Twin dragons.

Первой уехала Алис.

Рейна стояла на стене Драконьего Камня, провожая взглядом кортеж Тиреллов, спускающийся к кораблям. Ветер трепал её волосы, выбившиеся из причёски, и приносил запах соли и горечи. Алис сидела рядом с отцом — маленькая, съёжившаяся, совсем не похожая на ту солнечную девочку, что смеялась ещё несколько дней назад. Перед отъездом они обнялись так крепко, что, казалось, кости хрустнули. Алис плакала, утыкаясь Рейне в плечо, и шептала: «Я буду писать. Каждую неделю. Ты будешь отвечать?» Рейна обещала. Она обещала всё, только бы подруге стало легче. А теперь повозка становилась всё меньше, таяла в утренней дымке, и Рейна чувствовала, как внутри разрастается пустота.       Два месяца. А может, и больше. В Летнем замке хорошо, но Высокий Сад далеко, и письма идут долго, а ответы ещё дольше.       Она простояла на стене, пока они не скрылись из виду совсем.       Затем уехал король Дейрон со свитой — Эйрис, Рейгель, его дети, лорды и леди. Драконий Камень опустел, затих, словно выдохнул после многодневного пира. Остались только Мэйкар, Дианна с младенцем Дейллой, Дейрон, Эйрион, Эгг и сама Рейна. Они должны были уплыть завтра утром.       Рейна поймала себя на том, что считает часы. Последний вечер. А завтра она снова окажется в Летнем замке, вдали от Матариса, вдали от этой странной, пугающей и такой манящей близости.       Но сначала нужно было разобраться с теми, кто оставался здесь и сейчас.       Дейрона она нашла в его покоях. Он сидел у окна с кубком вина — с утра пораньше! — и смотрел в пустоту. Рейна ворвалась без стука, подлетела и со всей силы влепила ему по плечу ладонью. Звонкий шлепок разнёсся по комнате.       — Ай! — Дейрон подскочил, расплёскивая вино. — Ты с ума сошла?!       — Это тебе за Алис! — Рейна стояла, тяжело дыша, сжав кулаки. Глаза горели. — За то, что сделал с ней!       Дейрон замер. Вино капало на пол, но он не замечал. В глазах его мелькнуло понимание, потом вина, потом привычная уже усталость.       — Рейна, я... — Он провёл рукой по лицу. — Ты не понимаешь. Я был пьян. Она сама пришла. Я не...       — Замолчи! — Рейна ткнула пальцем ему в грудь. — Я не хочу слушать твои оправдания! Я знаю, почему ты это сделал. Ты слабый, Дейрон. Ты всегда был слабым. И вместо того чтобы бороться с собой, ты топил себя в вине и шлюхах. А теперь Алис страдает.       — Я знаю! — Дейрон закрыл лицо руками. — Знаю, что я скотина. Но я не могу ничего изменить. Это случилось.       — Тогда почему не удержал штаны застёгнутыми? — оборвала Рейна жёстко.       Дейрон молчал. Опустил голову, сжимая кубок так, что костяшки побелели.       Рейна смотрела на него и чувствовала только усталость. Злость ушла, оставив после себя горечь.       — Тебе повезло, что Алис не рассказала отцу, — тихо сказала она. — Лорд Тирелл мог бы поднять такой скандал, что мало бы не показалось. Она тебя пожалела. А ты... ты не заслуживаешь её жалости.       Она развернулась и вышла, оставив брата одного с его вином и совестью. Если она у него вообще была.       С Эйрионом вышло хуже.       Она ворвалась к нему в комнату вечером, когда уже смеркалось. Он сидел в кресле у камина, читал какую-то книгу — притворялся, конечно, что занят делом.       — Рейна. Какая неожиданность.       — Зачем ты это сделал? — спросила она без предисловий. Голос дрожал, но она сдерживалась. — Зачем подставил меня с ожерельем? Зачем написал то письмо Матарису?       Эйрион отложил книгу. Медленно, с расстановкой, словно наслаждаясь её гневом.       — А что такого я сделал? — спросил он невинно. — Просто вернул вещь законному владельцу. Ты же не собиралась её носить, верно?       — Ты сделал мне больно! — выкрикнула Рейна. — Ты сделал больно Матарису! Ты хотел разлучить нас!       — Хотел, — согласился Эйрион, поднимаясь. — И что? Разве я не имею права защищать тебя от ошибок?       — Защищать? — Рейна рассмеялась, но смех вышел горьким. — Ты называешь это защитой? Ты просто не выносишь, что я могу быть с кем-то, кроме тебя!       Эйрион шагнул к ней. В глазах его горел тот самый опасный огонь.       — А ты можешь? — спросил он тихо. — Можешь быть с ним? С этим мальчишкой который даже не знает, кто ты на самом деле?       — Зато он не заставляет меня плакать! — выкрикнула Рейна. — Он не угрожает! Он не...       Она осеклась, потому что Эйрион вдруг оказался слишком близко. Его рука легла ей на талию, притягивая, но Рейна упёрлась ладонями ему в грудь и оттолкнула.       — Не смей.       — Что? — усмехнулся он. — Прикоснуться к тебе? Ты же сама всегда приходила. Сама лезла с поцелуями.       — Это было, — отрезала Рейна. — Было. Но больше не будет. Ты мне противен, Эйрион. Ты и твоя одержимость.       Она развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что, кажется, посыпался песок. В коридоре она остановилась, прижалась лбом к холодной стене и дала волю слезам. Всего на минуту. Потом вытерла глаза и пошла искать Эгга.       Младший брат ждал её в саду, возясь с какой-то палкой. Увидев сестру, он просиял и подбежал, обхватывая за талию.       — Рейна! Ты идёшь гулять? Матарис тоже придёт?       — Придёт, — кивнула она, поглаживая его по голове. — Мы все вместе погуляем. Хорошо?       Эгг кивнул, но в глазах его мелькнуло что-то странное. Ревность? Рейна не стала заострять внимание — мало ли что там в детской голове.       Матарис ждал их у входа в сад — у той самой скамьи, где они сидели впервые. Увидев Рейну, он улыбнулся, но улыбка вышла сдержанной. Эгг тут же вцепился в сестру и уставился на кузена буравящим взглядом, явно не собираясь уступать место рядом с ней.       — Эй, — сказал Матарис, чуть наклоняя голову. — Рад вас видеть.       — Мы тоже рады что ты смог выбраться, — ответила Рейна, стараясь не смотреть ему в глаза слишком долго. Щёки предательски теплели, и она прикусила губу, чтобы не выдать себя.       Они пошли по тропе вдоль обрыва. Рейна старалась держаться ровно, не слишком близко к Матарису, но и не слишком далеко. Эгг висел на ней, как репей, то и дело оглядываясь на кузена с подозрением.       — Эгг, ты чего? — не выдержала Рейна, когда мальчик в очередной раз загородил её собой. — Мы же просто гуляем.       — Я знаю, — буркнул Эгг. — Но он на тебя странно смотрит.       Матарис, услышав это, не выдержал и рассмеялся. Тихо, сдержанно, но в глазах заплясали смешинки.       — Эгг, я, кажется, тебе нравлюсь не больше, чем твой брат? — спросил он мягко.       — Эйриона я ненавижу, — отрезал мальчик. — А ты... ты чужой. Ты хочешь забрать Рейну в Драконий Камень.       Рейна вздохнула. Вот оно что.       Она остановилась, присела на корточки перед братом, заглянула в глаза.       — Эгг, послушай. Никто меня никуда не забирает. Я всегда буду твоей сестрой. Даже если выйду замуж и уеду, я всё равно буду писать тебе, приезжать, помнить о тебе. Ты мой брат. Навсегда.       Эгг шмыгнул носом и обнял её за шею, прижимаясь крепко-крепко.       — Обещаешь?       — Обещаю.       Матарис стоял чуть поодаль, давая им пространство. Когда Рейна поднялась, он посмотрел на неё с такой теплотой, что у неё перехватило дыхание.       — Ты хорошая сестра, — тихо сказал он.       — Я стараюсь, — ответила она, наконец позволяя себе улыбнуться ему открыто.       Эгг всё ещё держал её за руку, но смотрел на кузена уже не так враждебно. Кажется, до него начало доходить, что этот человек не враг.       Они дошли до края обрыва. Внизу шумело море, чайки кричали, ветер трепал волосы. Рейна стояла между двумя самыми дорогими ей людьми — маленьким братом и тем, в кого она начинала влюбляться по-настоящему, — и думала о том, что завтра всё кончится.       Завтра она уедет. А послезавтра начнётся новая жизнь. С письмами, ожиданием, надеждой. И страхом — потому что Эйрион не простит ей этого. Никогда.       Но сейчас, в этот последний вечер, она позволяла себе просто быть счастливой. Пусть всего на миг. Пусть с комком в горле и дрожью в коленях.       Она посмотрела на Матариса. Он смотрел на море, но почувствовал её взгляд, обернулся и улыбнулся.       — Ты чего?       — Ничего, — сказала Рейна отвернувшись.       Он не ответил. Только взял её за руку — осторожно, чтобы не заметил Эгг, — и сжал пальцы. Тёплые. Надёжные.       Эгг тем временем нашёл красивый камешек и увлёкся им, забыв о ревности. Рейна выдохнула и позволила себе опереться на Матариса плечом. Всего на мгновение.       Солнце садилось в море, окрашивая небо в красный и золотой.       Они остались вдвоём, когда Эгг, наконец, вспомнил, что голоден, и умчался в замок, пообещав вернуться после ужина. Рейна знала, что не вернётся — уснёт где-нибудь по дороге или отвлечётся на что-то другое, как это бывает с детьми. Но сейчас это было даже к лучшему.       Они сидели на той самой скамье у края обрыва. Море внизу дышало ровно, волны накатывали на скалы с тихим шипением. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставляя после себя полосу оранжевого света, которая медленно угасала, сменяясь сумерками.       Рейна смотрела на закат и чувствовала тепло его ладони в своей. Пальцы переплелись сами собой, естественно, словно так было всегда.       — Знаешь, — вдруг заговорила она, не поворачивая головы, — всё это... слишком быстро.       Матарис чуть сжал её пальцы.       — Что именно?       — Мы. — Рейна наконец посмотрела на него. В сумерках его глаза казались тёмными, почти чёрными, но она знала — там синева. — Всё закрутилось так стремительно. Я даже не успеваю понять, что чувствую. И это пугает.       Он молчал, давая ей выговориться.       — Я хочу спросить тебя кое о чём, — продолжила она тише. — О том, что будет потом. Если... ну, если мы правда поженимся.       — Спрашивай.       Рейна отвела взгляд, уставилась на тёмнеющее море. Рука её дрогнула, но она не выпустила его ладонь.       — Что ты думаешь о детях?       Вопрос повис в воздухе. Матарис не торопился с ответом — чувствовал, что это важно, что за этим скрывается что-то большее.       — Я думаю... — начал он осторожно, — что дети — это естественно. Для семьи. Для продолжения рода. — Он помолчал. — А почему ты спрашиваешь?       Рейна сглотнула.       — Я не хочу детей, Матарис.       Он повернулся к ней всем корпусом, всматриваясь в её лицо, но она упорно смотрела в море.       — Не хочешь совсем? — спросил он мягко. — Или боишься?       — Боюсь, — призналась она шёпотом. — Я слышала, как кричала мама, когда рожала Эгга. И Дейллу. Эти крики... они до сих пор в ушах. Я знаю, чем это кончается для многих женщин. Кровь, боль, смерть. И я не хочу... — Голос её сорвался. — Я не хочу умирать в родах. Не хочу оставлять детей сиротами. Не хочу быть женщиной для продолжения рода. Хочу быть любима. Матарис слушал молча. Когда она замолчала, он поднёс её руку к своим губам и поцеловал костяшки — легонько, почти невесомо.       — Твой страх оправдан, — сказал он тихо. — Я не стану врать и говорить, что это безопасно. Но, Рейна... посмотри на меня.       Она неохотно повернула голову.       — Ты хочешь детей? — спросил он прямо. — Не потому что надо, не потому что мир ждёт. Сама? В глубине души?       Рейна задумалась. Её свободная рука сама собой легла на живот. Тёплая ладонь на плоском животе, и в глазах — тоска.       — Хочу, — прошептала она. — Наверное. Но...       — Но ты боишься. — Он кивнул. — Это нормально.       Рейна вдруг резко убрала руку с живота, словно обожглась.       — Я не буду рожать, — сказала она твёрже, глядя ему в глаза. — Не сейчас. Может быть, никогда. Я не готова умереть ради того, чтобы дать тебе наследника.       Матарис вздохнул. Отпустил её руку, провёл ладонями по лицу, потом снова взял её пальцы в свои.       — Рейна, послушай меня внимательно. — Голос его звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Мы живём в мире, где от нас ждут наследников. Особенно от нас — от Таргариенов. Если мы поженимся, рано или поздно этот вопрос встанет. Твой отец, мой отец, король — все будут ждать, что ты родишь ребёнка. Им плевать на твои страхи.       Рейна сжалась, но он продолжал:       — Но я хочу, чтобы ты знала. Я никогда не заставлю тебя лечь под меня. Никогда не принужу к тому, чего ты не хочешь. Если ты скажешь «нет» — значит, нет. Мы подождём. Год, два, десять лет — сколько нужно. Пока ты сама не будешь готова. И если не будешь готова никогда... — Он запнулся, но договорил: — Тогда не будет детей. Я не стану рисковать тобой ради призрачного наследника.       Рейна смотрела на него во все глаза. В груди что-то дрожало, ломалось и собиралось заново.       — Ты серьёзно?       — Серьёзнее некуда. — Он улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, от которой у неё таяло сердце. — Я хочу быть с тобой, Рейна. Не с твоей способностью рожать. С тобой. Если дети будут — хорошо. Если нет — значит, нет. Мы справимся.       Она молчала долго. Смотрела на него, на море, на звёзды, которые начинали зажигаться на небе. А потом вдруг подалась вперёд и поцеловала его сама — порывисто, благодарно, со слезами на глазах.       — Спасибо, — прошептала она в его губы.       Матарис обнял её, прижимая к себе, и они сидели так, обнявшись, пока не стемнело совсем.       Где-то в замке их, наверное, уже искали к ужину. Но здесь, на краю обрыва, время остановилось. И Рейна впервые за долгое время чувствовала, что её услышали. Поняли.       — Я тоже хочу детей, — прошептала она ему в плечо. — Когда-нибудь. Когда перестану бояться.       — Я подожду, — ответил он. — Сколько угодно.

***

      Когда Рейна вернулась в свои покои, тепло от объятий Матариса уже начало выветриваться, оставляя после себя только усталость и пустоту. Она опустилась на край кровати, не зажигая свечей — лунного света, льющегося из разбитого окна, было достаточно, чтобы различать очертания предметов.       Мысли накатывали волнами, одна тяжелее другой.       Она сжала пальцы, нащупывая шрамик. Маленький белый шрам на подушечке большого пальца — память о детской клятве, «Стать одним целым навеки». Как же глупо это звучало сейчас.       Он подставил её. Украл ожерелье, написал то мерзкое письмо от её имени, чуть не разрушил всё, что только начинало строиться между ней и Матарисом. И зачем? Из ревности? Из желания контролировать?       Рейна горько усмехнулась в темноте.       Ревность. Какое красивое слово для того, что жило в Эйрионе. Он ревновал её к каждому, кто смел смотреть в её сторону. Матарис, Валарр, даже собственный брат Дейрон — все становились мишенью его одержимости. А сам?       Перед глазами встала та ночь, когда она лежала без сознания после нападения в Красном Замке. Месяц назад? Два? Время смешалось. Когда он вернулся с ожерельем, которое нашёл у шлюхи.       Потом были другие случаи. Его пошлые комментарии, сальные шуточки, взгляды на служанок. Она знала, что он ходит к женщинам. Знала и молчала, потому что какое ей дело? Они не были женаты. Они вообще не должны были быть друг для друга никем, кроме брата и сестры.       Но он смел требовать верности от неё.       — Лицемер, — прошептала Рейна в пустоту. — Ты самый настоящий лицемер.       Он хотел запереть её в клетке, а сам гулял на свободе. Он хотел, чтобы она смотрела только на него, пока он развлекался с другими. Он хотел, чтобы она ждала его, терпела его одержимость, его руки, его поцелуи — и при этом не смела даже взглянуть на другого мужчину.       — Я тебе отомщу, — пообещала она кому-то в темноте. — Ты ещё пожалеешь.       Она не знала как. Не знала когда. Но мысль уже пустила корни, маленьким острым ростком пробиваясь сквозь боль и страх.       Рейна поднялась. Ноги сами понесли её к двери. Она не думала, куда идёт, просто шла, повинуясь внутреннему импульсу. Коридоры Драконьего Камня были пустынны и тихи — все гости разъехались, слуги спали, только стража изредка попадалась на пути, но при виде принцессы почтительно отворачивалась.       Она остановилась только у дверей родительской спальни.       И только тогда поняла, зачем пришла.       Тот разговор в Летнем замке. Мэйкар спрашивал её прямо: «Ты хочешь за него замуж?» За Эйриона. Она тогда не ответила, сбежала, спряталась. Но сейчас... сейчас ответ был кристально ясен.       Она подняла руку, чтобы постучать, и замерла.       Из-за двери доносились звуки. Приглушённые, но вполне определённые. Женские вздохи, мужское дыхание, скрип кровати. Рейна вспыхнула так, что, кажется, даже в темноте коридора стало видно её пунцовые щёки. Она занесла руку для стука — и в этот момент дверь приоткрылась сама. Видимо, плохо закрыли.       — Чёрт... — выдохнула она и зажмурилась, потому что увиденного мельком хватило с лихвой.       — Рейна?! — голос Дианны прозвучал одновременно возмущённо и испуганно. — Седьмое пекло, дочка, ты что здесь делаешь?! А ну отвернись!       Рейна уже отвернулась, вжав голову в плечи и чувствуя, как горит лицо.       — Я... я не хотела... дверь была приоткрыта, я просто...       — Не смей открывать глаза! — шипела мать, и слышно было, как она спешно натягивает одежду. — Мэйкар, прикройся, ради богов!       — А я-то что? — донеслось ворчание отца. — Сама же начала...       — Молчи!       Рейна стояла, не зная, куда деться от стыда. Она слышала, как мать возится с одеждой, как отец кряхтит, как в кроватке рядом вдруг всхлипывает Дейлла — проснулась от шума, наверное.       — Тсс, милая, тихо, — заворковала Дианна, и через мгновение младенец снова засопел.       — Можно уже повернуться? — жалобно спросила Рейна.       — Можно, — буркнула мать. — Только глаза не поднимай, бесстыдница.       Рейна осторожно повернулась, уставившись в пол. Мэйкар уже сидел в кресле, наспех натянув рубаху, и смотрел на дочь с мрачным весельем. Дианна, всё ещё красная, поправляла платье у кроватки Дейллы.       — Ты чего в такое время шастаешь? — спросил отец без особого гнева. — Случилось что?       Рейна глубоко вздохнула, собираясь с духом. Стыд отступал, уступая место решимости.       — Я пришла ответить на ваш вопрос, отец. — Она подняла глаза, встречая его взгляд. — Помните, в Летнем замке вы спрашивали, хочу ли я замуж за Эйриона?       Мэйкар напрягся. Дианна замерла у кроватки.       — Помню, — медленно ответил отец. — И?       — Я не хочу, — твёрдо сказала Рейна. — Я никогда не хотела. И никогда не захочу.       Повисла тишина. Мэйкар смотрел на неё, и в глазах его мелькнуло что-то — облегчение? понимание? Рейна не могла разобрать.       — Тогда зачем ты пришла? — спросил он тихо.       — Я согласна выйти за Матариса. — Она сказала это и почувствовала, как с плеч упала огромная тяжесть. — Если предложение ещё в силе. Если дядя Бейлор не передумал. Я... я хочу за него.       Дианна всхлипнула. Коротко, сдавленно. Рейна посмотрела на мать — та прижимала ладонь к губам, и в глазах её блестели слёзы.       — Девочка моя, — прошептала Дианна. — Ты уверена?       — Уверена, мама. — Рейна улыбнулась, чувствуя, как у самой защипало в носу. — Он хороший. Добрый. С ним я... я не боюсь.       Мэйкар поднялся. Подошёл к дочери, остановился в шаге. Посмотрел долго, изучающе, а потом вдруг положил тяжёлую ладонь ей на плечо.       — Хорошо, — сказал он просто. — Я поговорю с Бейлором завтра, перед отъездом. Если он согласен — быть свадьбе.       Рейна кивнула, не в силах говорить.       Дианна подошла и обняла её, прижимая к себе. Пахло от матери травами и чем-то тёплым, домашним. Рейна уткнулась носом ей в плечо и позволила себе выдохнуть.       Всё будет хорошо. Должно быть хорошо.       — Иди спать, — мягко сказала мать, отпуская. — Завтра трудный день.       Рейна кивнула и пошла к двери. На пороге обернулась.       — Простите, что... ну, что ворвалась.       Мэйкар хмыкнул.       — В следующий раз стучись. И дольше жди.       Рейна фыркнула и выскользнула в коридор, оставляя родителей наедине с их прерванным уединением.       Она шла к себе, и впервые за долгое время на душе было легко. Она сделала выбор. Она сказала «нет» Эйриону и «да» — себе.       Рейна улыбнулась темноте коридора и ускорила шаг. Дверь за ней захлопнулась, и Рейна прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. В груди колотилось сердце — быстро, радостно, победно. Она сделала это.       Улыбка расползлась по лицу, широкая, почти счастливая. Рейна зажгла свечу от той, что горела в коридоре, и прошла в комнату. Сделала шаг, другой... и замерла посредине.       Улыбка сползла.       В груди что-то ёкнуло, оборвалось, и на место эйфории хлынула ледяная волна. Рейна схватилась за край стола, чтобы не упасть. Колени дрожали.       Что я наделала?       Мысли заметались, как птицы в клетке. Она действительно согласилась выйти замуж? За Матариса? Уехать в Драконий Камень? Жить с ним, делить постель, строить семью?       А как же Эйрион?       Как он справится без меня?       Вопрос прозвучал в голове так отчётливо, словно кто-то задал его вслух. Рейна зажмурилась, пытаясь затолкать его поглубже, но он возвращался снова и снова, обрастая новыми.       Он не умеет жить без неё. Он сходит с ума, когда её нет рядом. Он угрожает, ревнует, разрушает — но всё это только потому, что не представляет своей жизни без неё. Они родились вместе. Они росли вместе. Они делили кров, сны, тайны, клятвы. Их связь была не просто близостью — она была основой, на которой держалось их существование.       А она решила это оборвать.       Рейна опустилась на кровать, не в силах стоять. Руки тряслись. Она налила себе воды из кувшина, расплескав половину, и жадно выпила. Холод обжёг горло, но не прогнал дрожь.       Как я сама справлюсь без него? Он знал её. Знал каждую уязвимость, каждый страх, каждую тайну. Знал, когда промолчать, а когда ударить побольнее. Знал, как заставить её улыбнуться и как довести до слёз. С ним было просто — просто в том смысле, что не нужно было притворяться.       А Матарис... С ним придётся строить всё с нуля. Каждый шаг, каждое слово, каждое прикосновение — всё придётся объяснять, проговаривать, выстраивать. Он не знает, что она может быть жестокой, когда страшно. Не знает, как сильно она зависима от брата.       Хочу ли я этого?       Рейна замерла с кувшином в руках. Вопрос повис в воздухе.       Она хотела Матариса. Его тепло, его доброту, его нежность. Но хотела ли она этой жизни — без Эйриона? Без той болезненной, привычной связи, которая была с ними с самого рождения?       — Нет, — прошептала она в пустоту. — Нет, я не могу снова сомневаться. Не могу!       Она поставила кувшин и закрыла лицо руками. Внутри всё дрожало, разрывалось на части.       Какая же я идиотка.       Сначала она бежит к родителям, счастливая и решительная. А теперь сидит здесь и готова разрыдаться от мысли, что всё это правда. Что завтра утром отец поговорит с Бейлором. Что послезавтра она уедет в Летний замок, и между ними будут письма и месяцы ожидания. А потом — свадьба.       Без Эйриона... Рейна легла на кровать, подтянула колени к груди и зажмурилась. Она пыталась не думать, не чувствовать, просто лежать и ждать, пока эта дрожь пройдёт. Но мысли не уходили.       Как он посмотрит на меня завтра? Узнает ли? Догадается ли? Что скажет, когда отец объявит о помолвке?       Страх перед его реакцией был почти физическим — он сжимал горло, давил на грудь, мешал дышать. Рейна знала, на что способен Эйрион. Знала, что он не простит.       Но она должна была попытаться.       Ради себя. Ради Матариса.       Шёл уже третий час её душевных метаний. Рейна лежала на кровати, зажмурившись, и считала удары сердца.       Мысли потихоньку тускнели, уступая место усталости. Тело наливалось свинцом, веки тяжелели. Она проваливалась в сон, как в воду — медленно, неохотно, но неизбежно.

***

      Рейна стояла у борта корабля, вцепившись побелевшими пальцами в деревянные перила. Внизу шумело серое Дрожащее море, ветер трепал волосы, выбившиеся из-под капюшона, но она не чувствовала холода. Внутри было пусто и никакая шуба не могла это исправить.       Она ненавидела себя.       Ненавидела за эти дурацкие сомнения, которые грызли её всю ночь и не отпускали даже сейчас, когда корабль уже отчалил от Драконьего Камня, когда берег медленно таял в утренней дымке. Она должна была радоваться. Должна была прыгать от счастья, что наконец-то вырвется из этой клетки, что будет с Матарисом, что Эйрион останется там, позади, в прошлом.       Но вместо радости была только тоскливая пустота.       Утро началось с суматохи. Слуги паковали вещи, Мэйкар отдавал последние распоряжения, Дианна с Дейллой на руках прощалась с Бейлором и Валарром. Рейна едва нашла момент, чтобы увидеться с Матарисом наедине — они столкнулись в пустом коридоре, когда все были заняты сборами.       Он выглядел встревоженным. Тени под глазами выдавали, что он тоже не спал.       — Рейна, — выдохнул он, шагнув к ней. — Я боялся, что не успею попрощаться.       Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. А он вдруг шагнул ближе, притянул её к себе и поцеловал — крепко, решительно, не спрашивая разрешения. Рейна замерла на мгновение, а потом ответила, прижимаясь к нему, чувствуя тепло его губ и отчаянное желание остаться в этом моменте навсегда.       Когда он отстранился, в его глазах была надежда.       — Я буду ждать твоих писем, — сказал он тихо. — Каждый день.       Рейна кивнула, не в силах говорить. Она не сказала ему. Не сказала, что уже дала согласие отцу, что Бейлор скоро объявит ему новость. Пусть лучше узнает от отца — так правильно.       Она просто коснулась его щеки ладонью, улыбнулась дрожащими губами и ушла.       А теперь стояла здесь, на корабле, и чувствовала, как разваливается на куски.       Рейна первой забралась на корабль. Эгг носился по палубе, разглядывая снасти и приставая к матросам с вопросами. Дейрон сидел в углу. Она нашла укромное место в тени, закуталась в шубу, обняла себя за плечи и спряталась от всего.       Драконий Камень оставался позади. Вместе с ним оставался Матарис.       Она ненавидела эти сомнения, эту тоску, эту глупую, предательскую память, которая цеплялась за него. За Эйриона.       Но почему тогда в груди так пусто?       Потому что дело не только в нём.       Мысль пришла внезапно, и Рейна замерла, глядя на воду. Да. Не только в Эйрионе. Драконий Камень. Матарис. Это означало оставить всех. Эгга, Дейллу и Дейрона.       Рейна поймала себя на том, что губы сами растягиваются в улыбке. Дейрон. Пьяница, трус, идиот, который вчера так подставил Алис. Но он был её братом. И она вспомнила, как они сидели ночами в Летнем замке, когда никто не видел. Он приносил вино, она делала вид, что пьёт, а на самом деле слушала его пьяные истории. Как однажды девушка в борделе обвела его вокруг пальца, украла все золото, но напоследок... Рейна фыркнула, прикрывая рот ладонью.       — ...подарила незабываемый секс, — прошептала она, повторяя его слова.       Рейна тогда хохотала до слёз. А потом они говорили о всякой ерунде, и было так легко, так просто.       Я буду скучать по этому.       Горькая слеза скатилась по щеке. Рейна быстро смахнула её, оглядываясь — никто не должен видеть.       — Замёрзнешь.       Голос за спиной заставил её вздрогнуть. На плечи опустилась тяжесть — её собственная шуба, которую она оставила в каюте.       Рейна резко обернулась.       Эйрион стоял так близко. Слишком близко. Запах цитруса ударил в нос — знакомый до боли, до дрожи. Этот запах преследовал её в детстве, в юности, во снах. Он был везде, где был Эйрион.       Он смотрел на неё, приподняв бровь. В глазах — спокойствие.       — Спасибо, — выдавила она, кутаясь в шубу.       Эйрион кивнул на место рядом с ней, прислонился к борту и уставился на море. Рейна не смотрела на него. Смотрела на волны, на горизонт, куда угодно, только не на него.       Она молчала. Сжимала пальцы под шубой, теребила шрамик. Только бы не смотреть на него. Только бы не раскиснуть.       — Что случилось? — вдруг спросил он, и голос его изменился. Стал мягче. Осторожнее. — Ты сама не своя с утра.       Рейна стиснула зубы. Не отвечать.       — Ничего.       — Рейна.       Он произнёс её имя так, как умел только он. С той интонацией, от которой у неё всегда подгибались колени. Требовательно и нежно одновременно.       Она сдалась. Выдохнула, криво усмехнулась и посмотрела на него — впервые за всё утро.       — Я выхожу замуж, Эйрион. — Голос дрогнул, но она договорила: — За Матариса. Я дала согласие отцу. Теперь официально.       Она смотрела, как меняется его лицо. Как исчезает спокойствие. Как сжимаются челюсти, как напрягаются плечи.       Ветер свистел в ушах. Волны бились о борт. А они стояли друг напротив друга, и между ними впервые за много лет не было ничего, кроме правды.