тебе пятнадцать.       — Скоро шестнадцать! — возразила та.       — Всё равно. — Рейна взяла её за руку, становясь серьёзной. — Я не говорю, что он плохой. У него внутри много боли, и он не умеет с ней справляться иначе, кроме как вином. И я не хочу, чтобы ты пострадала.       Алис слушала внимательно, и румянец на её щеках стал чуть спокойнее, не таким восторженным.       — Я понимаю, — тихо сказала она. — Я не думаю, что он... что мы... Я просто рада, что он улыбнулся. Что он вообще заметил меня. Это же хорошее начало, правда?       Рейна смотрела на неё и видела себя — ту, которая когда-то тоже верила в хорошее начало. Которая надеялась, что Эйриона можно изменить, что любовь всё исправит.       — Правда, — сказала она мягко. — Только будь осторожна, хорошо? Ты маленькая, а он... он мужчина. И если что-то пойдёт не так, если он напьётся или скажет что-то грубое — не терпи. Приходи ко мне. Всегда.       Алис благодарно сжала её пальцы.       — Ты хорошая, Рейна. Правда. Зачем тебе все эти сложности с братом, когда ты могла бы просто... быть счастливой?       Вопрос повис в воздухе. Рейна отвела взгляд, чувствуя, как внутри всё холодеет.       — Иногда, — сказала она тихо, — Иногда счастье само выбирает нас. И не спрашивает, правильно это или нет.       Алис смотрела на неё с той же щемящей грустью, что и вчера на террасе. Потом кивнула, принимая ответ.       — Тогда я буду осторожна. Обещаю.       — Хорошо. — Рейна улыбнулась и легонько толкнула её плечом. — А теперь рассказывай, что ещё сказал тебе этот твой «милый Дейрон»?       Алис просияла и принялась тараторить, пересказывая каждое слово, каждый взгляд, каждую мелочь. Рейна слушала, кивала, улыбалась в нужных местах, но краем глаза следила за другим концом зала.       Рейна слушала щебетание Алис вполуха, позволяя себе хотя бы на несколько минут отключиться от тяжёлых мыслей. Подруга рассказывала о том, как Дейрон смотрел на неё "По-настоящему смотрел, понимаешь?" И как пообещал показать лучшие места для рисования в Драконьем Камне "Он знает, что я рисую! Ты ему сказала?"       Рейна кивала и улыбалась, но что-то краем глаза постоянно привлекало её внимание. Какое-то движение в тени, у дальней колонны.       Она повернула голову и замерла.       Там, в полумраке, отделяющем освещённую часть зала от тёмных углов, стоял человек. Высокий, тощий до невозможности — казалось, ветер переломит его пополам, если дунет сильнее. Длинные белые волосы, почти такого же цвета, как кожа — молочно-бледная, будто никогда не видевшая солнца. Одна сторона лица скрыта за прядью волос, но другая... на другой, от скулы вниз, по шее, уходило тёмное родимое пятно. Причудливой формы. Рейна не сразу поняла, что именно оно ей напоминает. А когда поняла — по спине пробежал холодок.       Ворон. Пятно походило на ворона с расправленными крыльями. Кровавый ворон на белой коже.       И один глаз. Красный. Смотрел прямо на неё. Бринден Риверс.       Рейна слышала о нём, конечно. Кто не слышал о бастарде Эйгона Недостойного, о Кровавом Вороне, о чернокнижнике, который якобы видит чужими глазами и пьёт кровь младенцев? Придворные шептались, что он колдун, что у него полно шпионов, что он знает всё обо всех. Дед Дейрон держал его при себе, несмотря на все слухи — или благодаря им.       Рейна почувствовала, как сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Она хотела отвести взгляд, но не могла — красный глаз держал, гипнотизировал, будто змея кролика.       — Рейна? Ты чего? — спросила Алис, заметив её оцепенение. — Ты побледнела...       — Ничего, — выдохнула Рейна. — Просто... мне нужно отойти. Я сейчас вернусь.       Она поднялась, не чувствуя ног. Алис что-то говорила вслед, но слова тонули в шуме крови в ушах. Рейна двинулась в сторону бокового выхода, надеясь затеряться в толпе, скрыться от этого взгляда.       Но Бринден уже шёл к ней. Длинные белые волосы колыхались при каждом шаге, пряди закрывали левую сторону лица — ту, где должна быть пустая глазница. Красный глаз горел в полумраке, как уголь. Бежать было поздно — он уже почти поравнялся с ней. Вокруг сновали слуги, гости, но ей казалось, что они остались одни в целом зале.       — Принцесса Рейна, — голос у него оказался низким, глубоким, с хрипотцой. Он остановился в двух шагах, не приближаясь больше, но этого расстояния хватило, чтобы разглядеть каждую деталь. Белая кожа, тонкая, почти прозрачная. Красные, чуть потрескавшиеся губы.       — Лорд Риверс, — выдавила она, приседая в реверансе. Голос предательски дрогнул.       Он чуть склонил голову — жест, который можно было принять за поклон, если не знать, кто перед тобой.       — Не бойтесь, принцесса. — Уголки губ дрогнули в намёке на улыбку.       Рейна сглотнула, не зная, что ответить. Красный глаз изучал её с пугающей интенсивностью — казалось, он видит не только лицо, но и мысли, страхи, тайны.       — Вы похожи на деда, — заметил Бринден задумчиво. — Того, которого не знали. Эйгона. У вас его глаза. И его... глубина.       — Я... спасибо, — ответила она, не зная, как реагировать на это сомнительное заявление.       Он шагнул ближе. Совсем чуть-чуть, но Рейна почувствовала, как воздух между ними сгустился.       — Сны, — сказал он вдруг. Без предисловий, без объяснений. — Вам снятся сны, принцесса. Вашему брату Дейрону тоже. И вашему близнецу.       Рейна замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица.       — Откуда вы...       — Я многое вижу, — перебил он мягко. — И многое знаю. Мёртвый дракон. Клинок у горла. Кровь, которая может вернуть жизнь... или отнять её окончательно.       Она хотела отступить, но ноги не слушались. Красный глаз горел всё ярче, казалось, в нём пляшут языки пламени.       — Ваши сны — не просто сны, принцесса. Это отголоски. Отражения того, что было, и того, что может быть. Воды времени мутны, но тот, кто умеет смотреть, может разглядеть в них правду.       — Что вы хотите сказать? — выдохнула Рейна.       Бринден склонил голову набок, и прядь белых волос упала на лицо, скрывая родимое пятно. На мгновение он стал похож на призрака.       — Я хочу сказать, что выбор уже сделан. Давно. В детстве, когда вы смешали кровь. — Он чуть наклонился ближе, и Рейна ощутила его дыхание — холодное, пахнущее мятой и чем-то горьким. — Сны показывают вам один путь. Но дорог всегда много. Главное — не ошибиться, когда придёт время выбирать.       Он выпрямился, и напряжение спало. Красный глаз потускнел, стал почти обычным — ну, насколько обычным может быть глаз альбиноса.       — Берегите себя, принцесса. И помните: вороны видят далеко. И помнят всё.       Он развернулся и пошёл прочь, бесшумно растворяясь в тенях у колонн. Через мгновение его уже не было видно — только мелькнула белая прядь и исчезла. Рейна стояла, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в ушах, в висках пульсировала кровь. Она сжимала и разжимала пальцы, пытаясь прийти в себя.       Что это значило? Что он знал о ней и Эйрионе? О клятве кровью? О снах?       И главное — откуда?       — Рейна! — Алис подбежала к ней, хватая за руку. — Ты чего застыла? Я обыскалась! С тобой всё хорошо? Ты белая, как стена!       Рейна посмотрела на неё, с трудом фокусируя взгляд.       — Всё... всё хорошо, — выдохнула она. — Просто... показалось.       Алис смотрела с сомнением, но спрашивать больше не стала. Только прижалась плечом к плечу, согревая.       — Пойдём отсюда, — предложила она тихо. — Тут душно. Найдём место потише.       — Алис? — только и успела выдохнуть Рейна, прежде чем девушка Тирелл увлекла её в очередной коридор.       Алис обернулась на ходу. Глаза её горели озорным, заговорщическим огнём, а на губах цвела хитрая улыбка, которую Рейна уже успела изучить за те несколько дней, что они провели вместе. Эта улыбка обычно значила только одно: Алис что-то задумала.       — Не спрашивай, — пропела Алис, таща её дальше, прочь из тенистых галерей, к свету, что лился из распахнутых дверей во внутренний двор. — Просто иди.       — Алис, стой! — Рейна запнулась о камень, но подруга уже выдернула её на залитое солнцем пространство, а затем резко отпустила руку и легонько подтолкнула в спину.       — Иди уже, — хихикнула Алис и, прежде чем Рейна успела схватить её за рукав, исчезла в дверях, оставив принцессу одну посреди двора.       Рейна обернулась, бросив на дверной проём растерянный и слегка испуганный взгляд. Предательница.       — Не ругай её, — раздался рядом мягкий, чуть хрипловатый голос.       Рейна вздрогнула и резко повернула голову.       Матарис стоял в трёх шагах от неё, у старой каменной ограды, за которой шумело серое Дрожащее море. Солнце путалось в его волосах, выхватывая пряди, и золотило веснушки, разбросанные по переносице и скулам. Глаза его — синие, как васильки на полях Высокого Сада, совсем не похожие на глаза её братьев, — смотрели на неё с такой же неуверенностью, какую чувствовала она сама.       Он смущённо улыбнулся и потёр ладонью затылок, отчего волосы на макушке смешно взъерошились.       Рейна замерла. Её рука непроизвольно дёрнулась, словно ища опору или кого-то, кого можно стукнуть по плечу от досады, но рядом никого не было. Она только сильнее прижала ладони к юбке и заставила себя улыбнуться в ответ. Улыбка вышла такой же неловкой, как и его жест.       Повисла тишина. Слышно было только, как внизу, под обрывом, море лижет камни, да где-то далеко кричат чайки.       Рейна переступила с ноги на ногу, не зная, куда деть руки. Смотреть на Матариса в упор было почему-то страшно, но и отводить взгляд казалось ещё более неловким. Она уставилась на пряжку его ремня, выкованную в виде морского конька.       — Я... — начали они одновременно.       Рейна осеклась и почувствовала, как щёки заливает жаром. Она украдкой глянула на Матариса — он тоже покраснел под веснушками, но улыбка его стала шире, словно их общая неловкость его скорее забавляла, чем смущала.       — Прости, — сказал он первым, убирая руку от затылка и делая полшага к ней. — Я попросил Алис позвать тебя. Надеюсь, ты не сердишься.       Рейна мотнула головой, наконец решаясь поднять на него взгляд.       — Нет. То есть... я не знала. Она просто схватила меня и потащила.       — Это на неё похоже, — Матарис усмехнулся, и в синих глазах мелькнула тёплая искра. — Она сказала, что если я не решусь сам, то она решит за меня.       Матарис кивнул куда-то в сторону, туда, где за оградой открывался вид на море и на скалистый берег.       — Я подумал... может, пройдёмся? Здесь, у стены, ветер не такой сильный. И вид открывается красивый.       Он говорил это будто невзначай, но Рейна видела, как он нервно теребит край рукава своей туники.       Она коротко кивнула, чувствуя, как в груди разливается что-то странное, давно забытое. Что-то очень похожее на надежду.       — С удовольствием. Они медленно брели по дорожке, выложенной белым камнем, что вился между невысоких колючих кустов и чахлых деревьев, которые Дрожащее море никак не давало вырастить пышными. Ветер здесь и правда был слабее, только иногда налетал порывами, играя с подолом платья Рейны и трепля волосы Матариса.       Рейна украдкой косилась на него. Он был спокоен. Не смотрел на неё с той голодной, выжидающей плотоядностью, к которой она привыкла. Не искал касаний. Просто шёл рядом, иногда поглядывая на море, иногда на неё, и на губах его играла легкая, почти мечтательная улыбка.       Молчание затягивалось. Рейна лихорадочно перебирала в голове темы для разговора — погода, море, дурацкий пир в честь прибытия короля, — но все они казались такими ничтожными, такими фальшивыми.       Матарис остановился первым. Они как раз дошли до небольшой каменной скамьи, укрытой в тени единственного более-менее раскидистого дерева. Он посмотрел на скамью, потом на неё, словно спрашивая разрешения.       Рейна кивнула и села. Он опустился рядом, оставив между ними приличное расстояние — мог бы проехать экипаж, как говорила кормилица.       — Рейна, — начал он негромко. Голос его звучал мягко, но в синих глазах читалась решимость. — Я хочу, чтобы ты знала. Я говорил с отцом.       У Рейны ёкнуло сердце. Она сжала пальцы на коленях, впиваясь ногтями в ткань платья.       — О чём? — спросила она, хотя уже знала ответ.       — О нашем соглашении. О помолвке.       Матарис помолчал, собираясь с мыслями. Он смотрел куда-то в сторону, на серые волны, и Рейна видела, как под тонкой кожей на его скуле ходит желвак.       — Я сказал ему, чтобы он не спешил с ответом твоему отцу. Попросил дать мне время.       Рейна замерла. Он хотел на ней жениться.       Не потому что так велел отец. Не потому что она принцесса и это выгодно. Он попросил время. Для неё. Для того, чтобы узнать её.       Эта мысль обожгла её, словно она прикоснулась к раскалённому железу.       Матарис повернул голову и встретился с ней взглядом. В его глазах не было требовательности или напора. Только мягкое любопытство.       — Можно я спрошу тебя кое о чём? — Он выдержал паузу, дожидаясь её робкого кивка. — Ты ведь знала, что я отказался. В тот вечер, у скалы, ты знала, что я сказал отцу «нет». А потом... потом ты пришла ко мне и попросила не спешить.       Он говорил медленно, словно ощупывая каждое слово, боясь сделать ей больно.       — Почему?       Этот простой вопрос повис в воздухе. Почему?       Рейна открыла рот, чтобы ответить, и... не нашла слов.       В голове закрутился бешеный хоровод мыслей, обрывков чувств, смутных побуждений, которые она сама в себе до конца не понимала.       Я хотела сделать ему больно.       Эта мысль пришла первой, самая горькая, самая стыдная. Эйрион. Она хотела, чтобы он увидел её с другим. Чтобы он почувствовал тот же ужас потери, который чувствовала она каждый раз, когда его рука сжималась на её запястье слишком сильно. Она хотела, чтобы он сгорал от ревности так же, как сгорала она от его одержимости.       Я хотела доказать ему...       Доказать, что она нужна не только ему. Что её могут хотеть нормально, чисто, без этой давящей, удушающей страсти. Что она — не просто его отражение, его вещь, его половина. Что она — отдельная. Живая. Желанная для других.       Я хотела отомстить...       Отомстить за каждый раз, когда он заставлял её бояться. За каждую царапину на душе, за каждый поцелуй, после которого хотелось плакать. За то, что он сделал её такой же сломленной, как и он сам.       Но все эти мысли, едва оформившись в голове, рассыпались в прах. Они были такими мелкими, такими... жалкими.       Она смотрела в синие глаза Матариса — чистые, ясные, без тени той тьмы, что вечно клубилась в глубине зрачков её брата — и чувствовала себя последней дрянью.       Она использовала его. Использовала, как пешку в своей бесконечной, больной игре с Эйрионом.       Молчание затягивалось, становясь не просто неловким, а оглушающим. Матарис не торопил. Он просто сидел рядом и ждал.       — Я... — голос Рейны сорвался. Она сглотнула ком в горле и заставила себя посмотреть ему в глаза. — Я не знаю.       Это прозвучало жалко. Беспомощно.       — Я правда не знаю, Матарис. — Она покачала головой, чувствуя, как глаза начинает жечь от непролитых слёз. — Мне показалось... это было как-то само собой. Импульс. Я не думала. Я просто... я не привыкла, чтобы меня о чём-то спрашивали. Чтобы у меня был выбор.       Она замолчала, кусая губу. Слова давались с трудом, каждое приходилось выдирать из себя с мясом.       — Прости. Это ужасный ответ. Ты заслуживаешь лучшего.       Матарис слушал её очень внимательно. На его лице не отразилось ни обиды, ни разочарования. Только лёгкая, едва уловимая грусть.       — Нет, — тихо сказал он. — Это честный ответ. Это уже много.       Он помолчал, а потом осторожно, словно боясь спугнуть дикую птицу, спросил:       — Твой брат... Эйрион. Это из-за него?       Рейна вздрогнула, словно он ударил её. Она резко вскинула голову, готовая защищаться, врать, отрицать, но встретила его спокойный, понимающий взгляд и поняла — он уже знает. Не детали.       — Я не... — начала она и осеклась.       А потом случилось то, чего она никак не ожидала. Вместо того чтобы разозлиться, вместо того чтобы встать и уйти, Матарис протянул руку и накрыл её ладонь своей. Совсем не так, как это делал Эйрион.       — Я не спрашиваю, что между вами, — сказал он тихо. — Это не моё дело. Пока не моё. Но я хочу, чтобы ты знала: если ты выберешь меня... если мы попробуем... я не буду торопить. Я не буду требовать. Я просто буду рядом. И, может быть, однажды ты перестанешь оглядываться.       Рейна смотрела на их руки. Его пальцы — длинные, с чистыми ногтями, без мозолей — лежали поверх её дрожащих ладоней. Простое, человеческое тепло.       И впервые за долгое время ей захотелось плакать не от страха и отчаяния, а оттого, что кто-то предложил ей руку, не требуя взамен её душу.       Она отдёрнула руку быстрее, чем успела подумать. Рвано, резко, словно обжегшись. Ладонь прижала к груди, сжимая пальцы в кулак, и в глазах на мгновение потемнело от прилившей волны паники.       Что, если он рядом? Что, если кто-то смотрит? Что, если ему доложат?       Рейна непроизвольно обернулась, окидывая сад лихорадочным взглядом. Кусты, деревья, дорожки — никого. Только ветер и море.       Она слишком хорошо знала Эйриона. Знала, как работает его сеть из подкупленных слуг и услужливых шептунов. Знала, как он умеет появляться бесшумно, словно из ниоткуда, и как умеет наказывать.       Слишком много лет жизни с ним, чтобы расслабляться.       — Прости, я... — выдохнула она, не глядя на Матариса. — Пожалуйста, не трогай меня.       Она ожидала всего. Раздражения. Обиды. Холодного «тогда зачем ты здесь?». Мужчины всегда обижались, когда им отказывали в близости. Даже в такой маленькой, невинной близости.       Но Матарис просто кивнул.       Он не сделал попытки снова взять её за руку. Не нахмурился. Не спросил «почему». Он просто отвёл взгляд в сторону, туда, где море лизало скалы, и убрал свою руку на колено. Подальше от неё.       — Прости, — тихо сказал он. — Я не должен был... наверное, я слишком тороплюсь. Я просто не умею всего этого.       Он криво усмехнулся, глядя вдаль, и Рейна увидела, как напряглись его плечи.       — Я вообще не умею разговаривать с красивыми леди, — признался Матарис и потёр переносицу, отчего веснушки на мгновение сбились в смешную кучку. — Валарр — тот да. Он может подойти к любой, сказать какую-нибудь ерунду, улыбнуться — и всё, девушка уже его. А я...       Он развёл руками, словно показывая всю свою беспомощность.       — Я даже не знаю, о чём с ними говорить. Кроме погоды и драконов. А драконов у нас всё равно нет.       Она смотрела на его растерянное лицо. Страх никуда не делся — он притаился где-то глубоко внутри, готовый вылезти в любой момент. Но рядом с этой неловкостью, с этой честной, мальчишеской растерянностью, было... безопасно.       Он не давил. Не требовал.       Он просто сидел рядом и стеснялся.       Рейна выдохнула. Медленно, осторожно, словно выпуская из лёгких колючий ком. А потом улыбнулась. Сначала просто уголками губ, а потом шире, теплее, совсем не так, как она улыбалась при дворе.       — Матарис.       Он повернул голову, всё ещё немного хмурый и смущённый.       — Д-да?       — Я думаю, ты очень даже обаятельный, — сказала Рейна тихо, но твёрдо. Она смотрела ему прямо в глаза, и впервые за этот разговор не отводила взгляд. — Когда хочешь. Тебе просто надо расслабиться.       Его брови чуть приподнялись.       — Правда? — спросил он таким тоном, словно не поверил своим ушам.       Рейна кивнула. — Правда.       Он смотрел на неё ещё мгновение, а потом улыбнулся.       — Ну... — протянул он, и в голосе его послышались тёплые нотки. — Тогда, наверное, мне стоит расслабиться. Раз ты так говоришь.       Рейна фыркнула, пряча улыбку.       — Определённо стоит.       Ветер с моря донёс свежесть и соль. Где-то вдалеке крикнула чайка. А они сидели на каменной скамье в тени чахлого дерева, и молчание между ними было уже не тягостным, а почти уютным.       Рейна покосилась на Матариса. Он смотрел на море.       И впервые за долгое время ей показалось, что мир может быть не только чёрным и красным, но и синим — как его глаза. Синим и спокойным, как море в тихий день. Она вспомнила слова матери "Счастье в мелочах" и понимала, что Дианна права.       Матарис довёл её до самых дверей. Остановился в шаге, не решаясь приблизиться, и снова потёр затылок — Рейна уже начала привыкать к этому его жесту.       — Спасибо за прогулку, — сказал он тихо. — Мне... мне правда было хорошо.       Рейна улыбнулась. Спокойно, искренне.       — Мне тоже.       Он помялся ещё мгновение, словно хотел что-то добавить, но передумал. Просто кивнул на прощание и пошёл по коридору, оглянувшись лишь раз — улыбнулся и скрылся за поворотом.       Рейна постояла у двери, глядя ему вслед. В груди разливалось странное тепло. Не то жаркое, обжигающее пламя, которое зажигал в ней Эйрион, а что-то другое.       Она вошла в покои, прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной, закрыв глаза.       Рейна разделась до лёгкой сорочки, села за туалетный столик и взяла гребень. Волосы растрепались от морского ветра, пришлось распутывать пряди медленно, осторожно. Гребень скользил по серебристым прядям, и Рейна смотрела на своё отражение в зеркале.       Щёки всё ещё розовые. Глаза блестят. И улыбка никак не хочет уходить с губ.       Глупая. Размечталась.       Она провела гребнем по волосам, снова и снова, успокаивая себя этим ритмичным движением. Думать о Матарисе было приятно. Думать о том, что будет дальше — страшно. Но между этими мыслями было тепло, и она цеплялась за него, как за соломинку.       Рейна вздрогнула. Гребень выскользнул из пальцев и с глухим стуком упал на пол.       Три удара. Коротких. Ритмичных. Тех, что она узнала бы из тысячи. Сердце рухнуло вниз, в живот, и забилось там где-то, отдаваясь пульсом в висках.       — Войдите, — выдавила она, ненавидя себя за то, как дрогнул голос.       Дверь отворилась без скрипа. Эйрион вошёл тихо. Он прикрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, как несколько минут назад делала она сама.       Только в его позе не было расслабленности. В ней была опасность.       Рейна смотрела на него в зеркало. Он — в зеркало на неё. Глаза горели в полумраке, на губах играла та самая улыбка, от которой у неё всегда холодела спина.       — Что ты здесь забыл? — выпалила она, хватаясь за злость, как за щит. — Уже темнеет.       Голос прозвучал резче, чем она хотела. Но страх требовал выхода, а злость была единственным доступным способом его выпустить.       Эйрион не ответил. Он просто отлепился от двери и медленно, как хищник, приближающийся к добыче, шагнул к ней.       Рейна отвернулась к зеркалу и лихорадочно подняла гребень с пола. Пальцы дрожали. Она провела им по волосам — слишком быстро, слишком нервно, прядь запуталась, пришлось тянуть сильнее.       — Ты чего такая дёрганая? — мурлыкнул Эйрион у неё за спиной.       Он подошёл вплотную. Она чувствовала его тепло, его запах — железо и дым.       Рейна смотрела только в зеркало. На себя. На то, как побелели её пальцы, сжимающие гребень. На то, как быстро вздымается грудь под тонкой тканью сорочки.       — Я не дёрганая, — отрезала она. — Я просто расчёсываюсь. Если тебе нечем заняться, иди к Дейрону, напейтесь вместе.       Эйрион усмехнулся. Этот звук пробежал холодком по её позвоночнику.       Он шагнул ещё ближе. Теперь он стоял прямо за её спиной, возвышаясь над ней, отражаясь в зеркале тёмным силуэтом. Рейна видела его лицо — и своё. Контраст пугал: она — бледная, с расширенными глазами, он — спокойный, почти расслабленный.       Он смотрел на неё в зеркало. Она видела, как его взгляд скользит по её лицу, задерживается на губах, которые она кусала от волнения, на щеках, которые горели румянцем вовсе не от его присутствия.       — Губки надула, — заметил он тихо, почти ласково. — Мило.       Рейна стиснула гребень так, что костяшки побелели.       — Отвали.       Вместо ответа он наклонился.       Медленно. Неотвратимо. Она видела это в зеркале — как его лицо приближается к её плечу, как губы касаются обнажённой кожи там, где сорочка сползла, открывая ключицу.       Поцелуй был лёгким. Почти невесомым. Губы Эйриона — тёплые, мягкие — прижались к её плечу, задержались на мгновение, словно пробуя на вкус.       — Ты пахнешь морем, — прошептал он ей в кожу, не отрываясь от плеча. — И чем-то чужим.       Его рука легла на спинку её стула. Вторую он положил на столик, с другой стороны, заключая её в клетку из своих рук.       — Расскажешь, где была?       Голос мягкий. Ласковый. Но Рейна знала — это самая опасная его ласка.       Его руки легли ей на плечи. Рейна напряглась всем телом, готовясь к боли, к хватке, к тому, что пальцы вопьются в кожу, оставляя синяки.       Но вместо этого Эйрион начал медленно массировать.       Пальцы скользили по напряжённым мышцам мягко, почти нежно. Круговыми движениями, разминая узелки, которые стянуло страхом и неловкостью разговора с Матарисом. Большой палец прошёлся по линии ключицы, надавил у основания шеи, и Рейна сама не заметила, как выдохнула сквозь зубы.       — Зачем ты... — начала она, но голос прервался.       Зачем он это делает?       Это было неправильно. Эйрион не умел быть нежным просто так. Его ласка всегда была прелюдией к чему-то — к требованию, к наказанию, к тому, чтобы забрать. Но сейчас... сейчас это было просто прикосновение.       Рейна ненавидела себя за то, как тело отзывалось на его руки. Как плечи сами опускались, расслабляясь, как хотелось закрыть глаза и провалиться в это обманчивое тепло.       — Ты напряжена, — тихо сказал Эйрион ей в макушку. — Как струна. Дай угадаю... Алис так тебя утомила? — Он усмехнулся.       Рейна тяжело вздохнула, сдаваясь хотя бы в малом.       — Мы гуляли. С Алис. У моря.       — С Алис, — повторил Эйрион, и его пальцы на мгновение замерли на её плечах. — Значит, с Алис.       А потом он рассмеялся.       Не громко, не зло. Тихо, почти ласково, но от этого смеха у Рейны внутри всё оборвалось. Он смеялся над ней. Над её жалкой попыткой соврать.       — Рейна, Рейна... — прошептал он, наклоняясь и утыкаясь носом ей в щёку. Губы почти касались кожи, дыхание обжигало. — Ты всегда была ужасной лгуньей.       Рука Рейны, сжимающая расчёску, дёрнулась сама собой.       Она развернулась на стуле, замахиваясь, и со всей силы ткнула Эйриона расчёской прямо в нос.       — Ай! — Эйрион отдёрнулся, хватаясь за лицо, и в его глазах мелькнуло самое настоящее, почти детское удивление. — Ты что творишь?       — Не прикасайся ко мне без спроса! — выпалила Рейна, сама не веря своей дерзости. Сердце колотилось где-то в горле. — И не смей подходить ко мне, когда я не хочу!       Эйрион потёр ушибленный нос, глядя на неё с мрачным весельем. Из глаз у него, кажется, даже слеза выступила — то ли от боли, то ли от смеха.       — Отомстила? — спросил он спокойно. — Успокоилась? А теперь скажи мне правду.       Рейна сглотнула. Расчёска всё ещё была в руке — жалкое оружие против него. Она сжала её покрепче, словно это могло защитить.       — Я гуляла с Матарисом, — выдохнула она. — Алис нас свела. Мы просто разговаривали. Сидели на скамейке. Смотрели на море. И всё.       Эйрион слушал молча. С каждым её словом его лицо каменело. Улыбка исчезла.       — Значит, я был прав, — тихо сказал он. — Ты встречалась с ним. За моей спиной.       Рейна вскочила со стула, готовая защищаться.       — Я ни с кем не встречалась! Мы просто говорили!       — Просто говорили, — эхом повторил Эйрион. Он шагнул к ней, и Рейна отступила на шаг, потом ещё на один, пока не упёрлась спиной в край кровати. — Разве я не предупреждал тебя, Рейна?       Эйрион нависал над ней — опасный, с пустыми глазами, в которых больше не было ни тепла, ни смеха. Только расчётливая ярость.       — Я... — Рейна сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. — Он наш кузен. Ты не посмеешь тронуть его. Он сын Бейлора. Если с ним что-то случится, дядя...       Эйрион цокнул языком — коротко, почти ласково, как цыкают на нашкодившего котёнка. И, развернувшись, рухнул на её кровать.       Рейна смотрела, как он разваливается на её постели, закинув руки за голову, и чувствовала, как внутри закипает бессильная злость. Он лежал на её подушках, на её одеяле, пачкая их своим запахом, своим присутствием, и выглядел при этом так, словно имел на это полное право.       — Мы ещё посмотрим, — лениво протянул он, глядя в потолок. — Посмотрим, что я посмею, а что нет.       Рейна стояла у кровати, сжимая расчёску так, что дерево врезалось в ладонь. Она смотрела на него — расслабленного, уверенного в своей безнаказанности — и чувствовала, как внутри закипает что-то, кроме страха.       Злость. Отчаяние. И желание сделать хоть что-то, чтобы перестать быть жертвой в этой игре.       Она шагнула к кровати.       Эйрион проводил её взглядом — удивлённым, настороженным, но всё ещё ленивым. А потом Рейна поставила колено на край постели, перекинула ногу и оказалась сверху.       Она сидела на нём верхом, уперев руки в его плечи, и чувствовала, как под её ладонями напряглись мышцы. Эйрион замер. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? любопытство? — и он не делал попыток сбросить её или перехватить инициативу.       — Рейна... — начал он осторожно.       — Молчи.       Она нависала над ним, хмурая, сбитая с толку собственным поступком, но упрямо сжимая его плечи. Волосы упали вперёд, щекоча его лицо. Она видела свои отражения в его чёрных глазах — растрёпанная, бледная, с расширенными зрачками.       — Что значит «мы ещё посмотрим»? — спросила она тихо, вглядываясь в его лицо. — Что ты задумал? Скажи мне.       Эйрион смотрел на неё снизу вверх. Его губы дрогнули в тени улыбки, но глаза оставались серьёзными.       — А ты как думаешь? — прошептал он.       И его руки легли ей на бёдра.       — Ты меня слышал? — она надавила ладонями ему на плечи, вдавливая в матрас. — Если ты тронешь Матариса, у тебя будут большие проблемы. Отец узнает. И ему даже не придётся ничего расследовать.       Эйрион приподнял бровь. В его глазах мелькнул интерес.       — Знает?       — Да. Мама ему рассказала. Не всё, но достаточно. — Рейна сглотнула, понимая, что выдаёт тайны, но другого оружия у неё не было. — Так что если с Матарисом что-то случится, он первым делом посмотрит на тебя. И поверь, после того разговора в кабинете он не будет церемониться.       Эйрион слушал молча. А потом его губы растянулись в ухмылке.       — Милая, — протянул он ласково, и это «милая» прозвучало как пощёчина. — Ты думаешь, я боюсь папочку?       Он потянулся вверх, пытаясь поймать её губы.       Рейна дёрнула головой назад, уворачиваясь. Его поцелуй пришёлся в подбородок, скользнул по щеке, и она упёрлась ладонью ему в лицо, отталкивая.       — Нет. Прекрати.       — Рейна, Рейна... — Он перехватил её руку и поцеловал в запястье, не сводя с неё глаз. — А помнишь, в детстве ты сама ко мне лезла? Сидела у меня на коленях вот так же и разрешала себя целовать. Говорила, что я твой любимый брат.       Рейна вспыхнула. Жар залил щёки, уши, шею. Она отдёрнула руку и со всей силы замахнулась, влепив ему ладонью по плечу — звонко, со всей дури.       — Заткнись! — выпалила она, ненавидя себя за то, что краснеет. — Мы были детьми!       — Детьми, — согласно кивнул Эйрион, потирая плечо. На лице его не было и тени боли, только довольная усмешка. — А теперь ты взрослая. И всё равно бьёшь меня, когда не знаешь, что делать.       Он был прав — и от этого хотелось ударить его снова.       Она боялась переступить ту грань, за которой они окончательно превратятся в тех, кем их считают. Боялась, что если позволит ему хоть что-то, то уже не сможет остановиться. Боялась, что где-то глубоко внутри она сама этого хочет.       Эйрион смотрел на неё снизу вверх. Он чувствовал её страх и её желание, играл на этом, как опытный музыкант.       — Ладно, — вдруг сказал он другим тоном. Серьёзным. — Оставим пока твоего веснушчатого ухажёра. Скажи мне лучше другое.       Рейна напряглась.       — К тебе сегодня подходил Бринден Риверс?       Вопрос повис в воздухе. Рейна почувствовала, как внутри всё оборвалось.       — Что? — переспросила она, надеясь, что голос звучит ровно.       — Кровавый Ворон, — терпеливо ответил Эйрион, хотя по его глазам было видно — он не верит её непониманию. — Красный глаз. Говорил с Дейроном. Со мной. С тобой говорил? — Раздражённо пояснил он.       Рейна молчала.       Стоит ли говорить правду? Если скажет «нет», он может не поверить. А если «да» — начнёт выспрашивать, что именно сказал колдун. А слова Бриндена были слишком личными, слишком страшными, чтобы делиться ими с Эйрионом. Она не хотела, чтобы он знал про пророчество. Не хотела, чтобы он использовал это против неё.       Её молчание длилось слишком долго.       Пальцы Эйриона, всё ещё лежавшие на её бедре, вдруг исчезли. А в следующее мгновение Рейна почувствовала резкую боль — он вцепился ей в волосы на затылке и дёрнул вниз, заставляя склониться к своему лицу.       — Ай! — вырвалось у неё. — Пусти!       — Говори, — тихо приказал он, глядя ей прямо в глаза. В его зрачках плясали опасные огоньки. — Он подходил к тебе?       Рейна зашипела от боли, хватаясь за его запястье, пытаясь ослабить хватку. Бесполезно — он держал крепко.       — Пусти, больно же! — она заколотила свободной рукой по его груди, но удары выходили слабыми, жалкими. — Эйрион, прекрати!       — Что он тебе сказал? — не унимался он, чуть ослабляя хватку, но не отпуская. — Отвечай.       Рейна замерла, тяжело дыша. Слёзы обиды защипали глаза, но она запретила им течь.       — Да, — выдохнула она, сдаваясь. — Он подходил. Сказал какую-то ерунду про сны. Отпусти.       Эйрион смотрел на неё ещё мгновение, изучая, проверяя, не врёт ли. Потом пальцы разжались, и Рейна выпрямилась, потирая затылок.       — Что за ерунду? — спросил он спокойно, словно только что не делал ей больно.       — Про мёртвого дракона. Про клинок. — Рейна шмыгнула носом, отворачиваясь, чтобы он не видел её лица. — Сказал, что выбор уже сделан. Я ничего не поняла.       Эйрион молчал. Когда она рискнула взглянуть на него, он смотрел куда-то в сторону, и впервые за весь вечер его лицо выражало не насмешку или похоть, а глубокую задумчивость.       — Интересно.       Рейна сглотнула.       — Что он тебе сказал?       Эйрион перевёл взгляд на неё.       — То же самое. Почти. — Он Раздражённо усмехнулся. — Похоже, у нас тут пророчество на троих.       Он не убрал руки с её бёдер. Но и не делал больше попыток поцеловать. Просто лежал, смотрел на неё и думал о чём-то своём.       А Рейна сидела сверху и чувствовала, как страх потихоньку отпускает.       Эйрион вдруг резко двинул бёдрами, сбрасывая её с себя. Рейна кубарем покатилась по кровати и замерла на другом краю, тяжело дыша. Она смотрела, как он садится, как спина напряжена, как он уставился в одну точку на стене — или сквозь неё, туда, где видел что-то, доступное только ему.       В комнате повисла тишина. Только их дыхание — её сбитое, частое, его глубокое, но какое-то... надломленное.       Рейна приподнялась на локтях, чувствуя, как колотится сердце. Она не хотела, чтобы это было правдой. Не хотела верить, что будущее написано кровью. Её кровью. Его руками.       — Эйрион...       Он не отозвался. Сидел, как каменное изваяние, и смотрел в пустоту.       Рейна села, поджав под себя ноги. Она смотрела на его профиль — острый, красивый. И впервые за долгое время позволила себе быть не защитницей, не той, кто бьёт его по плечу и огрызается. Она позволила себе быть просто испуганной девочкой.       Пальцы сами нащупали на подушечке большого пальца маленький белый шрамик. Она надавила на него. Этот жест всегда успокаивал. Напоминал, что они связаны. Что когда-то давно, в детстве, они сами выбрали друг друга.       — Эйрион... — позвала она тише, но настойчивее. — Слышишь, Эйрион?       Она уже решила, что он не ответит, что снова уйдёт в свои мысли, откуда нет путей к ней. Но вдруг он повернул голову.       Глаза у него были странные. Не пустые, как обычно, когда он злился. И не горящие, как когда он смотрел на неё с вожделением. Они были растерянными. Почти по-детски беспомощными.       Рейна сглотнула. Голос дрогнул, когда она заговорила:       — Почему нам снятся эти вещи? — она сжимала палец со шрамиком так сильно, что он побелел. — Что с нами? Это когда-нибудь прекратится?       Эйрион молчал. Смотрел на неё — на её бледное лицо, на расширенные от страха глаза, на то, как она теребит шрамик, словно это единственный якорь в штормовом море.       Он не знал.       Сны не пугали его. Кровь, огонь, мёртвые драконы — это было почти привычно, почти естественно для того, кто считал себя истинным драконом. Но тот сон... Тот, где он стоял с клинком у её горла, а она смотрела на него с таким же ужасом, как сейчас, только молча, без слов... Это было единственное, что задевало его за живое.       Он не боялся убивать. Он боялся, что убьёт её.       — Я... — голос его сорвался. Эйрион прокашлялся и посмотрел куда-то в сторону, на стену. — Я не знаю, Рейна.       Это прозвучало так честно, так непривычно для него, что Рейна замерла.       — Ты не знаешь? — переспросила она шёпотом.       — Я не знаю. — повторил он жёстче, словно злясь на себя за эту слабость. — Эти сны... они не просто сны. Они что-то значат. Но что — я не понимаю. — Он наконец посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на отчаяние.       Рейна смотрела на него и видела то, чего никогда не замечала раньше — страх. За неё. Спрятанный глубоко, задавленный гордыней и одержимостью, но настоящий.       — Ты боишься, что убьёшь меня, — тихо сказала она. Это был не вопрос.       Эйрион дёрнулся, словно от пощёчины. — Я ничего не боюсь, не забывайся, — отрезал он, но прозвучало это неубедительно даже для него самого.       Она смотрела на него — на этого жестокого, сломанного мальчика, который был её второй половиной, — и чувствовала, как внутри что-то надламывается.       — Я не хочу умирать, Эйрион, — прошептала она. — Не от твоей руки.       Он закрыл глаза. На мгновение он показался таким уставшим, таким... человеческим.       — Я тоже не хочу тебя убивать, — ответил он тихо, едва слышно.       Это было странное признание. Натянутое. Короткое перемирие между ними.       Они сидели на кровати в полутьме, разделённые расстоянием в несколько локтей, и впервые за долгое время не играли роли.       Пальцы Рейны скользнули по простыне, нащупывая его руку. Она не думала, что делает — просто тело само потянулось к единственному источнику тепла в этой комнате, к единственному человеку, который понимал, каково это — видеть то, что видела она.       Её пальцы сплелись с его.       Он замер. Не дёрнулся, не отдёрнул руку — просто замер, словно превратившись в камень. Рейна сжала его пальцы крепче, чувствуя, как по щеке скатывается первая слеза. За ней вторая.       Всхлип вырвался сам — тихий, надломленный, почти детский. Она не хотела плакать при нём. Знала, что он этого не выносит. Но сил сдерживаться больше не осталось. Сны, Матарис, Кровавый Ворон, его руки на её теле, его угрозы, его странная, пугающая нежность — всё смешалось в один сплошной ком, который душил.       — Эйрион... — прошептала она сквозь слёзы, сама не зная, о чём просит. О защите? Об утешении? О том, чтобы он просто был рядом?       Он резко выдернул руку.       Рейна вздрогнула, словно от пощёчины. Она не открыла глаза — не могла. Только сильнее сжала веки, чувствуя, как слёзы продавливаются сквозь ресницы, бегут по щекам, капают на сорочку.       — Эйрион? — Она проводила его растерянным взглядом.       Он ушёл.       Рейна сжалась в комок на кровати, подтянула колени к груди и закусила губу, чтобы не разрыдаться в голос.       Эйрион ненавидел её уязвимость.       Не потому что она была слабой. Потому что в ней он видел себя.       Своё отражение. Свою собственную, тщательно спрятанную, закопанную глубоко внутри мягкость, которую он уничтожил в себе много лет назад. Она была тем, кем он мог бы стать, если бы не научился ненавидеть мир раньше, чем полюбить его. И глядя на неё — плачущую, сломленную, тянущуюся к нему за теплом, — он видел ту часть себя, которую презирал больше всего.       Своё человеческое лицо. Но с мягкими чертами...       Рейна всхлипнула в подушку, вдавливая лицо в прохладную ткань.       — Я ненавижу тебя, — прошептала она в пустоту. — Ненавижу.       Но пальцы всё ещё помнили тепло его руки. И шрамик на большом пальце предательски ныл.       Навсегда. Они обещали быть вместе навсегда.       Но «навсегда» Эйриона означало только то, что он никогда не отпустит её.