Twin dragons.

      Ветер на палубе стал ледяным. Или это просто Рейна перестала чувствовать тепло от собственной шубы, потому что Эйрион смотрел на неё так, будто она только что всадила ему нож между рёбер.       Он молчал, стоял неподвижно. Он смотрел не в глаза — куда-то в точку между ними, словно пытался разглядеть на её лице следы лжи, следы того, что она сейчас пошутит, рассмеётся и скажет: "Дурак, это была шутка!"       — Скажи что-нибудь, — прошептала она, почти беззвучно, чтобы никто на корабле не услышал. — Ну же...       — Ты дала согласие, — Не вопрос. Констатация. — Ему.       — Да.       Эйрион моргнул. И в этом жесте вдруг проступило что-то почти человеческое — растерянность, которую он не успел спрятать за маской. Но маска вернулась быстрее, чем Рейна успела бы моргнуть в ответ.       — Значит, я всё правильно понял, — он говорил тихо. — Неделю назад ты лежала в моей постели. Трепалась мне по рукам. Целовала так, что я до сих пор чувствую вкус твоей крови. А сегодня ты решила выйти замуж?       — Эйрион…       Он шагнул ближе. Всего один шаг, но Рейна вжалась плечами в фальшборт, потому что в его глазах не было злости.       — Сколько мы знаем друг друга, Рейна? — он наклонил голову, изучая её, как мейстер изучает подопытную мышь. — Шестнадцать лет. Ты думаешь, я не знаю тебя? Ты думаешь, я не чувствую, когда ты врёшь?       — Я не вру.       — Ты врёшь себе.       Он усмехнулся без капли веселья.       — Ты боишься. Испугалась своих же снов, испугалась меня, испугалась того, что между нами. И решила спрятаться. За него. Думаешь, он тебя спасёт?       — Он хотя бы пытается быть добрым! — вырвалось у неё раньше, чем она успела подумать.       — Добрым, — Эйрион повторил это слово так, будто пробовал его на вкус и находил отвратительным. — Ты хочешь доброго мужа, Рейна? Хочешь, чтобы он приносил тебе цветы и говорил, какая ты замечательная? Хочешь, чтобы он трогал тебя дрожащими руками и спрашивал разрешения поцеловать?       Она ударила его по плечу. Инстинктивно. Так, как била всегда, когда он заходил слишком далеко.       Эйрион даже не шелохнулся.       — Бей, — разрешил он. — Бей сколько хочешь. Это ничего не изменит. Ты всё равно моя, сестра.       — Я не твоя!       — А чья же? — он склонил голову к плечу, и в этом жесте вдруг проступило что-то опасное. — Его? Серьёзно? Ты правда думаешь, что сможешь лечь с ним в постель и не вспоминать меня?       Рейна зажмурилась.       — Замолчи.       — Или что? — Эйрион шагнул ещё ближе. Теперь между ними не было расстояния. Только его запах — цитрус и вино. Только его тепло, от которого у неё подкашивались колени, сколько бы она себя ни убеждала, что это просто привычка. — Ты опять меня ударишь? Или, может, расскажешь отцу, какой я ужасный? Он уже знает, Рейна. Ему плевать.       — Ты не понимаешь…       — Я всё понимаю.       Он поднял руку.       Рейна видела, как его пальцы тянутся к её лицу. Почти нежно. И где-то в глубине души что-то ёкнуло — болезненное и родное. Она знала эти руки. Знала, как они могут сжиматься в кулаки и как могут гладить по волосам.       И когда его пальцы почти коснулись её щеки, Рейна дёрнулась. Всего на дюйм. Голова откинулась назад, веки сжались сами собой.       Его рука так и осталась в воздухе. Ладонь раскрытая, пальцы чуть согнуты — всего в дюйме от её кожи.       Это было что-то другое. Оскорбление. Удар по самолюбию, который оказался сильнее, чем любое предательство.       А ведь он не собирался. Он хотел всего лишь коснуться.       Рука дрогнула и опустилась.       Эйрион отступил на шаг. Один шаг, который вдруг превратил их из почти касающихся друг друга людей в двух чужих на палубе корабля. Ветер взлохматил его серебряные волосы, и Рейна вдруг увидела то, что обычно пряталось за его высокомерием и жестокостью.       Он был зол.       — Значит, так, — сказал он тихо. — Ты выбрала.       — Эйрион…       — Нет, — он поднял руку, останавливая её, и в этом жесте вдруг проступила усталость. Он смотрел на нее так, будто она вырвала его душу и сожгла. — Ты выбрала. Я услышал.       Он развернулся.       — Эйрион!       Рейна схватила его за руку. Сама не поняла, как это вышло. Просто пальцы сомкнулись на его запястье, и он замер, не оборачиваясь. Стоял к ней спиной — прямая спина, развёрнутые плечи, идеальная осанка принца, которого учили никогда не показывать слабость.       Она смотрела на его затылок и чувствовала, как внутри всё разрывается на части. Потому что он прав. Потому что она боится. Потому что она действительно прячется за Матарисом от него, от них, от кошмаров и видений, от мёртвых драконов и клинков у горла. И потому что, глядя на его спину, она вдруг поняла: она не знает, как жить без него.       Совсем.       — Я… — голос сорвался. Рейна сглотнула, чувствуя, как ветер сушит губы. — Я не хотела…       — Не хочешь, чтобы так вышло? — он всё ещё не оборачивался. — Ты всегда не хочешь, Рейна. Но почему-то всегда выходит именно так.       Эйрион медленно повернулся. Слишком плавно. Как змея, которая только что замерла перед броском, а теперь решила показать, что никуда не торопится — жертва всё равно никуда не денется.       Его пальцы сомкнулись на её подбородке раньше, чем она успела отдёрнуть руку. Большой палец провёл по линии челюсти, останавливаясь ровно там, где билась жилка — быстро, испуганно, предательски.       — Ты не хочешь, — повторил он, вглядываясь в её глаза. Теперь в его голосе не было злости. — Тогда ответь мне, Рейна. Чего ты хочешь на самом деле?       — Я… — она не могла отвести взгляд. Его глаза держали крепче любых пальцев.       — Ты хочешь его? — Эйрион чуть наклонил голову, изучая её реакцию. — Хочешь просыпаться рядом с ним?       Рейна сглотнула. Картинка всплыла перед глазами сама собой — Матарис, спящий рядом, его волосы разметались по подушке, улыбка во сне… И следом — другая картинка. Серебряные волосы на тёмном покрывале. Рука, перекинутая через талию.       — Я вижу, — тихо сказал Эйрион. И улыбнулся. — Ты уже представила. Но не его, правда?       — Замолчи.       — Ты не хочешь, чтобы я замолчал, — он приблизился. Его дыхание коснулось её губ. — Ты хочешь, чтобы я продолжал. Потому что только я знаю, как тебе нравится. Только я помню, как ты дрожишь. Только я…       — Прекрати..!       Голос Рейны дрогнул. Она сама чувствовала, как дрожит подбородок под его пальцами. Как воздух становится ватным. Как мир сужается до одного лица перед глазами — прекрасного и родного, что хочется одновременно ударить и прижаться.       — Ты боишься не меня, — продолжал Эйрион, и его шёпот обволакивал, проникал под кожу, путал мысли. — Ты боишься, что без меня не сможешь. Что он не поймёт твоих снов. Что он испугается, когда ты проснёшься с криком. Что он не будет держать тебя, когда гром гремит слишком громко. Ты боишься, что с ним ты будешь одна. А со мной…       — Нет.       Это вырвалось судорожно, почти беззвучно. Рейна попыталась отстраниться, но его пальцы лишь чуть сжались — предупреждение.       — Со мной ты дома, — закончил Эйрион. — Как бы ты ни бежала. Где бы ты ни пряталась. Ты всегда вернёшься. Потому что я — это ты. А ты — это я. И никакой Матарис…       Он не договорил.       Потому что Рейна задрожала. Всем телом. Мелко, крупно — волнами. Глаза расширились, зрачки съелись до точек, дыхание сбилось на короткие, поверхностные всхлипы. Она смотрела сквозь него, куда-то внутрь себя, и Эйрион видел, как она там падает. Как стены, которые она так старательно строила последние дни, рушатся одна за другой, погребая под собой всё — решимость, надежду, желание быть нормальной.       — Рейна.       Он убрал руку с подбородка. Потому что даже он понимал — сейчас нельзя давить.       Она не дышала. В прямом смысле. Губы посинели, грудь замерла, а пальцы вцепились в его рукав мёртвой хваткой — единственное, что удерживало её в реальности.       — Дыши, — приказал Эйрион. — Твою мать, Рейна, дыши!       Она не слышала.       Он выругался сквозь зубы — коротко, зло — и в следующую секунду подхватил её на руки. Рейна даже не сопротивлялась. Просто повисла тряпичной куклой, всё ещё мелко дрожа, всё ещё пытаясь вдохнуть и не находя воздуха.       — Идиотка... — выдохнул он, прижимая её к груди.       Она не ответила.       Шаги. Трап. Чьи-то удивлённые лица, которых он даже не замечал.       Дианна появилась из ниоткуда — выскочила из каюты с Дейллой на руках, увидела их и замерла. Малышка захныкала, почувствовав напряжение матери, но Дианна уже передавала её кому-то и бросилась к Эйриону.       — Что случилось?! Что с ней?!       — Укачало, — голос Эйриона звучал ровно. Спокойно. — Потеряла сознание. Я отнесу её в каюту.       — Дай её мне!       — Я сам.       Это было сказано таким тоном, что Дианна замерла на полпути. Эйрион уже шёл дальше, не оборачиваясь, и только побелевшие костяшки пальцев, вцепившихся в сестру, выдавали, что внутри у него что-то происходит.       Он уложил Рейну на койку осторожно. Укутал шерстяным одеялом до подбородка, поправил подушку, откинул с её лица влажные волосы. Она уже дышала — неровно, всхлипывая, но дышала.       И вышел, столкнувшись в дверях с Дейроном.       — Что с ней? — старший брат выглядел встревоженным.       — Отойди.       — Брат...       — Я сказал — отойди.       Дейрон отодвинулся. Эйрион прошёл мимо, даже не взглянув на него, и скрылся в конце коридора.       В каюту влетел Эгг.       — Сестрёнка!       — Тише, — Дейрон придержал его за плечо.       — Она заболела? — у Эгга дрожал голос. — Она умрёт?       — Нет, не говори глупостей. — Дейрон посмотрел на сестру. Такая бледная, такая маленькая под этим одеялом. — Не умрёт. Просто… укачало.       Эгг сбросил его руку и забрался на койку. Осторожно, боясь потревожить, лёг рядом, прижался носом к плечу сестры и замер. Руку положил ей на грудь — проверял, дышит ли.       Дейрон постоял ещё минуту. Потом тяжело опустился на стул у изголовья, обхватил голову руками и уставился в пол.       За окном шумело море. Рейна дышала — ровно, глубоко, во сне. Эгг не отлипал от её плеча. Дейрон сидел и смотрел в одну точку.

***

      Рейна очнулась оттого, что кто-то тёплый и тяжёлый прижимался к её плечу. Она открыла глаза.       Мальчик лежал рядом, уткнувшись носом в её плечо, и мелко вздрагивал. Она не сразу поняла, что он плачет. Беззвучно, по-детски, размазывая слёзы.       А за ним, на стуле у кровати, сидел Дейрон. Мятый, небритый, с красными глазами — то ли от недосыпа, то ли от вина, то ли от того и другого сразу. Он смотрел на неё так, будто она привидение.       — Очнулась, — выдохнул он. — Ты нас напугала.       Рейна попыталась сесть, но Эгг вцепился в неё мёртвой хваткой.       — Не уходи, — прошептал он в её плечо. — Пожалуйста, не уходи.       — Я никуда не ухожу, — автоматически ответила Рейна, поглаживая его по голове. — Я здесь. Я просто… устала.       — Мама сказала, ты упала в обморок, — голос Дейрона дрогнул. — На палубе.       — Мне нужно кое-что сказать. — Она сглотнула.       — Что?       Она посмотрела на Эгга. На его серебряную макушку, прижатую к её плечу. На его маленькую руку, сжимающую край её одеяла.       — Я выхожу замуж, — сказала она тихо. — За Матариса.       Эгг замер, а потом поднял голову.       У него было лицо ребёнка, которому только что сказали, что его мир рухнул. Глаза — огромные, фиалковые, мокрые — смотрели на неё с таким ужасом, что у Рейны сердце разорвалось на куски.       — Нет, — прошептал он. — Ты не уедешь. Ты обещала. Ты сказала, что всегда будешь…       — Эгг…       — НЕТ!       Он закричал. Громко, по-настоящему, так, как кричат дети, когда теряют самое дорогое. И разрыдался — в голос, навзрыд, захлёбываясь слезами.       Она сама не заметила, как слёзы потекли по её щекам. Как она притянула брата к себе, прижимая его голову к груди, гладя по волосам, целуя в макушку. Как зашептала что-то бессвязное — про то, что она всегда будет рядом, что она никогда его не бросит, что он её самый любимый брат.       Они плакали вместе. Долго. Не стесняясь.       Рейна чувствовала, как ткань намокает от слёз Эгга, и собственных слёз, и от этого смешения становилось легче и больнее одновременно.       А потом сквозь пелену слёз она увидела Дейрона.       Он сидел на стуле, ссутулившись, обхватив голову руками. Плечи вздрагивали — едва заметно, будто он пытался сдержаться и не мог. Дейрон, который всегда пил, чтобы забыться. Дейрон, который предал её, но всё равно остался братом.       Рейна протянула руку.       Не говоря ни слова. Просто раскрыла ладонь, приглашая. Как делала в детстве.       Дейрон поднял голову. На его лице застыло такое выражение, будто она предложила ему неслыханную милость, на которую он не имел права. Он смотрел на её руку, и в глазах плескалось что-то — вина, надежда, отчаяние, любовь.       — Иди сюда, — прошептала Рейна.       Он колебался секунду. Может, две.       А потом встал — медленно, будто каждый шаг давался ему с трудом — и сел на кровать с другой стороны. Прижался к ней, уткнувшись лбом в плечо, и замер.       Рейна обняла его свободной рукой. Так они и сидели — она в центре, с двух сторон прижатые братья, мокрые от слёз. Одна семья. Трое детей, которым не хватало любви, и которые находили её друг в друге.       Эгг всхлипывал уже тише, засыпая от усталости. Дейрон не двигался — просто сидел, прижимаясь к сестре, и Рейна чувствовала, как медленно уходит напряжение из его плеч.       Она закрыла глаза. Всего на минуту. Просто чтобы представить, что так будет всегда.       — Какое жалкое зрелище.       Рейна открыла глаза.       Эйрион стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Свет из коридора падал на него сзади, делая лицо нечитаемым. Но голос был пропитан презрением, густым, как патока.       — Трое брошенных щенков жмутся друг к другу, — он усмехнулся. — Трогательно. Прямо до тошноты.       Эгг дёрнулся, просыпаясь. Дейрон напрягся, но не поднял головы.       — Валите отсюда, — Эйрион даже не повысил голос. Сказал это так, будто выгонял надоевших слуг. — Оба.       — Эйрион… — начала Рейна.       — Я сказал — валите.       Дейрон поднялся первым. Посмотрел на Рейну — долгий, тяжёлый взгляд, в котором было и сожаление, и обещание вернуться. Потом вышел, даже не взглянув на брата.       Эгг замешкался. Прижался к Рейне крепче, зарываясь лицом в её плечо.       — Эгг, — голос Эйриона стал тише. И от этой тишины у Рейны похолодела спина. — Я не повторяю дважды.       Мальчик дёрнулся, будто его ударили. Посмотрел на сестру — глаза огромные, испуганные.       — Всё хорошо, — Рейна поцеловала его в лоб. — Иди. Я потом приду.       — Обещаешь?       — Обещаю.       Эгг сполз с кровати и поплёлся к двери. Проходя мимо Эйриона, он вжал голову в плечи, будто ожидал удара. Но Эйрион даже не пошевелился.       Дверь закрылась. Тишина повисла в комнате как перед грозой.       Рейна лежала, глядя в стену. Спиной к нему. Укутанная в одеяло с головой, оставив снаружи только серебряные волосы, разметавшиеся по подушке.       Она слышала, как он сделал шаг. Потом ещё один. Потом скрипнул стул — тот самый, на котором только что сидел Дейрон.       — Отвернулась, — сказал Эйрион за её спиной. В голосе не было вопроса. — Значит, совесть мучает.       Рейна молчала.       — И правильно, — он говорил тихо, почти спокойно. — Мучайся. Ты заслужила.       Рейна села рывком. Одеяло сползло с плеч. Она думала о том, как сильно хочет его ударить.       — Какое тебе дело?! — голос сорвался на крик, но она не пыталась его сдерживать. — Ты самый первый кто должен мучиться! Ты! Не я! И не говори мне о совести, паршивец!       Эйрион не шелохнулся. Сидел на стуле, откинувшись на спинку, нога на ногу, пальцы сплетены на колене. И смотрел на неё с тем самым выражением, которое бесило её больше всего — снисходительным, почти скучающим, будто она была капризным ребёнком, а не разъярённой девушкой.       — Паршивец, — повторил он медленно, пробуя слово на вкус. — Мило. Новое оскорбление? Я запомню.       — Засунь свои шуточки…       — Ñuha dārilaros⁠, — перебил он. Валирийский полился с его губ мягко, почти ласково, и от этой ласковости у Рейны мурашки побежали по коже. — Kirimvētsa nyke. Kirimvētsa ōdres. Kirimvētsa gevie⁠.       — Моя принцесса. Ты предала меня. Предала судьбу. Предала любовь.       — Любовь? — Рейна рассмеялась. Горько, хрипло, совсем не весело. — Какая тут любовь, Эйрион? Ты серьёзно?       Он приподнял бровь.       — Ты постоянно угрожал братьям! — выплюнула она. — Чтобы получить от меня внимание! Ласку! Что угодно! Ты думаешь, я не понимала? Думаешь, я не видела, что ты делаешь?       Эйрион молчал. Смотрел на неё с непроницаемым лицом.       — Помнишь, три года назад? — Рейна подалась вперёд, сжимая одеяло в кулаках. — Тот паж, который испачкал ткань твоего камзола? Ты хотел его наказать. Я помню твои глаза. А потом повернулся ко мне и сказал… — голос дрогнул, но она заставила себя продолжить. — Ты сказал: «Покажи мне грудь. Дай потрогать. И я не трону мальчишку».       Эйрион смотрел на неё без тени раскаяния.       — И ты показала, — напомнил он. — Ты всегда показывала.       — Потому что ты не оставлял мне выбора!       — Выбор всегда есть, Рейна.       Она открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил, не давая ей вставить слово:       — Ты могла не показывать. Могла позволить мне наказать пажа. Могла пойти к отцу и рассказать, какой я ужасный. Могла сделать что угодно. Но ты выбрала — показать.       — Это не выбор! Это шантаж!       — Это сделка, — поправил Эйрион. — Ты получала то, что хотела — безопасность мальчишки. Я получал то, что хотел — тебя. Все довольны.       Рейна смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает что-то горячее, отчаянное, бессильное. Он всегда так делал. Всегда выворачивал всё наизнанку, делая её соучастницей его игр.       — Ты никогда не отвечала мне взаимностью, — сказал Эйрион вдруг тише. — Вот почему я так делал. Она замерла.       — Я хотел, чтобы ты знала своё место. — Он наклонился вперёд, опираясь локтями на колени. — Чтобы ты понимала: я получу тебя. Даже если ты игнорируешь меня большую часть времени. Даже если ты возишься с этими… — он скривился, — …своими любимыми братьями.       — Это не самый верный способ получить внимание! — выкрикнула Рейна. — Угрожать, шантажировать, пугать?!       — А какой верный? — Эйрион поднял бровь. — Цветы? Стихи? Ты бы на это повелась?       Она открыла рот и закрыла. Потому что… нет. Не повелась бы. Она знала себя.       — Я не виноват, что ты была маленькой упрямой шлюхой, — его голос сочился ядом, но в глазах плескалось что-то другое. Обида. — Которая постоянно возилась с нашими братьями! Ты сама мучила меня, Рейна. То давала поцелуй, то кричала на меня, что я лезу к тебе. То сидела у меня на коленях, то убегала, как ошпаренная. Чего ты хотела? Чтобы я угадывал? Чтобы ждал, пока ты соизволишь выбрать?       Дыхание Рейны застыло, слова были неотрицаемые...       Она хотела возразить. Хотела сказать, что это неправда, что он всё переворачивает, что она никогда… Но в голове всплывали картинки. Год назад — она сама пришла к нему ночью. Два года назад — позволила поцеловать себя в библиотеке, а потом ударила. Три года назад — сидела у него на коленях, играя в «лошадку», пока он гладил её по спине.       Она действительно давала. И забирала. И снова давала. И снова забирала.       — Я… — голос сорвался. Рейна отвела взгляд.       Щёки горели. Она чувствовала, как краска заливает лицо — от стыда, от злости на себя, от понимания, что он прав. Хотя бы отчасти.       — Вот видишь, — тихо сказал Эйрион. — Ты молчишь.       Она молчала.       — Ты всегда знала, что делаешь, Рейна. — Он поднялся со стула. Медленно, плавно, как хищник, который наконец решил, что добыча никуда не денется. — Знала, что я не отступлю. Знала, что я буду брать то, что ты даёшь, и ждать, когда ты дашь больше.       Он подошёл к кровати. Остановился в изножье, глядя на неё сверху вниз.       — Так кто из нас мучитель?       Рейна подняла голову. В её глазах блестели слёзы — непролитые. Она смотрела на него и ненавидела.       — Ты… — выдохнула она. — Ты чудовище.       — Возможно, — согласился Эйрион. — Но чудовище, которое ты сама создала. Кормила своим вниманием. Поила своими поцелуями. Ласкала своими руками. А теперь удивляешься, почему оно не хочет тебя отпускать?       Он сделал ещё шаг. Теперь он стоял у края кровати.       — Ты моя, Рейна, — сказал он тихо. — Не потому, что я тебя украл. А потому, что ты сама отдавалась. Снова и снова.       Она смотрела на него снизу вверх и чувствовала, как мир снова начинает плыть. Но на этот раз не от паники. От осознания. Боги, он прав.       Эйрион ушёл.       Просто развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Потому что он означал одно: она осталась одна. С тем, что он сказал.       Рейна сидела на кровати, обхватив себя руками, и смотрела в пустоту. Слёзы высохли на щеках, оставив солёные дорожки. Мысли путались, натыкались друг на друга, разбивались и собирались заново. Она слышала его голос в голове — снова и снова.       Это неправда. Это не может быть правдой.

***

      Дорога до Летнего замка тянулась бесконечно.       Рейна сидела в повозке, закутанная в шубу, и смотрела на проплывающие мимо поля. Эгг задремал, привалившись к её плечу, Дейрон молчал, уставившись в пол. Мать изредка бросала на неё тревожные взгляды, но ничего не спрашивала.       А Рейна думала.       «Ты никогда не отвечала мне взаимностью». А ведь отвечала. В те моменты, когда забывала, кто он. Когда сидела у него на коленях и смеялась. Когда целовала сама, без принуждения. И теперь девушка была в тупике.       Кого она любит? Эйриона, с которым связана кровью, снами, всей своей жизнью? Или Матариса, который предлагает ей нормальность, безопасность, доброту? Или она вообще не способна любить — только запутываться, мучиться и мучить других?       Рейна закрыла глаза.       К моменту, когда повозка въехала в ворота Летнего замка, она чувствовала себя выжатой до дна.       Первым делом — ванна.       Рейна скинула дорожное платье прямо на пол, не дожидаясь служанок, и забралась в горячую воду с головой. Тишина. Тепло.       Она сидела в воде, пока та не остыла, а пальцы не сморщились. Пыталась не думать. Пыталась стереть с себя его прикосновения, его взгляд, его правду.       Не получалось.       Выбравшись из ванны, Рейна натянула самую простую сорочку, накинула халат и села за стол. Взяла перо, чернила и бумагу.       Письмо Алис.       Подруга, которая сейчас в Хайгардене, наверное, тоже мучается. Тоже думает о Дейроне. Тоже не знает, как жить дальше. Рейна обещала писать. И это было единственное, что сейчас казалось правильным — отвлечься на чужие проблемы, спрятаться в чужих чувствах, чтобы не смотреть в свои.       Она обмакнула перо.       «Дорогая Алис…»       И замерла.       Что писать? «Мы приехали. Как ты?» Слишком пусто. «Я выхожу замуж» — нельзя, это должен сказать Бейлор. «Я только что поссорилась с братом и теперь не знаю, кто я и что чувствую» — нельзя, слишком откровенно, слишком много "Я".       Рейна смотрела на чистый лист и чувствовала, как мысли снова разбегаются. Эйрион. Матарис. Эйрион.       — Боги, — выдохнула она и отложила перо.       Строчка так и осталась незаконченной.

***

      Ужин в Летнем замке оказался пыткой.       Рейна сидела за длинным столом, уставленным привычными блюдами — жареное мясо, тушёные овощи, свежий хлеб, — но кусок в горло не лез. Она механически ковыряла вилкой в тарелке, делая вид, что ест, и надеясь, что никто не заметит её состояния.       Слева от неё сопел Эгг, который после слёз и дороги выглядел опустошённым, но хотя бы ел. Справа — Дейрон, который пил. Много и молча, игнорируя неодобрительные взгляды матери. Напротив сидел Эйрион.       Эйрион, который выглядел так, будто ничего не случилось.       Идеальная осанка. Спокойное лицо. Руки, аккуратно лежащие по бокам от тарелки. Он даже жевал медленно, с тем самым выражением благопристойности, которое так любил их отец. Ни тени той бури, что кипела между ними всего несколько часов назад.       Рейна смотрела на него и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Как он это делает? Как он может быть таким — спокойным, собранным, правильным — после всего?       — Дети, — голос Мэйкара вырвал её из мыслей. — Я должен кое-что сказать.       Все подняли головы. Даже Дейрон оторвался от кубка.       — Мы обсудили с Бейлором вопросы свадеб, — Мэйкар откашлялся, бросив быстрый взгляд на Дианну. — Свадьба Дейрона и Алис — первая. Но не сейчас.       — А когда? — подал голос Дейрон. В голосе не было нетерпения — только обречённость.       — Через полгода, как и договаривались, — Мэйкар нахмурился. — Но это не всё. Рейна и Матарис… вы поженитесь после брата.       Рейна замерла.       — Но позже, — добавил отец. — Казна потратила немало на приём и подготовку к свадьбе кузенов. Нужно время, чтобы восстановить средства. Думаю, через год, может, чуть больше.       Год до свадьбы.       Рейна ждала, что почувствует облегчение. Или радость. Или хотя бы что-то. Но внутри было пусто. Абсолютно, оглушительно пусто. Как в колодце, из которого вычерпали всю воду.       — Рейна?       Голос матери. Она подняла глаза.       — Ты слышала?       — Да, — кивнула она. — Конечно.       И встретилась взглядом с Эйрионом.       Он смотрел на неё через стол. Лицо — непроницаемая маска. Глаза — пустые, холодные, ничего не выражающие. Но в самой их глубине, там, куда никто кроме неё не умел заглядывать, плескалось что-то облегчённое.       Он моргнул — и взгляд стал обычным. Скучающим. Почти безразличным.       Идеальный принц. Идеальный сын.       Рейна отвернулась первой.

***

      Сад встретил её тишиной и запахом роз.       Рейна бродила между кустами, касаясь пальцами лепестков, вдыхая знакомый с детства аромат. Мать разбила этот сад, когда они переехали в Летний замок — хотела кусочек чего-то своего вдали от дома. Теперь розы разрослись, заполнили всё пространство цветом и жизнью, и Рейна часто приходила сюда, когда хотела спрятаться от всего мира.       Сегодня она хотела спрятаться особенно сильно.       — Я знала, что найду тебя здесь.       Рейна обернулась. Дианна стояла в нескольких шагах, придерживая подол платья, и улыбалась — тепло, мягко, как умела только она. На руках у неё спала Дейлла, укутанная в тонкое одеяльце.       — Мама, — Рейна попыталась улыбнуться в ответ. — Я просто… захотела подышать.       — Понимаю, — Дианна подошла ближе, остановилась рядом, глядя на розы. — Я тоже всегда сюда прихожу, когда мысли путаются.       Рейна промолчала.       — Знаешь, милая, — Дианна повернулась к ней, и в её глазах блеснуло что-то тёплое, почти мечтательное. — Я так рада, что ты смогла найти общий язык с Матарисом. Правда.       Рейна удивлённо посмотрела на мать.       — Это напоминает мне наши с Мэйкаром отношения, — продолжила Дианна, и лёгкий румянец тронул её щёки.       — Ты и… отец? — Рейна не смогла скрыть изумления.       Дианна рассмеялась — тихо, чтобы не разбудить Дейллу.       — Да, милая. Представляешь? Я помню, как он ухаживал за мной. Как дарил украшения — дорогие, тяжёлые, которые я боялась носить, потому что они казались мне слишком роскошными. Как пытался завлечь моё внимание — писал письма, присылал цветы, приглашал на прогулки.       Рейна слушала и не верила. Отец? Хмурый, вечно раздражённый, вечно занятой отец? Тот, кто раздаёт оплеухи и ругается, когда дети слишком шумят?       — Смотря на него сейчас, — Дианна покачала головой с мягкой улыбкой, — и не скажешь, что он был влюблённым дураком. А ведь был. Честное слово, был.       Рейна смотрела сквозь мать, пытаясь представить. Молодой Мэйкар, ещё не уставший от жизни, не сломленный смертями и разочарованиями. Мэйкар, который пишет письма...       Картинка не складывалась. Совсем.       — Мама… — вырвалось у неё неожиданно. — Как ты… как ты поняла, что любишь отца? Почему именно он?       Дианна посмотрела на дочь долгим, изучающим взглядом. Дейлла во сне пошевелилась, но не проснулась.       — Хочешь подсказку? — тихо спросила Дианна.       Рейна кивнула. Очень хотела. Отчаянно хотела. Потому что внутри неё боролись двое — один, связанный с ней с рождения, а другой — был светлым пятном в её тлеющей жизни. И она не знала, как выбрать. Не знала, что вообще значит «любить».       — Я поняла не сразу, — начала Дианна, глядя куда-то вдаль, поверх роз. — Сначала он просто… был. Присутствовал. Я замечала его взгляды, его подарки, его попытки заговорить. Думала: «Ну, ещё один. Их у меня хватало».       Рейна слушала, затаив дыхание.       — А потом, — Дианна улыбнулась воспоминанию, — я заметила, что ищу его глазами в толпе. Что мне становится спокойнее, когда он рядом. Что его молчание не раздражает, а успокаивает. Что я хочу рассказать ему о своём дне — просто так, без причины.       — И этого достаточно? — выдохнула Рейна.       — Это начало, — поправила Дианна. — А потом… потом я поняла, что не представляю жизни без него. Что даже его недостатки — а их, поверь, у твоего отца хватает — стали мне родными. Что я готова терпеть его характер, его резкость, его вечную занятость, только бы просыпаться рядом с ним каждое утро.       Она замолчала, поглаживая Дейллу по спине.       — С Матарисом у тебя будет именно так, — добавила она мягко. — Он хороший мальчик. Добрый. Терпеливый. Вы построите свою любовь — медленно, шаг за шагом. И однажды ты поймёшь, что не хочешь другого.       Рейна смотрела на мать и чувствовала, как внутри всё разрывается.       А что, если она не умеет медленно? Что, если она привыкла к огню, который сжигает дотла? Что, если покой для неё — это не счастье, а пустота?       — А если… — голос дрогнул. — Если я не знаю, хочу ли я покоя?       Дианна внимательно посмотрела на дочь. Очень внимательно. Так, будто видела больше, чем Рейна говорила.       — Тогда ты ещё не готова выходить замуж, — тихо сказала она. — И хорошо, что у тебя есть год подумать.       Она коснулась губами лба Рейны, осторожно, чтобы не потревожить Дейллу.       — Иди отдыхай, милая.       Рейна кивнула, но осталась стоять среди роз.       Она думала о матери и отце. О любви, которую строили годами. «Ты поймёшь, что не хочешь другого», — слова матери въелись в голову.       Рейна закрыла глаза. Она уже поняла.