Twin dragons.

Прошло несколько дней.

      Летний замок встретил её тишиной и привычной скукой. Рейна почти не выходила из комнаты — ссылалась на усталость после дороги, хотя на самом деле просто не хотела никого видеть. Эгг забегал несколько раз, приносил новости о своём пони и жаловался, что Эйрион смотрит на него слишком злобно. Мать приходила, сидела рядом, гладила по голове, но расспросы оставила. Рейна была благодарна за это.       Она думала. О разговоре на корабле, о словах Эйриона.       Письма принесли утром, когда она пила травяной отвар, пытаясь успокоить головную боль. Два. Одно — с гербом Тиреллов, второе — с трёхглавым драконом. Рейна смотрела на них, не решаясь открыть. Пальцы слегка дрожали.       Первым она вскрыла письмо Матариса.       «Рейна, Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Драконий Камень после твоего отъезда стал… пустым. Не думал, что скажу это, но коридоры здесь слишком длинные, когда не с кем их делить. Я понимаю, что мы едва знакомы, и, наверное, это глупо — писать такие вещи. Но я поймал себя на том, что ищу тебя взглядом в комнатах, хотя знаю, что тебя здесь нет. И каждый раз, когда вижу море, вспоминаю, как ты стояла на палубе, закутанная в шубу, и смотрела на волны. Я тоскую по тебе. Если это слишком — прости. Я не умею красиво говорить, как Валарр. Я просто пишу как есть. Буду ждать ответа, если захочешь написать.       Матарис»       Рейна перечитала письмо дважды. Щёки горели. «Тоскую по тебе». Они виделись всего несколько раз. Говорили — от силы пару часов. Это было странно, неловко. Она прижала письмо к груди, потом отложила и взяла второе.       Почерк Алис был неровным, с кляксами — видно, что писала в спешке. Буквы прыгали, строчки съезжали.       «Рейна, дорогая, Прости за сумбур, я сама не знаю, как писать. Отец говорит, что свадьба будет через полгода, и я должна готовиться, но я не могу думать ни о чём, кроме него. Дейрон мне не пишет. Ни строчки. Я понимаю, что он занят, но… Рейна, я боюсь. А вдруг он меня не полюбит никогда? Вдруг я для него просто очередная девушка, которую надо взять в жёны? Я знаю, что это глупо. Я знаю, что браки по расчёту — это нормально. Но я видела, как ты смотришь на Матариса, и мне тоже хочется такого взгляда. Рейна, пожалуйста, поговори с ним. Попроси написать мне хоть пару слов. То, что случилось на свадьбе кузенов я забыла, правда. Мама говорит, мужчины после брака остепеняются. Я надеюсь на это. Пожалуйста.       Твоя Алис»       Рейна смотрела на письмо и чувствовала, как внутри закипает злость. На этого никчёмного, пьющего, слабого брата, который не может написать пару строк девушке, что ждёт его, надеется, готова простить измену, лишь бы он обратил на неё внимание.       — Идиот, — Она вскочила, скомкав письмо в руке, но потом одёрнула себя — разгладила, бережно положила на стол рядом с письмом Матариса. Схватила накидку и вылетела в коридор. Слуги шарахались от неё. Рейна поймала за рукав первую попавшуюся девушку:       — Где Дейрон?       Девушка испуганно заморгала:       — Принц Дейрон? Он… только вернулся, миледи. Кажется, из… — она замялась, покраснела.       — Из борделя, я поняла, — отрезала Рейна. — Где он?       — В своих покоях, миледи. Но он велел никого не пускать…       Рейна уже не слушала.       Дверь в покои Дейрона была закрыта. Рейна даже не постучала — влетела внутрь, толкнув створку с такой силой, что та грохнула о стену. В комнате воняло перегаром, дешёвыми духами. На полу валялась одежда, на столе — пустые бутылки. Дейрон лежал поперёк кровати в одной рубашке, наполовину свесившись на пол, и тихо посапывал. Рейна схватила со стола кувшин с холодной водой.       Дейрон дёрнулся, закашлялся и сел, дико хлопая глазами.       — Рейна?! — прохрипел он. — Ты с ума сошла?!       — Вставай, идиот! — рявкнула она, швыряя кувшин на пол. — Немедленно вставай!

***

      Она продиктовала первое предложение, стоя у него за спиной. Девушка уже полчаса пыталась заставить его написать письмо.       — «Дорогая Алис».       Дейрон вывел буквы дрожащей рукой.       — Дальше, — сказала Рейна.       — Может, я сам… — тяжело вороча языком сказал старший брат.       — Ты пьян в стельку. Пиши.       Он написал. Коряво, с кляксами. Рейна диктовала медленно, подбирая слова. Извинения за «недостойное поведение на свадьбе», надежда, что Алис чувствует себя хорошо, сожаление, что он не написал раньше.       — Теперь подарок, — подсказала Рейна. — Что ты хочешь ей подарить?       — Не знаю, — буркнул он. — Что она хочет?       — Она хочет, чтобы ты её любил, идиот. — Рейна вздохнула. — Украшения. У тебя есть что-нибудь?       Дейрон задумался, пьяно щурясь. Потом встал — качаясь — и подошёл к шкатулке на каминной полке. Долго в ней копался, вытащил брошь — серебряную, с изумрудом, в виде розы.       — Это мама дала? — спросила Рейна.       — Нет. Я… купил когда-то. Для одной... впрочем, — Он посмотрел на брошь мутными глазами. — Для неё подойдёт.       Рейна не стала спрашивать, для какой именно «одной». Кивнула, велела вложить брошь в конверт вместе с письмом и позвать гонца. Когда всё было сделано, Рейна вышла в коридор.       Свечи в канделябрах догорали. Она не знала, сколько времени провела с Дейроном, но чувствовала, что не хочет возвращаться в свою комнату. Ноги сами понесли её по коридору. Направо. Потом налево. По лестнице в западное крыло, где давно никто не жил. Она остановилась перед дверью, которой касалась тысячу раз в детстве. Детская. Их с Эйрионом комната.       Рейна толкнула дверь. Та открылась с тихим скрипом. Внутри было темно, пахло запустением, старой тканью. Она зажгла свечу от факела в коридоре и вошла. Две кровати — его и её — стояли на прежних местах. Между ними — тумба, на которой остался круглый след от лампы.       Рейна подошла к шкафу. Открыла. С её стороны висели детские платья — розовые, голубые, белые. Маленькие, смешные. Она провела пальцами по ткани. Рядом — камзолы Эйриона. Тоже детские. Тёмно-красный с серебряной вышивкой, который он любил больше всего, чёрный — для занятий с мечом. Она закрыла шкаф и подошла к тумбе.       Деревянные драконы, вырезанные по заказу отцом. У Эйриона — чёрный, с расправленными крыльями. У неё — серебристый, с изумрудными глазами, которые когда-то светились в темноте. Теперь глаза потускнели. Рядом — куклы. У одной оторвана рука. Рейна помнила: это Эйрион оторвал в приступе ревности, когда она слишком долго играла и не обращала на него внимания. Ей тогда было шесть. Она поставила дракона на место и отошла к кроватям.       Рейна села на кровать Эйриона, а потом легла головой на его подушку. Она закрыла глаза и сразу же вспомнила.       Восемь лет. Они играли в драконов и принцесс, и она была принцессой, которую похитили, а он — драконом, который её спас. Только вместо того чтобы отвести её к «рыцарю», он прижал её к этой самой кровати и поцеловал. Рейна помнила вкус — сладкий, от ягод, которые они украли с кухни. Помнила его руки на своих плечах. Помнила, как сердце колотилось. Но она не помнила, хотела ли этого сама. Правда ли он её прижал силой? Или она сама потянулась к нему?       Рейна перевернулась на спину, глядя в потолок. Она пыталась вспомнить, вытащить из памяти тот момент, понять, была ли она жертвой или… Или она всегда хотела его так же сильно? Страх скользнул по позвоночнику. Она даже не заметила как уснула.       Скрип двери вырвал её из беспокойного сна. Рейна открыла глаза не сразу. Детская встречала её серым рассветом, и в этом свете она разглядела силуэт в дверях. Она вскочила. Сердце заколотилось, щёки вспыхнули. Платье измялось, волосы растрепались, она отчаянно провела ладонями по юбке.       — Я… я просто… — слова вылетали сбивчиво. — Я зашла случайно и уснула. Я не собиралась…       Эйрион закрыл за собой дверь.       — Не оправдывайся, — сказал он. Голос был хриплый от сна. — Всё равно не поверю.       Он остановился, скрестил руки на груди, обводя взглядом комнату. На покрывале его кровати всё ещё виднелась вмятина от её тела.       — Уродские куклы, — отчеканил Эйрион, кивнув в сторону тумбы. — Не понимаю, что ты в них находила.       В его голосе не было злости. Только ленивая уверенность, которая бесила её сильнее оскорблений. Рейна выпрямилась.       — Может, мне не приходилось их целовать и трогать куда не надо, как с тобой? — парировала она.       Эйрион медленно перевёл взгляд с кукол на неё.       — Не надо делать вид, что тебе это не нравилось.       Рейна открыла рот, чтобы ответить — и не нашла слов. Он смотрел на неё так, будто знал все её сомнения, все вопросы, которые она задавала себе этой ночью.       — Я просто…       — Просто что? — он склонил голову, оценивающе глядя на сестру. — Соскучилась?       — Я вспоминала.       — Что?       — Детство. — Она закатила глаза и скривила губы от раздражения.       Эйрион молча смотрел на неё. Потом медленно обошёл комнату. Остановился у шкафа, провёл пальцем по створкам. Открыл. Посмотрел на свои детские камзолы. На её платья.       — Интересно, — Тихо спросил Эйрион, пока буравил её взглядом. — Ты искала что-то конкретное? Или просто хотела почувствовать, каково это было — до того, как ты решила, что я чудовище?       — Я не…       — Не лги. Он закрыл шкаф и повернулся к ней.       — Ты пришла сюда, потому что тебе страшно, Рейна.       Он сделал шаг. Рейна попятилась. Спиной упёрлась в тумбу, деревянные драконы звякнули.       — Тебе не должно быть до этого дела.       — О, но мне есть. — Ещё шаг. — Потому что ты здесь. В нашей комнате. На моей кровати.       Он остановился в шаге от неё.       — Что ты вспоминала, Рейна?       Она молчала, не выдерживая взгляда его голубых глаз.       — Наш первый поцелуй? — спросил он. — Как ты лежала на этой кровати, а я держал тебя за руки? Как ты потом сказала, что хочешь ещё?       — Я не помню, — Ответила она слишком быстро.       — Не помнишь? — его голос стал тише. — Или не хочешь помнить?       Рейна закрыла глаза.       — Я не помню, хотела ли я этого сама.       — Ты сама меня поцеловала, — вымолвил он. — Ты пришла ко мне, потому что тебе приснился кошмар. Ты сказала: «Поцелуй меня, чтобы я не боялась. Я видела, как папа делает это с мамой». И я поцеловал.       Рейна смотрела на него, не дыша.       — А потом ты сама меня поцеловала снова. И сказала, что хочешь, чтобы я всегда был рядом. Что ты меня любишь.       — Прекрати!       — Ты помнишь это, Рейна. — Он коснулся её щеки кончиками пальцев. — Ты просто не хочешь помнить. Потому что если вспомнишь — тебе придётся признать, что ты тоже этого хотела.       Она отвернулась, но он мягко повернул её лицо обратно.       — Скажи мне, — прошептал Эйрион.       — Ты всегда так говоришь! — Воскликнула девушка с легкой укоризной.— «Тебе нравилось», «ты сама хотела». Удобная игра, Эйрион. Тогда ты не виноват ни в чём.       — Я и не говорил, что не виноват. — Он взял в руки куклу с оторванной рукой. — Я просто говорю правду. Ты злишься не на меня. Ты злишься, что правда тебе не нравится.       — Откуда тебе знать, что мне нравится? — она шагнула к нему.       Эйрион поднял взгляд.       — Потому что я знаю тебя лучше, чем ты сама.       — Ты ничего не знаешь, — прошипела она, вырывая куклу. Пальцы соприкоснулись, и она дёрнулась, будто обожглась. — Ты просто хочешь, чтобы я была твоей. Это не любовь, Эйрион.       — А разница есть? — он не пытался забрать куклу. Вместо этого сделал шаг. — Ты говоришь о любви так, будто это что-то доброе и чистое.       Она отступила назад. Спиной упёрлась в кровать.       — Ты пришла сюда не случайно, Рейна, — вспылил он. — Ты могла пойти к матери. К Эггу. Но ты пришла сюда. На мою кровать!       — Я устала…       — Ты ищешь оправдания, — перебил он. — Скажи, что ты не хотела меня целовать.       — Я…       — Скажи, — его губы почти касались её уха. — И я уйду. И никогда больше не подойду к тебе, если ты не позовёшь сама.       Рейна зажмурилась. Она должна была сказать. Должна была вытолкнуть это слово.       — Я… — прошептала она.       Эйрион ждал.       Она открыла глаза. И не сказала.       — Вот видишь, — выдохнул он ей в губы. — Ты не хочешь меня отпускать.       — Это неправильно, — выдохнула она в ответ, но руки уже сами потянулись к нему. — Всё, что между нами — неправильно.       — С каких пор тебя волнует, что правильно? — он накрыл её руки своими. — Ты — моя сестра. Моя кровь. Зачем нам чьи-то правила?       — Потому что я хочу быть нормальной, — голос сорвался на шёпот. — Хочу, чтобы меня не тошнило от собственных мыслей.       — Чтобы тебя любили без боли, — закончил он. — Я знаю.       Она посмотрела ему в глаза.       — Ты умеешь иначе? — спросила она. — Ты вообще умеешь любить, не причиняя боли?       — Не знаю, — сказал он наконец. — Но я знаю, что без тебя — не умею вообще ничего.       Его пальцы скользнули по её рукам вверх, к плечам, к шее.       — Когда ты уедешь, — Выдавил он недовольным голосом. — когда ты станешь его женой, ляжешь в его постель… Ты будешь вспоминать меня?       — Эйрион…       — Будешь? — он прижался лбом к её лбу. — Будешь закрывать глаза и представлять, что это я держу тебя за руки? Что это я целую твою шею?       — Прекрати, — прошептала она.       — Ответь, — потребовал он.       Она смотрела в его глаза, как у неё, такие же, в которых отражался весь их общий мир.       — Буду, — Вполголоса пробормотала она.       — Что ты сказала? — Голос его был вкрадчивый, он не верил своим ушам.       Она попятилась, вжимаясь в край кровати.       — Я сказала…       — «Буду», — он шагнул вперёд. — Ты сказала «буду». Будешь вспоминать меня в его постели.       — Я...       — Представила, — он двигался плавно. — Ты лежишь под ним, закрываешь глаза и думаешь обо мне. Интересно, что именно ты представляешь? Мои руки? Как я вхожу в тебя?       — Ты мерзавец! — вырвалось у неё. Голос дрожал от злости и унижения. — О, поверь мне, если я стану женой Матариса, последнее, что я буду представлять в постели с ним — это твоё лицо!       Она толкнула его в плечи, но он даже не сдвинулся.       — Да? — его бровь поползла вверх. — Уже представляешь, как ляжешь под него?       Он наклонил голову, разглядывая её так, будто видел насквозь.       — Какая досада будет, если твой Матарис узнает, сколько раз ты лежала подо мной.       Пощёчина прилетела раньше, чем она успела подумать. Ладонь обожгло, щёку Эйриона дёрнуло в сторону.       — Сучка! — выплюнул он, и его рука вцепилась в её волосы.       Рейна вскрикнула, когда он дёрнул, запрокидывая её голову назад. Кожа на затылке горела, но она не собиралась ему показывать.       — Отпусти! — она вцепилась в его запястье. — Хватит, мне больно, брат!       — Брат? — он усмехнулся. — Теперь я брат? А пять минут назад ты обещала вспоминать меня в чужой постели.       Она дёрнулась, пытаясь вырваться. Свободной рукой она ударила его по плечу — он даже не моргнул. Тогда она вцепилась ногтями в его шею, оставляя красные полосы.       — Ублюдок! — зашипела она. — Ты всегда такой! Ничего не меняется!       — А должно? — он стиснул её волосы сильнее. — Ты выйдешь за него и думаешь, что станешь другой? Не станешь. Ты всегда будешь моей.       — Пошёл ты!       Она замахнулась снова. Он перехватил её руку на лету, сжал запястье до хруста, и она выгнулась от боли.       — Скажи это. Скажи правду.       Она смотрела в его глаза — бешеные, одержимые.       — Я ненавижу тебя, — С всхлипом ответила Рейна.       — Ложь.       — Ненавижу!       Он дёрнул её за волосы, притягивая вплотную, и их губы встретились. Это был не поцелуй. Это была война. Она вцепилась в его рубашку, рванула на себя, он зарычал ей в рот что-то неразборчивое. Зубы стукнулись, она кусала его губы до крови, он сжимал её затылок.       Рейна ударила его в грудь — он не отпустил. Тогда она сама притянула его ближе. Он подхватил её под ягодицы, рванул вверх, и она оказалась на тумбе, игрушки посыпались на пол. Её ноги обвили его бёдра. Он вжался в неё так, что она выгнулась дугой.       — Ты… — выдохнула она между поцелуями.       — Что? — он прошёлся губами по её челюсти, спустился к шее.       — Ты не имеешь права… — она оттолкнула его лицо ладонью, но он поймал её пальцы, поцеловал шрам.       — Имею, — прошептал он ей в ладонь. — Ты сама дала мне это право.       Она хотела возразить. Вместо этого она схватила его за волосы, притянула обратно и поцеловала сама — жадно, зло, без остатка. Они дрались и любили одновременно. Он сжимал её бёдра так, что останутся синяки — она впивалась ногтями в его спину в ответ. Он шептал ей в губы оскорбления — она шептала его имя.       А потом они остановились. Рейна не знала, кто первым замедлился. Просто в какой-то момент поцелуй стал нежнее, глубже. Её руки легли на плечи. Его хватка на её бёдрах ослабла. Она обняла его. Сама. Сначала робко, потом крепче, прижимаясь всем телом. Он замер на секунду — а потом обнял в ответ, утыкаясь носом в её волосы. Они сидели так, сплетённые. Как когда-то в утробе матери.       Эйрион первым отстранился — ровно настолько, чтобы прижаться лбом к её лбу.       Эйрион ушёл первым. Не сразу — ещё несколько мгновений они стояли сплетённые, лоб ко лбу. А потом он отстранился, опустил её с тумбы на пол, поправил сползшее с плеча платье. Не сказал ни слова. Только посмотрел долгим взглядом и вышел. Дверь закрылась тихо.       Рейна осталась стоять посреди детской, среди разбросанных игрушек, с припухшими губами. Дети играют во взрослые чувства, примеряют их, как платья из маминого шкафа, не понимая веса. И поняла вдруг, что их детство кончилось. Тогда, когда они разъехались по разным крылам замка. Когда он впервые пришёл к ней с признанием. Когда она впервые ударила его, а он поцеловал её в ответ. И объятия после. Потому что в том поцелуе не было игры. Не было торга, не было «я дам тебе это, если ты дашь мне то».

Они больше не дети.

***

      Следующие дни прошли в странном затишье. Рейна ожидала, что Эйрион вернётся к своей обычной игре — ядовитые взгляды за ужином, ревнивые замечания о Матарисе. Но он словно взял паузу. За обедом сидел молчаливый, вежливо отвечал отцу. Когда их взгляды встречались, он не усмехался и не хмурился. Просто смотрел. Она не знала, что это значит. И боялась узнать. Он получил то, что хотел — её добровольное объятие. И теперь Матарис больше не казался ему угрозой.

***

      В саду пахло поздним летом — увядающими розами, нагретой землёй. Дейлла сидела у Рейны на коленях, перебирая погремушку. Малышка уже хорошо держала спинку, смотрела по сторонам круглыми фиалковыми глазами и иногда улыбалась беззубым ртом.       — А теперь смотри! — Эгг отбежал на несколько шагов, выставив деревянный меч. — Я — рыцарь Королевской Гвардии! Я защищаю принцессу от дракона!       — От дракона? А если он сильнее? — переспросила Рейна.       — Тогда я призову своего дракона! — Эгг взмахнул мечом. — Мой дракон больше и страшнее!       — А как зовут твоего дракона?       Мальчик замер, нахмурившись.       — Я ещё не придумал, — признался он. — Но он будет самый лучший! И я полечу на нём к тебе на Драконий Камень, когда ты выйдешь замуж.       — Хорошо, — сказала она. — Я буду ждать.       Дейлла вздохнула во сне, и Рейна посмотрела на неё. Крошечные пальчики, сложенные в кулачки. Светлые ресницы на пухлых щеках. И вдруг перед глазами вспыхнула картинка. Малыш. С серебряными волосами, такими же, как у Эйриона. А рядом — девочка. С её мягкостью, с её привычкой хмуриться. Их дети.       Рейна замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица. В картинке было всё. Эйрион, стоящий рядом с ней, держащий на руках сына и показывающий ему, как правильно держать меч. Эйрион, который балует дочь, покупая ей самые дорогие вещи, разрешающий всё, что она захочет, и учащий её смотреть на всех свысока — потому что они Таргариены, потому что они выше. Это было так отчётливо, что на секунду Рейна почти поверила. А потом реальность вернулась. Холодный ветер. Шум листвы. Дейлла, посапывающая у неё на руках. Эгг, сидящий на траве. Никаких детей. Никакой другой жизни.       — В какой-то из жизней, — подумала она. — Может быть, в какой-то из жизней я бы и подарила ему малышей. Двоих. Мальчика и девочку. И он учил бы их высокомерию и верности крови, а я учила бы их доброте. И мы были бы семьёй — настоящей.       Рейна моргнула, прогоняя наваждение.       — Рейна! — Эгг подбежал к ней. — Ты чего? Ты какая-то странная.       Она заставила себя улыбнуться.       — Просто задумалась. Ты хорошо сражаешься.       — Правда? — он просиял. — А когда я вырасту, я буду самым лучшим мечником!       — Обязательно, — Рейна потрепала его по волосам.       Эгг прижался к её плечу, и они сидели так — втроём, в тихом саду, где пахло розами и уходящей весной.       В сад, шурша юбками, вошла Роанна. В руках она держала свёрток и запечатанное письмо.       — Миледи, — она присела. — Только что прибыл гонец из Драконьего Камня. Для вас.       Рейна взяла письмо и коробочку. Пальцы дрогнули, когда она открыла её. На бархатной подушке лежало кольцо. Белое золото вилось изящными линиями, перетекая в очертания драконьих крыльев вокруг сапфира. Глубокого, синего, почти такого же оттенка, как глаза Матариса. Свет играл в его гранях, разбиваясь на сотню искр.       Рейна смотрела на него и не могла отвести взгляда.       — Рейна? — Эгг приподнялся на локтях, пытаясь заглянуть в коробочку. — Что там?       — Письмо, — ответила она рассеянно.              Она сломала печать и развернула лист. Почерк Матариса, такой же аккуратный, как в прошлый раз.       «Рейна, Надеюсь, эти дни принесли тебе покой, а дорога не слишком утомила. Я думал о тебе чаще, чем следовало бы, и всё надеялся, что моё первое письмо не было слишком смелым. Но молчать дольше я не могу. Я отправил это кольцо, потому что хочу, чтобы ты знала: мои намерения серьёзны. Я не умею плести красивых слов, как Валарр, и не умею быть настойчивым, когда это нужно. Но я знаю одно: я хочу, чтобы ты стала моей женой, и я буду ждать столько, сколько потребуется. Надень его, если захочешь. Я буду рад знать, что оно напоминает тебе обо мне.       Матарис»       Она перечитала письмо дважды. Сердце колотилось где-то в горле, пальцы дрожали, и она чувствовала, как к щекам приливает тепло. Это было так неожиданно — не она просила, не она ждала, не она вымаливала крохи внимания.       Она вынула кольцо из коробочки. Металл был прохладным на пальцах, но, когда кольцо скользнуло на безымянный палец, оно показалось ей тёплым. Сапфир блеснул на солнце, отбрасывая синий отсвет на её кожу. Подошло идеально.       — Какое красивое, — выдохнула Роанна.       — Очень, — согласилась она, не в силах скрыть улыбку. — Передай гонцу, что я отвечу сегодня же. Пусть отдохнёт с дороги.       Служанка кивнула и ушла, оставив её с братом и сестрой. Дейлла спала, прижавшись к её плечу, Эгг забрался на скамейку рядом, разглядывая кольцо с детским любопытством.       — Оно синее, — заметил он. — Как море.       — Как глаза Матариса, — поправила Рейна, и сама удивилась тому, как легко это сказалось.       — А что он пишет?       — Пишет, что скучает.       Эгг нахмурился. Рейна заметила его недовольство и мягко потрепала его по волосам.       — Не ревнуй. Ты всегда будешь моим самым главным мужчиной.       — А Матарис?       — Матарис будет моим мужем. Это другое.       Эгг не ответил, только прижался к ней крепче, и Рейна не стала его торопить. Она смотрела на кольцо, поворачивала руку то так, то эдак, любуясь игрой света в сапфире.       Потом, откуда-то из глубины, всплыло лицо Эйриона. Его взгляд на корабле, когда она сказала о согласии. Его руки на её талии в детской. Рейна дёрнула рукой, словно кольцо обожгло. Но не сняла.       — Я напишу ему сегодня, — сказала она тихо, скорее себе, чем Эггу. — Скажу, что оно прекрасно.       Эгг промолчал, и Рейна не стала искать в его молчании скрытых смыслов. Она просто сидела в саду, вдыхала запах роз. Она улыбнулась, чувствуя, как внутри расправляется что-то лёгкое, давно забытое. Надежда.

***

      Вечер опустился на Летний замок синей бархатной тьмой. Рейна зажгла свечи на столе, отодвинула тарелку с недоеденным ужином и разложила перед собой чистый лист. Перо лежало рядом, чернильница была полна — она проверила, прежде чем начать. Письмо Матарису.       Она писала медленно, тщательно выводя каждую букву, чтобы почерк был ровным и красивым. Благодарила за кольцо — «оно прекрасно, и я ношу его с радостью». Спрашивала, как проходят его дни на Драконьем Камне. Рассказывала, что в Летнем замке тихо, что Эгг осваивает меч.       Закончив, она отложила перо и поднесла руку к свече, любуясь кольцом. На душе было легко. Девушка улыбнулась собственным мыслям, сложила письмо, собираясь запечатать.       Дверь скрипнула.       Рейна обернулась, и улыбка сползла с её лица. Эйрион стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку. На нём была только тонкая рубашка, распахнутая на груди, волосы слегка растрёпаны. После ужина — она помнила, как он пил вино, не сводя с неё глаз, — в его движениях появилась та расслабленность, которая всегда предвещала беду.       Он шагнул внутрь. Его взгляд скользнул по столу, по ней, по её рукам. Рейна вскочила, инстинктивно пряча письмо за спину.       — Что ты тут делаешь? — спросила она, и голос прозвучал выше, чем хотелось бы.       — Я? — он приподнял бровь, ухмыльнувшись. — Пришёл навестить тебя, сестрёнка...       Он застыл. Взгляд его остекленел, заострился, как лезвие ножа, прошедшее по двум точкам: её правой руке, сжатой в кулак за спиной, и левой — той, что лежала на столе, с нежно поблёскивающим на пальце кольцом.       Рейна проследила за его взглядом и похолодела.       — Что это? — голос его стал тихим, почти ласковым.       — Ничего, — она попятилась, но он уже шёл к ней, плавно, неотвратимо.       Он взял её руку — левую, ту, с кольцом — и поднёс к свече. Рассматривал молча, сжимая пальцы так, что она не могла вырваться.       — Откуда эта хрень? — процедил Эйрион. — Ты всегда говорила, что ненавидишь носить кольца.       — Отпусти…       — Откуда? — он сжал сильнее, и кости хрустнули.       — От Матариса! — выпалила она, дёргаясь. — Это подарок, отпусти, пожалуйста…       Эйрион не отпустил. Его взгляд скользнул по её лицу, по тому, как она напряжённо держит спину, как прижимает к себе что-то невидимое. И опустился на стол.       — А это что?       Он отпустил её руку так внезапно, что она качнулась, и в следующий миг его пальцы уже сжимали письмо. Рейна бросилась к нему, попыталась выхватить, но он был быстрее — отступил на шаг, развернул лист. Она смотрела, как его глаза бегут по строчкам. Как лицо каменеет. Как уголок рта дёргается в том страшном оскале.       — Маленький засранец, — протянул он тихо. — Всё не уймётся.       Он сжал письмо в кулаке, комкая бумагу с таким остервенением, что побелели костяшки.       — Эйрион, не смей! — Рейна бросилась к нему, но он отшвырнул скомканный лист в угол, а сам схватил её за руку с кольцом.       — Нет! — она попыталась вырваться, но его пальцы вцепились мёртвой хваткой.       Он начал снимать кольцо. Не осторожно, не бережно — рванул, пытаясь стащить через костяшку, и Рейна закричала от острой, режущей боли. Металл впивался в кожу, сапфир давил на сустав, и казалось, что палец сейчас треснет.       — Эйрион! Нет! — голос сорвался на крик. — Мне больно, прекрати! Прекрати!       Она вцепилась в его запястье свободной рукой, пытаясь ослабить хватку, но он не обращал внимания. Тянул, выкручивал, не глядя на её слёзы, не слыша её мольбы. Она попробовала сопротивляться — боль стала невыносимой, и она разжала пальцы, расслабила руку, только бы это прекратилось.       Кольцо соскочило с влажным, чавкающим звуком. Кожа на пальце покраснела, содрана, осталась белая полоса от металла.       Эйрион разжал хватку. Рейна отшатнулась, прижимая руку к груди, глядя на него сквозь слёзы. Он стоял, сжимая кольцо в кулаке, и лицо его было нечитаемым.       — Ты… — она не могла говорить от боли и ярости.       Он развернулся, шагнул к окну, откинул ставни. Ночной ветер ворвался в комнату, задул ближайшие свечи.       — Нет! — закричала Рейна, бросаясь к нему. — Не смей! Оно дорогое! Идиот!       Он замахнулся. Маленькая синяя искра мелькнула в темноте, описала дугу и исчезла где-то в ночи, за окном. Рейна услышала, как оно звякнуло о камни где-то внизу — или ей показалось. Она стояла, глядя в тёмное окно, и не могла поверить.       А потом ярость накрыла её с головой.       — Ты с ума сошёл!? — завопила она, и голос сорвался на истерику. — Это подарок! Он прислал его мне, а ты… ты…       Она толкнула его в грудь. Он не сдвинулся.       — Идиот! — она ударила его кулаками, куда попало — в плечо, в грудь, в руку, которой он держался за косяк. — Идиот, идиот, идиот!       Слёзы текли по её лицу, она не вытирала их, не могла остановиться. Она била его, а он стоял и смотрел на неё с высоты своего роста — спокойно, с этой жуткой усмешкой.       — Закончила? — спросил он, когда её кулаки обессилели.       — Я ненавижу тебя, — прохрипела она, всхлипывая. — Ненавижу.       Он взял её за плечи — она дёрнулась, но он держал крепко. Наклонился к самому лицу.       — Носи мои кольца, — сказал он тихо. — Не его.       — У меня нет твоих колец.       — Будут. — Он разжал пальцы, оставив на её плечах красные следы. — Когда станешь моей женой.       Рейна смотрела на него, чувствуя, как внутри всё обрывается.       — Я никогда не стану твоей женой, — Её накрыла лихорадочная дрожь, тело обмякало от страха. — Никогда.       Эйрион едко, как только умел он, усмехнулся.       — Посмотрим, — бросил брат, развернулся и вышел, не закрыв за собой дверь.       Рейна стояла посреди комнаты, глядя на пустой проём, на опрокинутый стул, на погасшие свечи. Её рука болела, на пальце вздувалась красная полоса там, где было кольцо. Которого больше не было.       Она подошла к окну, выглянула вниз. Темнота. Ничего не разглядеть. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, подняла с пола скомканное письмо. Разгладила дрожащими пальцами, но строчки расплывались перед глазами. Ничего этого она Матарису не пошлёт.       Она снова заплакала — от бессилия, от боли, от того, что даже в своей комнате, за закрытой дверью, она не может быть в безопасности от него. Никогда не может.