Twin dragons.

      Рейна сидела на кровати, всё ещё чувствуя на губах солёный привкус слёз. Комната плавала в полумраке — она не потрудилась зажечь свечи после ухода Эйриона. Да и зачем? Чтобы увидеть в зеркале своё опухшее лицо?       Она обхватила себя руками и смотрела в одну сторону. Он всегда уходит. Всегда.       Внезапный стук заставил её вздрогнуть.       Но это был не стук в дверь. Что-то ударилось в оконное стекло — глухо, тяжело. На третий раз Рейна обернулась и успела увидеть, как тёмный силуэт врывается внутрь, срывая задвижку.       Она вскрикнула и отшатнулась, вжимаясь в изголовье кровати.       Ворон. Огромный, чёрный, блестящий, как ночь, воплотившаяся в перьях. Он тяжело приземлился на её туалетный столик, задев крылом гребень, — тот с грохотом покатился по полу. Птица наклонила голову, и Рейна увидела.       Три глаза. Два обычных, вороньих — чёрных, бусинных. И третий, надо лбом — красный горящий тусклым огнём в темноте.       Сердце пропустило удар. Бринден Риверс?       Рейна прижала ладонь к груди, пытаясь унять бешеный стук. Ворон смотрел на неё — всеми тремя глазами — и не двигался. К ноге птицы было примотано маленькое письмо — тонкая полоска пергамента, запечатанная каплей чёрного воска.       — Седьмое пекло... — выдохнула Рейна осипшим голосом. — Ты меня до смерти напугать решил?       Ворон моргнул. Два глаза закрылись и открылись синхронно. Третий — красный — продолжал смотреть не мигая.       Рейна осторожно, стараясь не делать резких движений, поднялась с кровати. Ноги дрожали, но не от страха — от слабости после слёз. Она протянула руку к птице.       Ворон позволил. Даже голову не отодвинул, когда её пальцы коснулись его лапки, отвязывая письмо. Как только пергамент оказался у неё в руках, птица расправила крылья и без единого звука вылетела в разбитое окно, растворившись в темноте.       Рейна проводила её взглядом, потом перевела глаза на письмо. Сломала печать.       Почерк Бриндена был резким, угловатым, почти грубым — буквы врезались в пергамент, словно он давил на перо со всей силы. Никаких завитушек, никаких украшений. Только короткие, рубленые строки. «Принцесса Рейна. Приходите в библиотеку. Сегодня. Мне нужно поговорить с вами. Бринден Риверс.»       Рейна перечитала письмо дважды, словно ожидая подвоха. Но подвоха не было.       Она смотрела на резкие буквы и чувствовала, как внутри закипает странная смесь эмоций. Страх — после всего, что наговорил Эйрион про Кровавого Ворона, глупо было бы не бояться. Любопытство — этот человек (колдун? провидец?) явно знал больше, чем говорил. И... облегчение.       Потому что «поговорить» звучало как обещание ответов. А ей отчаянно не хватало ответов.       Рейна подошла к разбитому окну. Ветер с моря трепал волосы, приносил запах соли и холод. Она посмотрела вниз, на тёмные волны, разбивающиеся о скалы.       Отец узнает — убьёт. Но её состояние было важнее.       Она усмехнулась своим мыслям.       Рейна отошла от окна, подошла к гардеробу и скинула сорочку. Натянула простое тёмное платье — то, в котором можно слиться с тенями коридоров. Волосы стянула в узел, чтобы не мешали.       В зеркале отражалась бледная девушка с красными от слёз глазами и решительно сжатыми губами.       — Просто поговорим, — повторила она вслух. — Посмотрим.       И выскользнула в коридор.       Рейна шла по тёмным коридорам Драконьего Камня, стараясь ступать бесшумно.       Библиотека находилась в старой части замка, там, где редко ступала нога гостей. Рейна бывала здесь лишь раз, когда Эймон ещё не уехал в септу и они вместе искали книги.       Она толкнула тяжёлую дубовую дверь. Та открылась без скрипа — странно для такого старого замка. Внутри пахло пылью. Полки с книгами уходили в темноту, теряясь где-то высоко под сводами. Рейна сделала несколько шагов внутрь, вглядываясь в тени.       — Вы пришли.       Голос раздался откуда-то справа, из глубины. Рейна вздрогнула и резко обернулась.       Бринден Риверс стоял в двух шагах от неё, хотя мгновение назад там никого не было. Рейна прижала ладонь к груди, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.       — Семеро, вы... Вы меня напугали, — выдохнула она.       Бринден склонил голову, и на его тонких губах мелькнуло подобие улыбки.       — Простите, принцесса. Это не было моим намерением.       Он шагнул ближе, и Рейна заметила, что одет он просто — тёмный дублет, никаких украшений, никаких знаков отличия.       — Проходите, садитесь, — Бринден указал на кресло у одного из столов. Сам он остался стоять.       Рейна послушно опустилась в кресло. Руки сами собой сжались на коленях, пальцы нащупали шрамик — успокаивающий жест, от которого она никак не могла избавиться.       — Зачем вы позвали меня? — спросила она прямо. — Вы сказали «просто поговорить». О чём?       Бринден смотрел на неё долгим, изучающим взглядом.       — О снах, принцесса. О ваших снах.       Рейна напряглась.       — Вы...       — Я много чего знаю, — перебил он мягко. — Это моя... особенность. Скажите, часто ли вам снятся эти видения?       Рейна молчала, борясь с желанием встать и уйти. Но любопытство — и отчаяние — пересилили.       — Каждую ночь, — призналась она тихо. — Почти каждую.       — И они мучают вас?       — Они пугают меня. — Рейна подняла на него глаза, и в них блеснула влага. — И мой брат. Эйрион. Он всегда рядом в этих снах. Он...       Она осеклась, не зная, стоит ли говорить дальше.       — Он одержим ими, — закончил за неё Бринден. Это не было вопросом.       Рейна кивнула.       — Он считает, что это пророчество. Что драконы вернутся. Что это... наша судьба. — Она сглотнула. — Я боюсь, что он прав.       Бринден молчал какое-то время. Потом оттолкнулся от стола и подошёл к окну.       — Ваш брат — не первый, кто видит сны о драконах, — заговорил он тихо. — У вас в роду это бывало. У Таргариенов кровь дракона течёт не только в жилах, но и в снах. Многие ваши предки видели будущее. И многие ошибались, думая, что понимают его.       Рейна подалась вперёд.       — Ошибались?       — Сны обманчивы, принцесса. — Бринден повернул к ней голову, и красный глаз сверкнул. — Они показывают правду, но не всю. Или показывают её в кривом зеркале. Ваш предок Эйгон Завоеватель видел сны о гибели дома Дракона — но разве он понял, что именно они значат? Он строил планы, завоёвывал королевства, думал, что готовится к Долгой Ночи. А оказалось...       Он замолчал.       — Что оказалось? — прошептала Рейна.       — Оказалось, что будущее редко приходит так, как мы его ждём. — Бринден отошёл от окна и снова приблизился к ней. — У многих ваших предков были сны, которые сбывались. Но не совсем так, как они ожидали. Пророчество — это не карта, принцесса. Это предупреждение.       Рейна смотрела на него во все глаза.       — Вы хотите сказать... эти сны не обязательно сбудутся? Тот, где он...       Она не договорила.       Риверс опустился в кресло напротив неё — впервые за весь разговор сел. Трость прислонил к подлокотнику, сложил длинные бледные пальцы на коленях.       — Я хочу сказать, что вы не должны позволять страху управлять вами. Или вашему брату — позволять одержимости управлять им.       Рейна молчала, переваривая его слова. Потом тихо спросила:       — Почему вы помогаете нам? Мы для вас никто. Вы даже не знаете нас.       Бринден усмехнулся — одними уголками губ.       — Я знаю вас лучше, чем вы думаете, принцесса. И лучше, чем вам бы хотелось. — Он помолчал. — Я связан с вами. С вашими снами. С той магией, что течёт в вашей крови. Это сложно объяснить, но... мы с вами в одной нити. Я вижу то, что видите вы. Чувствую то, что чувствуете вы. И если эта нить оборвётся слишком рано, последствия будут... неприятными. Для всех.       Рейна сглотнула.       — Вы говорите загадками.       — Простите. — В его голосе действительно прозвучало сожаление. — Привычка. Слишком долго живу при дворе.       Он поднялся, опираясь на трость.       — Мой совет вам, принцесса: не бегите от своих снов. Не позволяйте им управлять вами.       Он уже направился к выходу, когда Рейна окликнула его:       — Лорд Бринден... Вы сказали, что предки ошибались. Что Эйгон не понял своего сна. А вы? Вы понимаете, что значит наш сон? Мёртвый дракон и клинок?       Бринден остановился. Не оборачиваясь, ответил:       — Я понимаю, что у него много значений. И только одно из них — смерть. Остальные — жизнь.       Дверь открылась и закрылась. Бринден исчез так же бесшумно, как появился.

***

      Рейна шла по коридорам, и каждый шаг давался легче предыдущего. Словно тяжелый груз, который она тащила на плечах последние месяцы, вдруг стал чуточку меньше. Не исчез совсем — нет, это было бы слишком просто. Но сдвинулся, позволил расправить спину и дышать глубже.       Слова Бриндена всё ещё звучали в голове: «Сны могут быть обманчивы».       Рейна повторила это про себя, сворачивая в нужный коридор. Мысли крутились бешеным хороводом, не желая успокаиваться. Если не смерть, то что? Кто этот мёртвый дракон? Почему во сне Эйрион стоит с клинком у её горла? Может, это вообще не про неё? Может, дракон — это кто-то другой? Их будущий ребёнок? Сам Эйрион? Или вообще метафора?       Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.       Но одно она решила твёрдо: она не будет больше бежать от снов. Не будет глушить их травами и молитвами о том, чтобы не видеть. Если судьба посылает ей эти видения — значит, так нужно. Значит, она должна их принять, какими бы страшными они ни были.       Войдя в свои покои, Рейна первым делом подошла к столику, где стоял пузырёк с успокоительной настойкой, которую дал ей мейстер. Она взяла его в руки, покрутила, глядя на мутную жидкость внутри, и решительно убрала в дальний ящик комода.       — Хватит, — сказала она вслух пустой комнате.       Она разделась, надела чистую сорочку и забралась в постель. Глаза закрылись почти сразу — день вымотал её до предела.

***

      Рейна нашла Алис во внутреннем дворике, где та кормила хлебными крошками чаек. При виде подруги лицо девушки Тирелл озарилось радостью, и она тут же подхватила её под руку.       — Ну наконец-то! Я уже думала, ты проспишь весь день. Пойдём, пойдём, я хочу посмотреть на платья!       Рейна позволила увлечь себя по коридорам. Алис щебетала без умолку — о свадьбе, о том, как нервничает Эйлора, о том, что Дейрон вчера снова ей улыбнулся и даже сказал пару слов. Рейна слушала вполуха, но тепло, разливающееся в груди от этой болтовни, было таким... нормальным.       Алис вдруг засмеялась и сжала её ладонь. Тело Рейны дёрнулось само собой — старая привычка, въевшаяся в кожу. Она просто продолжала держать её за руку и заставила себя расслабиться.       Они зашли в комнату, где уже висели готовые платья. Эйлора крутилась перед высоким зеркалом в своём — светлом, расшитом серебряными нитями, с длинным шлейфом. Увидев их, щёки её залил румянец, но в глазах горела гордость.       — Ну как? — спросила она, поворачиваясь.       — Ты прекрасна, — выдохнула Алис искренне.       Рейна кивнула, соглашаясь. И правда, Эйлора была красива — счастливой, светлой красотой невесты, которая выходит за любимого. Рейна поймала себя на мысли, что завидует. Не платью, не празднику. Этому спокойному счастью, этой уверенности, что рядом будет тот, кого любишь, и никто не встанет между вами.       Алис тем временем уже рассматривала своё платье — нежно-зелёное, под цвет дома Тиреллов, с вышивкой из золотых роз.       — Примерь! — потребовала она, толкая Рейну к другому платью, с тонким кружевом у ворота.       Рейна позволила себя одеть. Платье сидело идеально — портные в Драконьем Камне знали своё дело. Она крутанулась перед зеркалом, поймала одобрительный взгляд Алис и неожиданно для себя рассмеялась. Легко, свободно, как не смеялась давно.       — Тебе идёт, — сказала Алис, подходя ближе. — Правда. Ты будешь самой красивой на свадьбе. Ну, после невесты, конечно.       Уголки губ Рейны дрогнули в ироничной усмешке — скорее для себя, чем для подруги.       — Я вообще не собираюсь затмевать невесту. Это её день.       — Ой, да ладно тебе, — отмахнулась Алис и вдруг стала серьёзнее. — Рейна... я хотела сказать тебе кое-что.       Рейна замерла, всё ещё глядя на себя в зеркало, но теперь она не видела отражения — только слышала, как внутри всё сжимается в ожидании.       — Что?       — Матарис... — Алис понизила голос, хотя рядом никого не было. — Он хочет увидеться с тобой.       Сердце пропустило удар. Тёплое чувство, что было мгновение назад, схлынуло, оставив после себя зябкое оцепенение.       — Я не могу, — выдохнула Рейна, отворачиваясь от зеркала. — Алис, ты не понимаешь. Эйрион... он узнает. Он уже угрожал ему. Если я встречусь с Матарисом снова, он...       Она не договорила. Горло перехватило — знакомый удушливый спазм, который всегда приходил, когда мысли о брате становились слишком реальными.       Алис смотрела на неё несколько мгновений, а потом шагнула ближе и накрыла её руки своими. Ладони у Алис были тёплые, мягкие, совсем не такие, как у Эйриона — те всегда жгли, даже когда были холодными.       — Я прослежу за ним, — сказала Алис тихо, но твёрдо. — За Эйрионом. Если увижу, что он идёт, или узнаю, что он что-то задумал, я найду способ тебя предупредить.       Рейна подняла на неё глаза.       — Зачем ты это делаешь? — прошептала она. — Ты же не знаешь... ты не понимаешь, на что он способен.       — Я знаю достаточно, — ответила Алис. — Я видела, как ты дрожишь, когда речь заходит о нём. Видела, как ты сжимаешься, когда он рядом. И я видела, как ты улыбалась, когда говорила о Матарисе. — Она сжала её пальцы. — Ты заслуживаешь улыбаться, Рейна. Правда.       Рейна сглотнула ком в горле. Кивнула.       — Где он?       — В саду. У старой скамьи, где вы сидели в прошлый раз. — Алис отпустила её руки и легонько подтолкнула к двери. — Иди. Я прикрою.       Рейна вышла в коридор. Дыхание сбивалось, сердце колотилось где-то в висках. Каждый шаг давался с трудом — ноги словно налились свинцом.       Она вышла в сад.       Матарис стоял у той самой скамьи, спиной к ней. Он не слышал её шагов — или делал вид, что не слышит.       Рейна остановилась в нескольких шагах, не решаясь подойти.       — Матарис...       Он обернулся. И лицо его осветилось мягкой, открытой улыбкой — такой искренней, что у Рейны внутри что-то дрогнуло.       — Рейна. — Он шагнул к ней, потом замер, словно вспомнив, что не стоит подходить слишком близко. — Спасибо, что пришла. Я... я боялся, что ты откажешься.       Она покачала головой.       — Алис сказала, ты хотел меня видеть.       — Да. — Он замялся, переступил с ноги на ногу. Потом полез куда-то за пазуху и вытащил небольшую бархатную коробочку. — Я... я хотел тебе кое-что подарить.       Рейна смотрела на коробочку, не в силах пошевелиться.       — Что это?       — Открой. — Он протянул ей подарок, и его пальцы дрожали. — Это не... это не обязательство, Рейна. Просто... мне показалось, это тебе подойдёт.       Она взяла коробочку. Подняла крышку.       Внутри, на бархате цвета воронова крыла, лежало ожерелье. Тонкая серебряная цепочка с подвеской в виде морской волны, переходящей в драконье крыло. В центре, там, где волна встречалась с крылом, сверкал маленький сапфир — точно такого же цвета, как его глаза.       У Рейны перехватило дыхание.       — Это... Матарис, это слишком...       — Это просто подарок, — перебил он мягко. — Я увидел его у торговца из Лиса и сразу подумал о тебе. Море и драконы — это же ты, правда? — Он улыбнулся, но в улыбке сквозила неуверенность. — Тебе не обязательно его носить. Я просто хотел, чтобы у тебя было что-то... что-то, что будет напоминать тебе, что ты не одна.       Рейна смотрела на ожерелье. На сапфир, горящий мягким синим светом. На руки Матариса.       Она подняла на него глаза.       — Ты... ты правда ничего не боишься?       — Боюсь, — признался он честно. — Я боюсь твоего брата. Я боюсь, что он сделает тебе больно. Но я ещё больше боюсь, что ты останешься совсем одна и никто не скажет тебе, что ты достойна быть счастливой.       Рейна шагнула к нему и обняла, прежде чем успела подумать.       Руки сами легли ему на плечи, она прижалась щекой к его груди и замерла, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое.       Зачем я это делаю?       Она не знала. Но ей отчаянно хотелось его отблагодарить...       Матарис замер на мгновение, а потом его руки осторожно легли ей на спину. Объятие вышло лёгким, почти невесомым — он словно боялся сломать её или сделать что-то не так. Рейна чувствовала, как сильно бьётся его сердце под её щекой.       Но уже через несколько секунд он мягко отстранился, отпуская её.       — Прости, — выдохнул он, оглядываясь по сторонам. — Я... нельзя. Вдруг кто-то увидит.       Рейна кивнула, пряча глаза. Щёки горели огнём. Она не знала, что говорить, как объяснить этот порыв — ни себе, ни ему.       — Спасибо, — прошептала она, сжимая в руках коробочку с ожерельем. — Правда. Спасибо тебе.       — Тебе идёт синий, — сказал он просто. — Я подумал... может, наденешь его когда-нибудь. На праздник, например.       Рейна представила, как надевает ожерелье при всех. Как Эйрион видит его на ней. Как спрашивает, откуда оно.       Улыбка погасла, не успев расцвести.       — Может быть, — ответила она тихо. — Когда-нибудь.       Они гуляли по саду ещё несколько минут — молча, но это молчание было уютным, не тягостным.       Но ветер с моря становился всё холоднее, тучи сгущались, и Рейна почувствовала, как дрожь пробегает по коже.       — Мне пора, — сказала она, останавливаясь. — Замёрзла.       Матарис понимающе кивнул.       — Я провожу? — спросил с надеждой.       — Не надо. — Рейна покачала головой. — Так безопаснее.       Он не спорил. Только на прощание уголки его губ дрогнули в тёплой усмешке, и он остался стоять у скамьи, провожая её взглядом.       Рейна почти бежала по коридорам, прижимая коробочку к груди. Ей казалось, что каждый встречный слуга видит её насквозь, знает, что она только что делала и с кем.       Она влетела в свои покои, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Рейна подошла к туалетному столику. Поставила коробочку перед зеркалом. Открыла.       Ожерелье лежало на бархате, переливаясь в тусклом свете. Тонкая работа, изящная. Рейна осторожно достала его, и цепочка скользнула по пальцам, холодная и гладкая.       Она поднесла ожерелье к шее, приложила, повернулась к зеркалу.       Синий шёл к её серебристым волосам. Камень мерцал, приковывая взгляд. На мгновение Рейна представила, что надевает его при всех — на свадьбу, на пир, просто на прогулку. Представила, как Матарис смотрит на неё и улыбается, потому что она надела его подарок.       А потом представила другое лицо. Руку, сжимающую её запястье до синяков. Голос, шипящий: «Откуда это у тебя?»       Улыбка исчезла. Рейна медленно, с замиранием сердца, сняла ожерелье. Она положила его обратно на бархат. Закрыла крышку.       Коробочка отправилась в шкатулку, на самое дно, под старые ленты и ненужные безделушки.       Она посмотрела на своё отражение в зеркале. Бледная, с красными от ветра щеками, с глазами, в которых застыла такая знакомая тоска.       — Когда-нибудь, — прошептала она своему отражению. Через полчаса.       Рейна только что вышла из ванны. Волосы ещё влажными прядями лежали на плечах. Она сидела перед туалетным столиком в лёгком халате, медленно проводя гребнем по серебристым прядям, и смотрела на своё отражение. Дверь распахнулась без стука.       Рейна вздрогнула так сильно, что гребень выпал из ослабевших пальцев и с глухим стуком покатился по полу. Она резко обернулась, готовая разразиться гневной тирадой, но слова застряли в горле, когда она увидела, кто вошёл.       Он был не просто раздражён — он кипел. Глаза его горели. Скулы заострились, губы сжаты в тонкую линию, плечи напряжены. Он вошёл и захлопнул дверь, прислонившись к ней спиной, и Рейна слышала, как тяжело он дышит — шумно, прерывисто, словно бежал сюда.       — Эйрион, — выдохнула она, вскакивая со стула. — Ты не можешь просто врываться! Сколько раз тебе говорить — стучись!       — Зачем? — огрызнулся он, но в голосе не было обычной язвительности. Только усталость. — Чтобы ты успела спрятать очередную тайну?       Он отлепился от двери и медленно, как хищник на подходе, двинулся к ней.       Рейна стояла на месте. Она заставила себя не отводить взгляд.       Эйрион подошёл вплотную. Навис над ней — высокий, опасный, пахнущий потом и злостью. А потом сделал то, чего она совсем не ожидала, — опустил голову и прижался лбом к её лбу.       Рейна замерла, не в силах пошевелиться.       Он стоял так несколько мгновений, шумно дыша, закрыв глаза. Его дыхание касалось её губ. Она чувствовала, как дрожат его руки, сжатые в кулаки вдоль тела. Он не касался её больше нигде — только этот жест, почти детский, почти уязвимый.       — Эйрион... — прошептала она, теряясь. — Что случилось?       — Мне нужно было тебя увидеть, — наконец выдохнул он глухо. — Чтобы успокоиться.       Рейна закрыла глаза. В груди боролись жалость и злость, страх и странная нежность. Она не знала, что ответить. Не знала, хочет ли знать, что заставило его прийти к ней в таком состоянии.       А потом он открыл глаза.       И его взгляд упал на туалетный столик. На шкатулку. Которая была чуть приоткрыта — она забыла закрыть её после того, как убрала подарок.       Он отстранился от её лба, сделал шаг к столику. Рейна почувствовала, как внутри всё холодеет — медленно, от груди к животу, к самым кончикам пальцев.       Он смотрел на шкатулку. Там, среди лент и безделушек, лежала бархатная коробочка. Новая. Та, которой не было раньше.       — Что это? — тихо спросил он, не оборачиваясь.       Рейна сглотнула. В горле пересохло так, что слова царапали горло.       — Где? — попыталась она изобразить непонимание, но голос предательски дрогнул, выдавая её с головой.       Эйрион протянул руку и достал коробочку. Сапфир блеснул в тусклом свете свечей.       Рейна смотрела на его лицо в зеркале и видела, как оно каменеет. Как исчезает усталость, сменяясь чем-то другим. Чем-то страшным.       — Откуда? — спросил он. Голос ровный.       — Мама подарила, — выпалила Рейна первое, что пришло в голову. — Сегодня. Сказала, что оно ей досталось от бабушки.       Эйрион молчал. Потом медленно повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах не было ярости.       — Мама, — повторил он. — Значит.       Он снова перевёл взгляд на ожерелье. Покрутил в пальцах. Поднёс к свету, рассматривая.       — Красивое, — заметил он буднично. — Дорогое. Эйрион вдруг улыбнулся.       — Знаешь, кто ещё сегодня вёл себя плохо? — спросил он, не глядя на неё. Всё ещё рассматривая ожерелье. — Эгг.       Рейна напряглась всем телом, пальцы вцепились в край халата.       — Что?       — Этот маленький щенок посмел дерзить мне при отце. — Эйрион пожал плечами, словно речь шла о погоде. — Сказал, что я злой. Что я обижаю тебя. Что он меня боится. — Он усмехнулся. — Представляешь? Он не унимается.       Рейна шагнула к нему.       — Эйрион, не трогай его. Он ребёнок.       — Ребёнок, — согласился Эйрион. — У которого есть пони. Серебряный Ветер, кажется? Отец подарил. Красивый пони.       — Нет. — Рейна схватила его за плечи, впиваясь пальцами так, что ногти, должно быть, оставляли следы. — Ты... ты не посмеешь! Эйрион, он же ребёнок, это его подарок от отца, прекрати!       Он смотрел на неё сверху вниз.       — Эгг вёл себя нехорошо, Рейна. — Он склонил голову к плечу. — Ты же знаешь, я не прощаю неуважения.       Рейна чувствовала, как глаза начинает жечь. Она сдерживала слёзы из последних сил, но они уже подступали к горлу, делая голос хриплым.       — Что ты хочешь? — спросила она, и голос её сорвался. — Чего ты хочешь от меня?       На его губах появилась надменная ухмылка — от такой хотелось или вцепиться ему в лицо, или разрыдаться. Ни то, ни другое не имело смысла.       — Поцелуй, — сказал он просто. — Поцелуй, Рейна, и пони этого маленького идиота будет в порядке.       Она смотрела на него. На его улыбку. На ожерелье, которое он всё ещё держал в руке. Так всегда было легче. Так всегда было безопаснее знать, что он не тронет.       Она кивнула.       Эйрион шагнул к ней, отбросив коробочку на столик.       Рейна закрыла глаза. И позволила этому случиться.       Она медленно приоткрыла рот, позволяя ему углубить поцелуй. Это было как в тумане — она знала, что делает, но каждое движение давалось через силу, словно тело двигалось отдельно от неё, подчиняясь старому, выученному рефлексу.       Так всегда было легче.       Его губы были тёплыми, настойчивыми, требовательными. Она чувствовала вкус вина — терпкий, чуть горьковатый, и рыбы. Он всегда любил рыбу. С детства мог есть её в любом виде — жареную, солёную, копчёную. Сейчас этот вкус заполнил её рот, смешиваясь с её собственным страхом и горечью.       Руки Эйриона скользнули с талии ниже, к ягодицам, сжимая их сквозь тонкую ткань халата. Рейна дёрнулась, упёрлась ладонями ему в грудь, отталкивая.       — Нет, — выдохнула она в его губы. — Только поцелуй.       Он замер на мгновение, и она чувствовала, как под её ладонями бьётся его сердце — часто, сильно. В его глазах мелькнуло что-то — раздражение? разочарование? — но он не стал настаивать. Руки вернулись на талию, сжимая её чуть сильнее, чем нужно.       — Как скажешь, — прошептал он и снова приник к её губам.       Рейна отвечала слабо. Ей казалось, что она где-то далеко, наблюдает за этой сценой со стороны. Видит себя — бледную, в тонком халате, с влажными волосами, запертую в кольце его рук. Видит, как её губы двигаются в ответ, как тело не смеет сопротивляться открыто, только ставит крошечные границы, которые он всё равно переступает, когда захочет.       Вкус рыбы не отпускал. Она ненавидела рыбу. Всегда ненавидела. Но ради него кухарки готовили её почти каждый день, и теперь этот вкус въелся даже в его поцелуи.       Поцелуй длился долго. Слишком долго. Когда Эйрион наконец оторвался от неё, Рейна стояла, тяжело дыша, и смотрела куда-то в сторону, на стену. Не в силах встретиться с ним взглядом.       Он провёл большим пальцем по её нижней губе, стирая влагу.       — Видишь, — тихо сказал он. — Не так уж сложно.       Рейна промолчала.       Эйрион усмехнулся, отпустил её и шагнул к столику. Взял коробочку с ожерельем, покрутил в пальцах, разглядывая. Рейна следила за ним краем глаза, боясь, что он сделает что-то — сломает, выбросит, спросит снова.       Но он просто положил коробочку обратно в шкатулку. Закрыл крышку.       — Спрячь получше, — бросил он, не глядя на неё. — Или носи. Мне всё равно. — Он направился к двери, но на пороге обернулся. — Пони не трону.       Дверь за ним закрылась.       Рейна стояла у умывальника, сжимая руками край каменной чаши. Вода была холодной, почти ледяной — именно то, что нужно, чтобы смыть с губ его вкус. Она полоскала рот снова и снова, пока во рту не осталось ничего, кроме привкуса металла от воды и собственного отчаяния.       Мерзко.       Это слово всплыло в голове само, и Рейна замерла, глядя на своё отражение в тёмной воде. Мерзко. Раньше такого не было. Раньше, когда она целовала его — а она целовала, сама лезла с поцелуями, сама искала его губ, — не было этого тошнотворного чувства после. Было стыдно? Да. Было страшно? Всегда. Но не мерзко.       А сейчас...       Она подняла голову, посмотрела на себя в зеркало. Бледная, губы припухли, в глазах — злость, которая копилась уже несколько дней.       Чёрт возьми, Эгг, почему ты не можешь просто сидеть тихо? Почему не можешь держаться от него подальше? Сколько раз я тебе говорила — не трогай его, не дразни, не смотри в его сторону! — Она мысленно отчитала брата.       Она представила его маленькое упрямое лицо, горящие глаза, когда он вчера рассказывал про своего пони. Он так гордился этим подарком. Так радовался.       И Эйрион мог это отнять. Просто так. Из-за того, что мальчик посмел сказать правду.       Рейна отошла от умывальника и рухнула на кровать, уставившись в потолок. Мысли крутились в голове.       Я устала. Я так устала.       Устала бояться. Устала торговаться. Устала отдавать кусочки себя, чтобы защитить тех, кого люблю.       Но потом, сквозь усталость, пробилась другая мысль. Тихая, но настойчивая.       Ему восемь лет.       Восемь. Он ещё ребёнок. Он видит, что происходит, и не понимает, почему никто не говорит вслух. Почему все делают вид, что Эйрион — просто старший брат, а не чудовище, которое живёт с ними под одной крышей.       Рейна закрыла глаза. Перед внутренним взором встало лицо Эгга — каким оно было сегодня днём, когда они встретились в коридоре. Он улыбнулся ей, помахал рукой, побежал дальше.       А кто ещё защитит его?       Мэйкар? Отец, который растил их «словами, а не рукой», который запирает детей в комнатах вместо того, чтобы нормально наказывать виноватых? Который уже сдался, уже махнул рукой, уже считает, что они — наказание богов?       Нет. Мэйкар не поможет. Мэйкар слишком занят своими делами и старшим сыном.       Остаётся только она.       Рейна сжалась в комок, уткнулась лицом в подушку и тихо, без слёз, прошептала в темноту:       — Я справлюсь.

***

      Зал Драконьего Камня никогда не видел такого количества гостей. Факелы горели ярче обычного. Рейна стояла у входа в зал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Слишком много людей. Слишком много глаз. Шёпоты за спиной она слышала ещё до того, как переступила порог.       — ...древний обряд, вы слышали? Не по вере, а по-ихнему...       Рейна сжала пальцы, стараясь не обращать внимания. Пусть шепчутся. Это не их свадьба. Это свадьба Эйлора и Эйлоры, и если они захотели почтить память предков — какое дело этим лордам?       Она скользнула взглядом по залу. Лорды и леди со всего Вестероса съехались на торжество — узнать, посмотреть, пошептаться. Рейна поискала глазами Алис — та была где-то рядом с отцом, но сейчас затерялась в толпе.       — Рейна!       Голос Алис раздался совсем близко, и через мгновение подруга уже была рядом — сияющая, в платье цвета зелёного луга с золотой вышивкой по подолу. Розы Тиреллов, вышитые тонкой нитью, обвивали рукава и лиф.       — Ты выглядишь... — Алис сделала театральную паузу, оглядывая Рейну с головы до ног. — Потрясающе. Красный тебе идёт.       Рейна улыбнулась, поглаживая ткань своего платья. Красное с чёрным — цвета дома. Платье сидело идеально, подчёркивая тонкую талию и мягко спадая к полу тяжёлыми складками. Лиф был расшит золотыми нитями, имитирующими языки пламени, а длинные рукава ниспадали почти до пола. Волосы она уложила в замысловатую причёску, вплетя в косу тонкую золотую нить — венок из косы.       — А ты прямо цветок Высокого Сада, — ответила она. — Твой отец здесь?       Алис кивнула, чуть нахмурившись.       — Да. Он... — она замялась, — он хочет поговорить с твоим отцом. О свадьбе. Моей и Дейрона. Видела бы ты его лицо, когда он узнал про обряд. Думает, меня тоже так венчать будут.       Рейна понимающе кивнула. Конечно. Лорд Тирелл приехал не только на свадьбу чужих детей, но и чтобы уладить дела своей дочери.       — Шепчутся?       — Ещё как. — Алис закатила глаза, но без злости. — Половина лордов в ужасе, вторая половина делает вид, что для них это обычное дело. Твой дядя Рейгель, кажется, единственный, кто действительно счастлив.       Зал вдруг начал затихать. Гул голосов стихал, уступая место напряжённому ожиданию. Рейна повернулась к центру, где у алтаря — простого чёрного камня, на котором горели свечи и лежали два обсидиановых ножа — уже стояли Эйлор и Эйлора.       Они были одеты в светлые церемониальные одежды — белые, с золотой вышивкой, струящиеся, как вода. Брат и сестра, близнецы, почти неотличимые друг от друга в этом сиянии белизны. Эйлора держала брата за руку, и на её лице сияла счастливая улыбка.       Рядом с алтарем стоял старик в длинных тёмных одеждах, с выбритым теменем и длинной седой бородой.       Он поднял руку и настала тишина.       — Кровь двоих течёт едино, — заговорил он на Высоком Валирийском — Призрачное пламя и песнь теней да осветят ваш путь.       Эйлор шагнул к алтарю, взял один из обсидиановых ножей. Повернулся к сестре. Та улыбнулась ему и подставила губу.       Рейна затаила дыхание.       Эйлор провёл ножом по нижней губе Эйлоры — легонько, едва касаясь. Выступила кровь — алая на белой коже. Эйлора не вздрогнула, не отшатнулась. Она взяла второй нож и так же аккуратно полоснула по губе брата.       Кровь закапала на белые одежды, оставляя тёмные пятна. Но никто не обратил на это внимания — все смотрели, как близнецы подносят друг к другу окровавленные губы и целуются, смешивая кровь в первом поцелуе.       Рейна сглотнула. Перед глазами на мгновение всплыло другое лицо, другая кровь — на подушечках пальцев, смешанная в детстве. Она отогнала видение.       Эйлор отстранился первым. Обмакнул палец в кровь на своей губе и медленно, торжественно, начертал на лбу сестры знак — пламя. Эйлора повторила за ним, рисуя на лбу брата кровь — символ дома.       — Кровь и пламя, — произнёс священник. — Да будет так.       Они соединили ладони — правую с правой, левую с левой, переплетая пальцы.       Слуга поднёс им общий кубок — тяжёлый, золотой, украшенный драконьими головами. Эйлор взял его, поднёс к губам сестры. Эйлора отпила. Потом кубок перешёл к нему, и он сделал глоток.       — Кровь двоих отныне едина, — провозгласил священник. — Во пламени и во тьме, доколе смерть не разлучит вас.       Эйлор и Эйлора снова поцеловались — долгим, глубоким поцелуем, уже не боясь крови. Когда они отстранились, на их лицах сияло такое счастье.       Она смотрела на кузенов — теперь мужа и жену, связанных кровью и пламенем перед богами и людьми, — и думала о том, что это, наверное, и есть настоящая любовь. Та, которой ей не видать.       — Красиво, правда? — прошептала Алис, вытирая глаза.       Рейна кивнула.       — Очень.       Она обвела взглядом зал. Мэйкар стоял рядом с королём Дейроном, и на лице отца читалась странная смесь гордости и тревоги. Дианна прижимала к себе Дейллу и улыбалась сквозь слёзы.       Совсем недалеко стоял Эйрион.       Рейна встретилась с ним взглядом на одно мгновение. Он смотрел на неё. Она отвернулась первой.       Рейна взяла Алис под руку и позволила увлечь себя к столам.       Пир гремел на весь зал. Музыканты играли весёлую мелодию, слуги сновали между столами с кувшинами вина и блюдами, полными яств. Эйлор и Эйлора сидели во главе стола, держась за руки.       Матарис сидел за одним из дальних столов, рядом с Валарром и другими молодыми лордами. Он улыбался, кивал, даже смеялся шуткам брата, но взгляд его то и дело ускользал к другому концу зала — туда, где Рейна сидела рядом с Алис и тихо переговаривалась с подругой.       Она смеялась чему-то, что сказала Алис, и у Матариса внутри всё теплело при виде этой улыбки.       — Выпей ещё, — Валарр толкнул его локтем, протягивая кубок. — А то сидишь как в воду опущенный.       Матарис взял кубок, сделал глоток, но вкуса не почувствовал.       — Я в порядке.       — Ты влюблён, — поправил Валарр с усмешкой. — Это хуже.       Матарис хотел ответить, но вдруг почувствовал лёгкое касание к плечу. Обернулся — рядом стояла служанка, одна из тех, что прислуживали в замке.       — Мой принц? — тихо спросила она.       — Да?       Служанка протянула ему небольшую бархатную коробочку — ту самую, которую он так хорошо помнил. Матарис замер.       — Это... от кого? — спросил он, хотя сердце уже ухнуло куда-то вниз.       — Велено передать, — служанка пожала плечами. — Больше ничего не сказали.       Она ушла так же тихо, как появилась, растворившись в толпе гостей.       Матарис смотрел на коробочку в которой лежало ожерелье, выбранное им с таким тщанием, с такой надеждой. Он подарил его Рейне всего несколько дней назад. Почему она возвращает?       Матарис поднялся, извинившись перед братом, и направился к выходу из зала. Нужно было найти место, где никто не помешает. Где можно открыть коробочку и понять, что происходит.       Он вышел на балкон — небольшой выступ в стене, выходящий на море.       Матарис перевёл дыхание. Открыл коробочку. Внутри лежало ожерелье. Он заметил записку. Маленький свёрнутый кусочек пергамента, засунутый под бархат. Матарис вытащил его дрожащими пальцами. Развернул. Почерк был резким, угловатым, незнакомым. Но слова...       «Матарис. Я не знаю, как сказать тебе это прямо, поэтому напишу. То, что было между нами — ошибка. Я не должна была позволять тебе надеяться. Ты хороший, добрый, но ты не тот, кто мне нужен. Ты никогда не будешь им. Между мной и моим братом есть то, чего ты никогда не поймёшь. Прости, если я обнадёжила тебя. Это было жестоко с моей стороны. Забудь меня. Не подходи ко мне больше и не ищи встреч.       Прости.»       Матарис перечитал письмо дважды. Трижды. Слова расплывались перед глазами. Рука с запиской опустилась. Он смотрел на море, но ничего не видел. Внутри было пусто и холодно, как в этой ночи.       "Ты хороший, добрый, но ты не тот, кто мне нужен."       Он думал, что между ними что-то есть. Та прогулка, её улыбка, объятие — он чувствовал, что это искренне. Что она тянется к нему. А оказалось...       "Прости, если я обнадёжила тебя."       Матарис сжал записку в кулаке. Бархатная коробочка выпала из другой руки, ожерелье блеснуло в лунном свете и покатилось по каменному полу балкона, остановившись у самых перил.       Он не поднял его.       В зале всё так же гремела музыка, слышались смех и тосты. Матарис закрыл глаза.       — Рейна, — прошептал он в пустоту. — Зачем?       Он простоял там долго. А когда вернулся в зал — улыбался.       Рейна отпила ещё глоток вина и отставила кубок в сторону. Голова слегка кружилась — не от опьянения, а от шума, музыки, мельтешения лиц. Она поймала себя на том, что уже в который раз оглядывает зал в поисках макушки Эйриона.       — Рейн? — Алис тронула её за руку. — Ты чего задумалась?       Рейна моргнула, возвращаясь в реальность. Подруга смотрела на неё с мягким беспокойством, и от этого взгляда на душе становилось чуть теплее.       — Всё хорошо, — улыбнулась Рейна. — Просто задумалась. Слушай... — она помедлила, подбирая слова. — Как у тебя с Дейроном? Всё в порядке? Он не... не переходил границы?       Алис сначала удивлённо моргнула, а потом вдруг залилась румянцем. Даже в полумраке пиршественного зала было видно, как вспыхнули её щёки.       — Ох, — выдохнула она, прижимая ладони к лицу. — Ты спрашиваешь слишком прямо!       Рейна усмехнулась.       — Прости, если это слишком личное. Просто... я знаю своего брата. И я не хочу, чтобы тебе было плохо.       Алис опустила руки и посмотрела на неё с такой благодарностью, что у Рейны кольнуло в груди.       — Спасибо, — тихо сказала подруга. — Правда. Но... всё хорошо. Даже лучше, чем я думала.       Она замялась, теребя кружево на рукаве, и Рейна терпеливо ждала.       — Он сказал мне кое-что, — наконец продолжила Алис. — Вчера вечером. Мы сидели в саду, и я спросила... ну, ты понимаешь. Про свадьбу. Про то, что будет потом.       Рейна кивнула, хотя внутри всё сжалось. Она слишком хорошо знала, что «потом» обычно значит для девушек в их положении.       — И он сказал, — Алис говорила тихо, но в голосе звенело что-то похожее на удивление, — что не ляжет со мной в постель, пока я сама не захочу. И пока не стану взрослой. Сказал, что я ещё ребёнок и что у нас будет время узнать друг друга. — Она подняла глаза на Рейну. — Это ведь... это хорошо, да? Так и должно быть?       Рейна смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает странная смесь облегчения и горечи. Дейрон, пьяница, трус — и тот понимает, что нельзя брать силой то, что должно быть дано добровольно.       Она отогнала эту мысль.       — Это очень хорошо, — сказала она твёрдо. — Это правильно, Алис. Так и должно быть.       Алис выдохнула с явным облегчением.       — А я боялась, — призналась она. — Боялась, что он будет как... ну, как некоторые мужья. Что я просто... вещь для него.       — Ты не вещь, — Рейна накрыла её руку своей. — И Дейрон, каким бы он ни был, не чудовище.       Алис улыбнулась.       — Знаешь, — сказала подруга мечтательно, — я думаю, у нас всё получится. Мы будем жить в Летнем замке, далеко от всей этой суеты. Там тепло, там розы... И ты будешь рядом!       — Я?       — Ну да! — Алис удивлённо захлопала глазами. — Вы же все там живёте. Твой отец, леди Дианна, братья... мы будем видеться каждый день! Ты научишь меня всему, а я буду рассказывать тебе про Высокий Сад. Мы будем пить чай в саду и болтать о всякой ерунде. — Она мечтательно зажмурилась. — Это будет чудесно.       Рейна смотрела на неё и чувствовала, как напряжение последних дней потихоньку отпускает. Алис права.       — Да, — сказала Рейна, и впервые за долгое время улыбнулась искренне. — Это будет чудесно.       Алис сжала её руку, и они сидели так посреди шумного пира, держась друг за друга.

***

      Музыка гремела, пары кружились. Алис порхала по залу в танцах — сначала с Дейроном (Его заставила мать), потом с другими лордами. Рейна сидела и ждала. Чего — сама не знала.       Взгляд скользнул к Матарису. Он не танцевал. Не смотрел в её сторону. Сидел с кубком и хмурился. Рейна нахмурилась в ответ. Что с ним? Вчера дарил ожерелье, улыбался — а сегодня даже не смотрит? Специально избегает?       Он что, решил поиграть с ней? Злость кольнула под рёбрами. Она сжала пальцы, нащупала шрамик.       Не додумывай. Может, устал.       Она заставила себя отвести взгляд. Рейна сделала глоток вина. Оно было терпким, чуть сладковатым, приятно согревало горло.       — Скучаешь?       Голос над ухом заставил вздрогнуть. Эйрион стоял рядом, протягивая руку.       — Ты долго сидишь одна. Позволишь брату составить компанию?       Рейна обвела взглядом зал. Алис танцевала, других кавалеров не было. Ей хотелось танцевать. Эйрион — не лучшее решение. Но другого нет.       Она вложила ладонь в его.       — Только танец.       Он усмехнулся, сжал пальцы крепче нужного и повёл в центр зала.       Музыка была медленной. Рейна двигалась автоматически, позволяя вести. Запах дыма и железа, твёрдость руки на талии, глаза, не отпускающие её лица.       — Ты сегодня красивая, — склонился он к уху. — Красный тебе идёт.       Она промолчала, но щёки вспыхнули. Они кружились, и вдруг она поймала взгляд Матариса — прожигающий. Ревностный.       Что с ним?!       Она чуть не споткнулась. Эйрион поддержал, прижимая ближе.       — Смотри на меня, — тихо приказал он. — Ты отвлекаешься.       Рейна перевела взгляд на брата. В его глазах плясало торжество.       — Ты что-то сделал, — выдохнула она, подозрительно сузив глаза.       — Я? — он изобразил удивление.       Когда музыка стихла, Эйрион отпустил её с поклоном. Рейна поспешила вернуться к столу.       Она только опустилась на скамью, как рядом возник грузный силуэт. Пьяный лорд нависал над ней, расплываясь в сальной улыбке.       — Принцесса! Позвольте пригласить вас на танец!       — Благодарю, я устала.       — Да бросьте! — он шагнул ближе. — Я настаиваю!       Рейна сжалась, но между ними возникла тень.       — Леди сказала, что устала.       Голос Матариса звучал враждебно. Он загораживал её, глядя на лорда с неприкрытой неприязнью. Тот попятился и растворился в толпе. Он вдруг схватил её за руку и выдернул из-за стола, уводя в дальний угол зала, где толпа скрыла их от глаз.       — Что ты... — начала она, но он уже вёл её в танце, не глядя в глаза.       Она растерянно кружилась, чувствуя, как внутри закипает обида. Она хотела построить из себя гордую — отвернуться, молчать, заставить его первого нарушить неловкое молчание. Но он молчал. Просто вёл в танце, смотрел куда-то поверх её плеча и молчал.       Это было невыносимо.       — Что, чёрт возьми, с тобой происходит? — выпалила Рейна, забыв о гордости.       Матарис резко перевёл на неё взгляд. В глазах его плескалась такая горечь, что Рейна на мгновение растерялась.       — Ты меня спрашиваешь? — ответил он с холодной усмешкой.       Рейна опешила. Она никогда не слышала от него такого тона — резкого, почти враждебного. Это было так непохоже на мягкого, застенчивого Матариса, что она даже остановилась посреди танца.       — Знаешь что, — она высвободила руку и шагнула назад. — Я не намерена терпеть твои недомолвки. Заканчивай этот танец сам. Я ухожу.       Она развернулась, но его пальцы сжались на её запястье — крепко, но не больно.       — Рейна, постой. Прости. Пожалуйста.       Она замерла. Медленно обернулась. В его глазах уже не было холода — только боль.       — Прости, — повторил он тише. — Давай дотанцуем. Пожалуйста.       Девушка кивнула. Они танцевали, почти не двигаясь в такт музыке — просто переступали с ноги на ногу в углу зала.       — Почему ты прислала ожерелье обратно? — спросил он тихо, не глядя на неё. — За что ты так со мной?       Ожерелье? Она смотрела на него, непонимающе хлопая ресницами.       — Что? Я ничего не присылала.       Он поднял глаза. В них мелькнула надежда — и тут же погасла.       — Не присылала? Служанка принесла мне коробочку с ожерельем. И записку. От тебя.       — Матарис, я не писала никаких записок. Ожерелье лежит в шкатулке с того вечера, как ты мне его подарил.       Он молчал, борясь между желанием поверить и страхом снова обжечься.       — Ты мне... не веришь? — Её голос звучал обиженно и неуверенно.       — Я...       Этого хватило, Рейна отстранилась, вырываясь из его хватки.       — Замечательно. Я думала, ты веришь мне.       Она развернулась и почти побежала к выходу. Слёзы уже текли по щекам. Матарис бросился за ней.       — Рейна, стой! — он догнал её в коридоре, схватил за плечи. — Прости! Я идиот!       — Отпусти! Ты решил, что я способна на такое? Что я могу взять и вернуть подарок с какой-то гадостью в записке? Ты вообще меня знаешь?       — Нет! — он почти кричал. — Я не знаю! Я просто прочитал то письмо... там было столько боли. Я подумал, что я тебе не нужен.       Она замерла, глядя на него сквозь слёзы.       — Что там было?       — Что я никогда не буду тем, кто тебе нужен. Что я должен забыть тебя и не искать встреч.       Рейна побелела.       — Я не писала этого. Клянусь тебе, Матарис. Всеми богами.       Она замолчала, а потом поняла.       — Эйрион. Это он украл ожерелье, наверное пока я была в ванне.       Матарис смотрел на неё, и понимание медленно разгоралось в его глазах.       — Он хотел разлучить нас, — выдохнула она. — И почти добился.       Он шагнул к ней — осторожно, словно боясь спугнуть.       — Рейна... я верю тебе. Я верю.       — Правда?       — Правда. — Он коснулся её щеки, вытирая слезу. — Прости, что усомнился. Я испугался. Испугался, что потеряю тебя.       Она смотрела на него — на волосы, растрёпанные после бега, на веснушки, рассыпанные по переносице, на синие глаза, полные нежности и боли.       — Если ты ещё раз усомнишься во мне, — сказала она тихо, но твёрдо, — я без колебаний отвечу Бейлору «нет» на нашу помолвку. Ты понял?       Он замер, а потом улыбнулся — той тёплой улыбкой, от которой у неё таяло сердце.       — Ты правда выйдешь за меня?       — Если перестанешь быть идиотом.       Он наклонился и поцеловал её — крепко, жадно, со вкусом отчаяния и надежды. Она отвечала, забыв обо всём. Впервые за долгое время ей не было страшно. Это не был тот робкий, нежный поцелуй, который она ожидала. Матарис прижимал её к себе так, словно боялся, что она исчезнет, растворится в темноте коридора.       Когда они оторвались друг от друга, Рейна прижалась лбом к его груди, слушая, как бешено колотится его сердце.       — Я не отдам тебя ему, — прошептал он в её волосы. — Ни за что.       — Он опасен.       — Я знаю. — он поцеловал ее в макушку. — Но я больше не боюсь.       Где-то далеко, в зале, музыка заиграла новую мелодию. А они стояли в тёмном коридоре, обнявшись.

***

      Рейна только опустилась на край кровати, переводя дыхание, когда в дверь постучали — тихо, робко, совсем не так, как это делал Эйрион.       — Войдите.       На пороге стояла Алис. Заплаканная, с опухшими глазами, дрожащими губами — не та сияющая девочка, что порхала по залу всего час назад.       — Алис! — Рейна бросилась к ней, обняла, чувствуя, как та дрожит всем телом. — Что случилось? Расскажи мне.       Алис всхлипнула, прижала ладони к лицу, плечи её затряслись. Рейна гладила её по спине, не торопя.       — Я... я пошла искать тебя, — заговорила Алис сбивчиво, сквозь слёзы. — Проходила мимо покоев Дейрона и... услышала стоны. Женские стоны. И его голос. Я узнала её — ту девушку, с которой он ушёл с пира...       Она разрыдалась, уткнувшись Рейне в плечо.       Рейна похолодела. Дейрон... Она всегда знала, что он может. Но в день свадьбы кузенов, когда его невеста здесь, в замке?       — Алис, прости меня.       — Ты не виновата, — всхлипнула та. — Ты предупреждала. А я не слушала. Думала, он другой... он был таким милым, таким робким, говорил, что подождёт... а сам...       Она не договорила. Рейна усадила её на кровать, налила воды. Алис пила мелкими глотками, слёзы капали в стакан.       — Я так хотела стать его женой, — прошептала она, глядя в пустоту. — Думала, что смогу сделать его счастливым...       Рейна села рядом, обняла за плечи.       — Ты заслуживаешь лучшего. Того, кто будет любить тебя по-настоящему. Кто не станет делать больно.       Алис подняла заплаканные глаза.       — А если такого нет? Если все мужчины такие?       Рейна вспомнила Матариса — его улыбку, тёплые глаза, поцелуй, полный нежности.       — Не все. Есть те, кто умеет любить. Тебе просто не повезло с первым.       Алис снова уткнулась ей в плечо. Рейна гладила её по голове, чувствуя, как платье намокает от слёз.       — Я буду с тобой, — пообещала Рейна. — Всё будет хорошо...

***

      Солнце только начинало подниматься над Драконьим Камнем, окрашивая небо в бледно-розовые тона, когда Рейна открыла глаза. Она лежала на краю кровати, стараясь не потревожить спящую Алис. Та свернулась калачиком, уткнувшись носом в подушку, и даже во сне лицо её оставалось несчастным.       Рейна тихо выскользнула в коридор, распорядилась принести завтрак. Когда вернулась, Алис уже сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку.       — Проснулась? — мягко спросила Рейна, присаживаясь рядом. — Я заказала завтрак. Тебе нужно поесть. Алис покачала головой, но ничего не сказала. Рейна помолчала, собираясь с духом, потом осторожно коснулась её руки.       — Алис... послушай меня. Ты должна расторгнуть помолвку.       Алис дёрнулась, как от удара, подняла красные несчастные глаза.       — Что?       — Он унизил тебя. Показал, чего тебе ждать от брака. Ты дочь Лорда Тирелла, его любимица — отец поддержит. Ты можешь уехать домой, найти кого-то лучше.       — Нет.       Одно слово — короткое, решительное. Рейна замерла.       — Алис...       — Я не буду этого делать. — Алис смотрела на неё с отчаянием, но в голосе звенела сталь. — Я влюбилась в него, Рейна. Понимаешь? Влюбилась.       — После того, что он сделал?       — Я знаю, что это глупо. — Алис прижала ладони к лицу, потом опустила их. — Знаю, что он поступил как свинья. Но я не могу приказать своему сердцу разлюбить. Оно не слушается.       Рейна смотрела на неё и понимала. Слишком хорошо понимала. Сколько раз она сама смотрела на Эйриона сквозь боль и унижения и не могла заставить себя разлюбить?       — Алис... — выдохнула она.       — Я знаю, ты хочешь как лучше. — Алис посмотрела на неё — в глазах стояли слёзы, но голос звучал ровно. — Ты лучшая подруга, которую я могла пожелать. Но я не могу. Не сейчас. Может быть... может быть, он одумается. Может быть, это была случайность.       Рейна молчала. Она не верила в случайности, не верила, что Дейрон одумается. Но видела — спорить бесполезно.       — Хорошо, — тихо сказала она. — Я не буду давить. Но обещай мне одну вещь. Если он сделает это снова — до свадьбы или после — ты придёшь ко мне. Сразу. И мы что-нибудь придумаем.       Алис смотрела на неё долго, потом кивнула и снова уткнулась в плечо.       — Обещаю.       Принесли завтрак. Рейна заставила Алис съесть хотя бы кусочек хлеба и выпить чаю. Та подчинялась без аппетита.       Рейна смотрела на неё и поражалась, как резко всё переменилось. Ещё вчера утром она сама была той, кого утешали. А сегодня у неё есть Матарис и надежда, а у Алис — только разбитое сердце и дурацкая любовь к человеку, который этого не заслуживал.       — Я забрала бы твою боль, если бы могла, — прошептала она, глядя, как Алис ковыряет хлеб. — Всю до капли.       Алис подняла на неё глаза, улыбнулась слабо, через силу.       — Ты уже забираешь. Тем, что просто рядом.       Рейна обняла её снова. И они сидели так, пока за окном поднималось солнце, а в замке просыпалась жизнь после вчерашнего пира.