Twin dragons.

      Роанна обыскала всё: кусты под окнами, дорожку, даже клумбы с розами, которые Дианна велела не трогать. Вернулась с пустыми руками, виноватая, с красными от слёз глазами — будто это она потеряла вещь госпожи.       — Нигде нет, миледи, — прошептала она. — Может, кто подобрал уже? Или в колодец упало, туда не залезешь…       Рейна отпустила её кивком, не в силах вымолвить ни слова. Закрыла дверь и прислонилась к ней лбом, чувствуя, как дерево холодит разгорячённую кожу.       Что она скажет Матарису? «Твоё кольцо выбросил мой брат, потому что ревнует»? Или: «Я потеряла его, прости»? Он будет обижен. Конечно, будет. Мужчина, который осмелился написать «я тоскую по тебе», прислать такой подарок, а она даже сохранить его не смогла.       Она выходила из покоев за весь день только раз — к матери. Сидела с ней и её фрейлинами, пила чай, улыбалась, кивала, когда говорили о погоде и о предстоящей свадьбе Дейрона. Держала руки под столом, сжатые в кулаки, чтобы никто не увидел красную полосу на пальце. Дианна бросила на неё несколько тревожных взглядов, но при чужих не стала спрашивать. Рейна ушла, как только смогла, сославшись на головную боль.       Головная боль не была ложью.       Она лежала на кровати в темноте, задёрнув шторы, и водила пальцем по месту, где вчера было кольцо. Кожа успела зажить, но остался тонкий белый рубец. Рядом с детским, на подушечке большого пальца.       Она перестала пить чай три дня назад. Мейстер давал слабую настойку, от которой мысли путались и всё плыло перед глазами, но сны уходили. А теперь они вернулись. Тот же самый. Но в этот раз к нему добавились яйца. Три каменных яйца, покрытых пылью веков, лежащих в остывшем пепле. Она подошла к ним во сне, протянула руку — и одно треснуло.       Она проснулась с криком, которого никто не услышал.       Теперь голова гудела, во рту пересохло, а перед глазами всё ещё стояли эти яйца.       Дверь открылась без стука. Рейна приподнялась на локтях, щурясь в темноту. Эйрион вошёл плавно, бесшумно.       Она села на кровати, поджала губы. Обида — тяжёлая, свинцовая — лежала в груди, но сил кричать не было. Не было сил требовать, чтобы он ушёл, чтобы оставил её в покое. Она просто смотрела на него и молчала.       Эйрион подошёл к кровати, сел на край, и она почувствовала тепло его тела сквозь тонкое одеяло. Его рука легла на её щеку — ладонь прохладная, пальцы длинные, и он провёл большим пальцем по скуле, по виску, туда, где пульсировала боль.       — Опять снилось? — спросил он тихо. Голос — без насмешки. Только эта странная нежность.       — Да, — ответила она, и сама удивилась, как легко призналась.       Эйрион молчал, продолжая гладить её лицо. Она знала, что ему снятся те же сны. Но он никогда не говорил о них первым.       — Яйца, — повторил он задумчиво. — Значит, скоро.       — Что скоро?       Он не ответил. Вместо этого вторая рука вынырнула из-за спины, и на его ладони блеснуло что-то. Сапфир.       Рейна смотрела на кольцо, не веря своим глазам. Эйрион взял её руку — правую, ту, с двумя шрамиками — и надел кольцо обратно. Медленно, осторожно, не касаясь больного места.       А потом поднёс её пальцы к губам и поцеловал. Его губы были горячими, сухими, и каждое прикосновение отдавалось в её позвоночнике дрожью.       — Эйрион… — выдохнула она.       Он поднял на неё глаза и поцеловал резко прилькнув к губам.       Это не было похоже на их вчерашнюю схватку в детской — злую, жадную, полную боли. Этот поцелуй был другим. Медленным. Глубоким. Он целовал её так, будто хотел запомнить каждый миг, каждое движение губ, каждый вздох. Его язык скользнул по её нижней губе, и она открылась, впуская его, чувствуя вкус вина и ещё чего-то своего.       Они были двумя близнецами-драконами, свёрнутыми в одном гнезде. Его руки обвили её талию, притягивая ближе, её пальцы вцепились в его рубашку — не отталкивая, а удерживая. Он целовал её так, будто они не целовались уже сто лет, будто вчерашнего не было.       Она отвечала. Потому что не могла не отвечать. Потому что это было в её крови — отвечать ему, отзываться, гореть вместе с ним. Они втягивали воздух ртами, потому что забывали дышать носом, и каждый раз, когда ей казалось, что сейчас он отстранится, он сжимал её крепче, углублял поцелуй, и мир исчезал.       Когда он наконец оторвался от её губ, оба дышали тяжело, сбивчиво. Её пальцы всё ещё сжимали его рубашку. Его лоб прижался к её лбу, и она чувствовала, как колотится его сердце.       Она первая нарушила тишину.       — Зачем? — её голос был хриплым, чужим. Она подняла руку, показывая кольцо на пальце. — Ты думаешь, я буду его носить? После вчерашнего?       — Ты думала, я это так оставлю? — он взял её руку, провёл большим пальцем по свежему шраму. — Рейна, ты знаешь меня. Я устал повторять одно и то же.       Он поднёс её пальцы к своим губам, поцеловал кончики, не сводя с неё глаз.       — Ты не будешь его женой. Ты не примешь его подарки.       Его голос стал тише, опаснее.       — Иначе… твой Матарис пострадает.       Рейна смотрела на него. Но она знала и другое: он не тронет Матариса. Второй в очереди наследник, сын Бейлора, кузен, которого король Дейрон ласково называл «мой маленький рыцарь». Если Эйрион поднимет на него руку, его отошлют на Стену. И он это знал.       Она улыбнулась уголками губ. Медленно, не разжимая губ, она подалась вперёд и поцеловала его в щеку — легко, почти невесомо.       — И что мне сделать за это кольцо? — спросила она, и в голосе её зазвенела издевка. — Показать грудь?       — Ничего, — сказал он ровно. — Тебе ничего не надо делать.       Рейна приподняла бровь, наклоняя голову.       — О? — протянула она, играя кольцом на пальце, крутя его туда-сюда, чтобы сапфир блеснул в свете. — Я думала, придётся постараться. Ты ведь ничего просто так не делаешь.       Она ждала вспышки. Ждала, что он сорвётся, схватит её за волосы, докажет, что она ошибается, что он всегда берёт плату.       Эйрион смотрел на неё долгим взглядом. Потом его рука легла на её затылок — медленно, без рывка. Пальцы запутались в волосах, но не сжали, только гладили, успокаивали.       — Это не плата, — сказал он тихо. — Это знак.       — Знак чего?       — Даже когда выйдешь за него. Даже если родишь ему детей ты — моя.       Он потянул её за волосы — совсем чуть-чуть, запрокидывая голову, открывая шею. И поцеловал туда, где билась жилка.       — И ты это знаешь, — прошептал он в её кожу. — Так же хорошо, как я.       Рейна закрыла глаза. Кольцо на пальце казалось тяжёлым, чужим. Его губы на шее — горячими, своими. Она не знала, чьё тепло было настоящим.

***

      Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки розового и лилового. Летний замок медленно погружался в сумерки, и лишь где-то вдалеке слышались голоса слуг, заканчивающих дневные дела. Рейна медленно шла по усыпанной гравием дорожке, вдыхая запах влажной земли и увядающих роз.       Роанна следовала за ней на шаг позади, неся легкую шаль на случай, если вечерний ветер станет холоднее. Рейна почти забыла о её присутствии, погружённая в свои противоречия, когда служанка неожиданно заговорила.       — Моя леди... — голос Роанны дрожал, но в нём чувствовалась странная решимость. — Я должна вам кое-что сказать.       Рейна не обернулась, лишь слегка замедлила шаг.       — Говори.       — Это... о принце Эйрионе, — выдохнула Роанна, и в её голосе послышалась интимность, которая заставила Рейну замереть.       Она медленно повернулась. Роанна стояла, опустив глаза, но её щёки горели румянцем, а пальцы нервно теребили край передника.       — Что — Эйрион? — холодно спросила Рейна, хотя внутри уже начало разрастаться липкое, тревожное чувство.       Роанна подняла взгляд. В её глазах блестели слёзы, но в них же светился и какой-то вызов.       — Мы... мы с ним были вместе. В ту ночь, когда вы с принцем Дейроном сидели в кабинете. Он позвал меня. Сказал, что я ему нравлюсь.       Рейна уставилась на неё, пытаясь осмыслить услышанное. А потом рассмеялась. Коротко, отрывисто, почти истерично. Она закатила глаза, встряхнув головой, будто отгоняя назойливую муху.       — Ты? — выдохнула она сквозь смех. — Эйрион? Служанка? — Рейна покачала головой, чувствуя, как напряжение отпускает. Абсурд. Конечно. — Милая, он не спит с теми, кто живёт под одной крышей с его отцом. Для этого есть бордели. Он...       — Я знаю про шрам у него на бедре, — тихо перебила Роанна. — С правой стороны. Он сказал, что в детстве упал, играя с вами.       Смех Рейны оборвался.       Она смотрела на служанку, и мир вокруг начал терять чёткость. Тот самый шрам, который она помнила с детства. Который видела только она, и нянька, и, возможно, мать, когда он был совсем маленьким. Но не служанка.       — Ты лжёшь, — услышала Рейна собственный голос, но он звучал чужим, хриплым. Сердце забилось где-то в горле, пульс отдавался в висках.       — Я люблю его, — выпалила Роанна, делая шаг вперёд. В её глазах больше не было страха, только слепая, отчаянная одержимость. — И он любит меня. Я знаю, что он — принц, а я никто, но... но он был со мной нежен. Он приходил ко мне три ночи подряд. — Она смотрела на Рейну с мольбой, которая быстро превращалась в требовательность. — Моя леди... прошу вас. Оставьте его. Я знаю, что между вами есть... что-то. Я не глупая. Но вы выходите замуж за принца Матариса. У вас будет своя жизнь. А я... я буду рядом с ним. Позвольте мне быть с ним. Не мешайте нам.       Кровь бросилась в лицо Рейне. В ушах шумело. Она смотрела на эту девушку — круглолицую, с наивными глазами и полными губами, — и видела перед собой не служанку. Она видела доказательство. Доказательство того, что Эйрион, который клялся ей в своей одержимости, который шантажировал, угрожал, требовал её верности, — лгал. Пока она лежала сходя с ума от тревоги и снов, он развлекался с девкой, которая приносила ему вино.       — Оставить его? — переспросила Рейна, и её голос прозвучал опасно тихо. — Не мешать?       Роанна кивнула, не понимая своей ошибки.       — Я сделаю его счастливым, моя леди. Я...       Рейна не помнила, как занесла руку. Удар пришёлся точно по щеке, звонкий, хлёсткий, разрезавший вечернюю тишину. Голова Роанны дёрнулась в сторону, на её щеке мгновенно проступил красный след.       — Маленькая дрянь! — вырвалось у Рейны. Рука, которой она ударила, горела, но внутри всё полыхало гораздо сильнее. Она опустила руку, сжав пальцы в кулак, чтобы скрыть дрожь. — Любишь, значит?       Эта девка, эта ничтожная служанка, посмела встать между ними и требовать, чтобы Рейна уступила ей место?       — Я думаю, — продолжила Рейна, делая шаг вперёд и заставляя Роанну попятиться, — тогда ты не против лишиться нескольких пальцев во имя любви?       Она смотрела на побелевшее лицо служанки и чувствовала, как её собственная душа разрывается на части. Это был блеф. Конечно, блеф. Рейна не калечила служанок. Она не была Эйрионом. Но ей нужно было, чтобы эта девушка испугалась. Нужно было, чтобы она замолчала, исчезла, перестала существовать с этим своим признанием, которое переворачивало всё с ног на голову.       Роанна прижалась спиной к стволу старого дуба, её глаза расширились от ужаса.       — Моя леди... — прошептала она, и в её голосе снова появилась мольба. — Я... я не сделала ничего плохого! Он меня любит! Он сам пришёл ко мне! Сказал, что я красивая, что ему нравится, как я пахну! — По её щекам текли слёзы, размазывая румянец. — Прошу вас, не трогайте меня...       — Он просто пользовался тобой, — выплюнула Рейна, чувствуя, как гнев и боль смешиваются в её груди в ядовитую смесь. Она смотрела на дрожащую Роанну и вдруг с ясностью поняла, что говорит сейчас не столько служанке, сколько самой себе. Пытаясь убедить себя.       — Потому что отец не отпускал его из замка. Ты была под рукой. Просто дыра, которую можно было заткнуть.       Роанна всхлипнула, закрывая лицо руками.       — Это неправда... Он говорил, что я ему нужна. Что без меня ему одиноко...       — Одиноко? — горько усмехнулась Рейна. Она шагнула назад, отпуская девушку из захвата своего взгляда. Внутри всё кипело. — Эйрион не знает, что такое одиночество. Он знает только, что такое обладание.       Она отвернулась, чтобы Роанна не увидела её лица. Не увидела слёз, которые предательски защипали глаза. Не увидела, как дрожат её губы.       — Убирайся, — глухо приказала Рейна. — Иди в свою комнату. Если я ещё раз услышу от тебя о принце Эйрионе, если кто-то узнает о том, что ты здесь наговорила, — она обернулась, и в её глазах было столько боли, что Роанна невольно отшатнулась, — я сделаю так, что твоя любовь покажется тебе адом.       Роанна не стала ждать повторения. Она сорвалась с места и побежала прочь, спотыкаясь о корни деревьев, то и дело оглядываясь, будто ожидая погони. Её силуэт быстро растворился в сумерках.       Рейна стояла неподвижно, глядя в ту сторону, куда скрылась служанка. Ветер шевелил её волосы, бросая пряди на лицо. Она медленно поднесла руку к груди, туда, где сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется наружу.       Она думала о шраме на бедре Эйриона. О том, как Роанна видела его. Прикасалась к нему, возможно. Целовала. И Эйрион позволял.       Её пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладонь до боли.       — Идиотка, — прошептала она, и непонятно было, кого она имеет в виду — Роанну, поверившую в сказку о любви принца к служанке, или себя, поверившую, что её собственная связь с Эйрионом хоть что-то для него значит.       Она провела рукой по лицу, стирая непрошеные слёзы. А потом развернулась и быстрым шагом направилась обратно в замок. Ей нужно было увидеть его. Посмотреть в эти холодные глаза, которые смотрели на неё, и спросить. Узнать правду.       Или, может быть, просто разбить ему лицо.       Шаги Рейны гулко разносились по каменным коридорам, и в каждом ударе её сердца звучало одно имя: Эйрион.       Она искала его долго. Сначала заглянула в трапезную — пусто. Потом в библиотеку, где они часто сидели в детстве, но там лишь потрескивали свечи да пахло пылью. Кто-то из слуг, попавшийся навстречу, робко сообщил, что принц Эйрион изволил принять ванну, а после удалился в свои покои.       Рейна почти бежала по коридору. Сердце колотилось где-то в горле, пальцы сжимались и разжимались, будто уже предвкушая удар. Она не стучала. Резко толкнула тяжёлую дубовую дверь, влетела внутрь и с силой захлопнула её за спиной.       В комнате горело несколько свечей, пахло можжевельником и влажным деревом. Эйрион стоял у высокого зеркала в дальнем углу, спиной к ней. На нём не было ничего, кроме штанов. При звуке шагов он начал поворачиваться, но Рейна уже была рядом.       Она размахнулась и со всей силы врезала ему в плечо ладонью — той самой привычкой, которая всегда выходила из-под контроля в минуты ярости. Эйрион не ожидал — качнулся назад, едва не задев зеркало, и на мгновение в его глазах мелькнуло настоящее удивление. Даже шок.       Но длилось это не дольше секунды. Он выпрямился, мгновенно взяв себя в руки, и шагнул к ней, пытаясь перехватить за запястья, прижать к себе, успокоить привычным жестом. Только вот Рейна не собиралась успокаиваться.       Она била его. Куда попадала — в грудь, в плечи, царапала ногтями, оставляя на бледной коже красные полосы. Эйрион шипел, хватал её за руки, но она вырывалась, потому что внутри всё кипело, и с каждым новым ударом к ней приходила ясность.       Формально она не могла его ни в чём обвинить. Они не были мужем и женой. Они были братом и сестрой — и эта мысль жгла сейчас сильнее всего, потому что именно он, Эйрион, всегда стирал эту грань, требуя от неё абсолютной принадлежности.       — Какой же ты подлец, Эйрион! — выкрикнула она, задыхаясь от гнева и слёз, которые уже жгли глаза. Голос сорвался, стал хриплым. — Я думала... думала, всё встаёт на свои места, думала, дам тебе шанс... Но ты опять за своё!       Эйрион, наконец, поймал её руки, сжал запястья до боли, прижимая её к себе. Лицо его было напряжённым, на скулах ходили желваки, но в глазах мелькнуло что-то опасное — раздражение пополам с насмешкой.       — Я за своё?! — переспросил он, и его голос прозвучал с издёвкой. — Что за херь ты несёшь?       — Ты спал с Роанной! — выпалила Рейна, дёргаясь в его хватке. — Ты...       — Да, спал, — перебил он спокойно, даже с какой-то ленивой ухмылкой, которая появилась на его лице, стоило ей выкрикнуть имя служанки. — И что?       Она смотрела на него, и где-то в груди что-то с треском обрушивалось. Он не отрицал. Даже не попытался.       — Ты не собираешься обвинять меня в неверности, милая сестра, — продолжил Эйрион, медленно, почти ласково, и его пальцы на её запястьях чуть ослабили хватку, — пока так же лобызалась с Матарисом.       Щёки Рейны вспыхнули жарким румянцем. Она открыла рот, чтобы возразить, но слова споткнулись о его насмешливый взгляд.       — Я целовалась, — выдавила она, и голос вдруг стал робким, совсем не тем, каким она влетала в эту комнату. — А не прыгала ему в кровать! Это другое!       — О, конечно, другое, — протянул Эйрион, и его ухмылка стала шире. Он отпустил её запястья, но не отступил ни на шаг, нависая, прожигая взглядом. — Ты всегда была мастерицей находить оправдания своим маленьким слабостям. Целовалась. А я, значит, прыгал в кровать. Забавно, как удобно мы перекраиваем правила, когда они касаются нас самих.       Рейна стиснула зубы, чувствуя, как гнев, который привёл её сюда, начинает путаться с чем-то ещё — с уязвлённой гордостью, с болью, с отвратительным осознанием собственной беспомощности. Она хотела кричать, что это не одно и то же, что он сам виноват, что он первый начал тогда, в Красном Замке, с того, как приставал к служанкам, как ходил в бордели.       Эйрион словно прочитал её мысли. Он шагнул ещё ближе, взял её за подбородок, заставив смотреть в глаза.       — Я же говорил тебе, — произнёс он тихо, почти ласково. — Ты настоящая лицемерка, моя милая маленькая сестра.       Он наклонился и поцеловал её. Легко, почти невесомо, скорее обозначая прикосновение, чем требуя ответа. Рейна не двинулась. Она стояла, глядя на него, и по телу бежала крупная дрожь — от злости, от унижения, от того, что даже сейчас, зная про Роанну, она не могла заставить себя оттолкнуть его.       — Ты первый начал, — выдохнула она, когда он отстранился, и её голос прозвучал глухо. — Тогда, в Красном Замке, помнишь? Ты просил показать грудь у служанки. Ты бывал в борделях.       Эйрион отступил на шаг, скрестил руки на груди и рассмеялся. Смех получился коротким.       — Ты бы ещё вспомнила, как я дрочил, когда увидел женскую грудь впервые, — бросил он с откровенным цинизмом. — Это было... просто потребность снять напряжение. Я уверен, что ты сама не раз думала о наших плащах, благородные, высокие рыцари с мускулами. — Он усмехнулся, наклоняя голову к плечу. — Так ты их описывала нашей кузине Эйлоре?       Рейна побледнела, потом снова вспыхнула. Это было давно, несколько лет назад, они с Эйлорой шептались в углу на каком-то пиру, делясь девичьими секретами. Она и подумать не могла, что Эйрион слышал. Что запомнил. Что использует сейчас, чтобы разорвать её праведный гнев в клочья.       — Это не одно и то же! — повторила она, но в голосе уже не было уверенности. — Ты... ты требуешь от меня того, чего сам не соблюдаешь! Ты клялся, что я твоя, что...       — Ты моя, — перебил он, и в его голосе вдруг исчезла насмешка, оставив только уверенность. — И ты будешь моей, даже если я пересплю с каждой служанкой в этом замке. А с Матарисом ты целовалась, потому что хотела меня позлить. Признай это хотя бы сейчас.       Рейна молчала, чувствуя, как всё внутри сжимается в тугой, болезненный комок. Потому что он был прав. Потому что она сама не понимала, что делала, когда позволяла Матарису целовать себя — то ли действительно хотела, то ли просто пыталась доказать, что может быть с кем-то другим. То ли отчаянно искала выход из лабиринта, в который они оба загнали себя с детства.       Эйрион смотрел на неё, и его лицо постепенно смягчалось.       — Ты ревнуешь, — сказал он тихо, и в этом не было вопроса. — Ревнуешь к девке, которая ничего не значит.       — Я не... — начала было Рейна, но он прижал палец к её губам.       — Не лги. Я вижу. Ты всегда так смотрела, когда я смотрел на других. Только сейчас ты не можешь этого отрицать, потому что я наконец сделал то, что ты всегда делала со мной.       Она дёрнула головой, сбрасывая его руку.       — Я никогда...       — Никогда? — Он приподнял бровь, и на его губах снова заиграла понимающая, почти сочувственная усмешка, от которой хотелось ударить его снова. — А Валарр? А тот рыцарь из свиты отца, которому ты улыбалась на турнире? А теперь Матарис? Ты оставляешь меня, Рейна. Ты выходишь за него замуж. Ты дала согласие. А я просто... развлёкся.       — Развлёкся? С моей служанкой. Которая приносит мне чай и помогает одеваться. Которая смотрела на меня сегодня и говорила, что любит тебя и просит оставить вас в покое.       Эйрион молчал. Его лицо оставалось спокойным.       — Она просила тебя оставить меня? — переспросил он медленно.       — Она требовала, — прошептала Рейна, и вдруг поняла, что слёзы всё-таки текут по её щекам. — Представляешь? Моя собственная служанка пришла ко мне и потребовала, чтобы я не мешала вам быть счастливыми. Это унизительно!       Эйрион смотрел на неё странно — внимательно, изучающе, будто видел впервые. А потом сделал то, чего она не ожидала.       — Ты ударила меня, — сказал он, проводя пальцами по красным царапинам на груди. — Влетела сюда, как фурия, и ударила меня за то, что я трахнул девку, которая теперь думает, что я на ней женюсь.       — Я ударила тебя, потому что ты...       — Потому что я твой, — закончил он за неё, и в его голосе прозвучала та самая одержимость, которую она так боялась и без которой уже не могла жить. — Потому что ты не выносишь, что кто-то ещё прикасается ко мне.       Рейна хотела возразить, сказать, что это не так, что это другое, что он не имеет права так говорить. Но слова застряли в горле, потому что она знала — это правда. Вся её ярость, весь этот бешеный удар, вся боль — всё это было ревностью.       Эйрион видел, как она ломается. Видел, как сопротивление тает в её глазах, уступая место чему-то такому же тёмному и запретному.       — Я прогоню её, — сказал он равнодушно, как о чём-то незначительном. — Завтра же. Скажу отцу, что она украла у меня золото. Она уедет, и ты её больше не увидишь.       Рейна молчала, глядя на него, и в голове билась только одна мысль: она должна была радоваться. Должна была чувствовать облегчение. Вместо этого она чувствовала только пустоту.       — А следующая? — спросила она тихо. — Или та, после неё? Ты будешь прогонять всех, кого трахнешь, пока я буду ждать тебя в постели Матариса?       Эйрион вздрогнул. Это была её маленькая месть — слова о Матарисе, брошенные в тот момент, когда он, возможно, думал, что победил.       Он шагнул к ней, прижал к себе, и она не сопротивлялась. Его руки обвились вокруг её талии, лицо уткнулось в её волосы.       — Ты не ляжешь с ним.       — Это не тебе решать, — ответила она так же тихо, на том же языке, и почувствовала, как его пальцы впиваются в её бока.       — Ты моя, — повторил он и Рейну чуть не стошнило от того как она устала от этих двух слов.       Рейна сама не поняла, в какой момент её губы снова нашли его. Это было не решение — это было как падение в пропасть, которой она уже не могла сопротивляться. Она потянулась к нему, вцепилась руками в его ещё влажные волосы, притягивая ближе, и поцеловала так, будто хотела выжечь из памяти и Роанну, и Матариса, и все свои сомнения.       Эйрион ответил мгновенно. Его руки сжались на её талии, прижимая к себе так сильно, что она почти не могла дышать. Он целовал её жадно, голодно, как человек, который только что понял, что мог потерять, и теперь хотел удержать любой ценой. Их дыхание смешалось.       А потом она собрала всю свою волю. Медленно, с нечеловеческим усилием, отстранилась. Эйрион попытался удержать её, но она мягко, но твёрдо оттолкнула его руки. Он смотрел на неё, и в его глазах плескалось что-то, чего она боялась увидеть: непонимание. Растерянность.       Рейна провела кончиками пальцев по его щеке, едва касаясь, и прошептала на валирийском:       — Avy jorrāelan. — Моя любовь.       И выскользнула за дверь, прежде чем он успел ответить.

***

      Последующие дни превратились для Рейны в бесконечную череду занятий, придуманных специально для того, чтобы не оставаться наедине с собой. Она вставала раньше всех, помогала нянькам с Дейллой, читала Эггу вслух, пока не начинало саднить горло. Она даже вызвалась помочь матери разобрать старые свитки в библиотеке.       Эйрион словно чувствовал её границы. Он не искал встреч, не подкарауливал в коридорах, не присылал записок. Рейна видела его мельком за обеденным столом — он был занят разговором с отцом о предстоящей поездке, потом уезжал на охоту с друзьями, возвращался поздно, когда она уже запиралась в своей комнате. Это было почти как мир. Как тишина перед бурей, которую она отчаянно хотела считать концом.

***

      Королевская Гавань встретила их серым небом и солёным ветром с залива. Свадебная процессия растянулась по улицам, и Рейна смотрела из окна кареты на знакомые стены Красного Замка с чувством, которое не могла определить: то ли ностальгия, то ли облегчение.       Первым делом, едва они переступили порог, она бросилась к королеве Мирии. Женщина сидела в кресле у камина в своих покоях, и её лицо озарилось тёплой улыбкой, когда она увидела внучку.       — Рейна, дитя моё, — Мирия протянула руки, и Рейна опустилась перед ней на колени, обнимая сухонькие плечи. От бабушки пахло лавандой и старыми книгами, и этот запах был таким родным, что к горлу подступил комок. — Как ты выросла. И какая бледная. Тебя плохо кормят в Летнем Замке?       — Скучала по тебе, бабушка, — тихо сказала Рейна, пряча лицо у неё на плече.       Мирия погладила её по волосам, и этот жест был таким материнским, что Рейна едва сдержала слёзы. Она не плакала с той ночи в покоях Эйриона. Не позволяла себе.       — Бедная моя девочка, ты вся измотана, — прошептала королева, и в её голосе послышалась грусть, которая всё знала, но никогда не спрашивала. — Всё наладится. Ты увидишь. Матарис осчастливит тебя.       Алис она нашла в саду, у фонтана. Подруга сидела на каменной скамье, задумчиво глядя на воду, и не сразу заметила её.       — Алис! — Рейна бросилась к ней, едва не споткнувшись о ступени. Она обняла её крепко, чувствуя, как подруга вздрагивает от неожиданности, а потом расслабляется в её объятиях. — Ты здесь! Я так рада тебя видеть.       — Рейна, — Алис улыбнулась, но улыбка вышла грустной, и под глазами у неё залегли тени. — Я тоже рада. Очень.       Они пошли гулять по дорожкам.. Вечерний воздух был прохладным, где-то в кустах трещали сверчки, а из открытых окон замка доносились приглушённые голоса и звуки лютни. Рейна взяла подругу под руку, чувствуя, как та напряжена.       — Алис, милая, — начала она осторожно. — Я знаю, мой брат идиот. Но он старается измениться. Правда... — она запнулась, вспомнив, как Дейрон последние дни ходил тихий и задумчивый, как мать заставляла его принимать ванну и бриться, как он впервые за долгое время не пил вина за ужином. — Он старается.       Алис промолчала, глядя себе под ноги.       — Знаешь, — продолжила Рейна, чувствуя, как в груди разгорается решимость. — Я могла бы устроить вам... встречу. Хочешь? Неофициально. Чтобы вы могли поговорить, узнать друг друга получше. Без этих дурацких церемоний и свидетелей.       Алис резко подняла голову, и в её глазах мелькнуло что-то — надежда, смешанная со страхом.       — Правда?! — вырвалось у неё, и она тут же смутилась, опуская взгляд. — То есть... да, я бы хотела. Поговорить с будущим мужем, узнать получше...       Она замолчала, теребя край рукава, и её щёки залил нежный румянец.       — Он захочет? — спросила она тихо. — Я думаю, твой брат всё ещё считает меня маленькой. — Она виновато улыбнулась. — Не могу винить его. Я наверное не в его вкусе.       Рейна остановилась. Она повернулась к подруге лицом и посмотрела на неё так, что Алис невольно выпрямилась.       — Алис, — строго произнесла Рейна, и в её голосе прозвучали нотки, которые она сама не узнала — властные, почти материнские. — Не смей так говорить о себе.       Алис замерла.       — Ты красивая, — продолжила Рейна, и каждое слово было твёрдым, как клятва. — Ты добрая, искренняя, и ты единственная, кто заставил Дейрона улыбнуться за последние месяцы. А если он слишком слеп, чтобы это увидеть, — она сжала руку подруги, — значит, я сама выбью из него дурь. Поняла?       Алис смотрела на неё широко раскрытыми глазами, и на её губах медленно, неуверенно расцветала улыбка. Та самая, которую Рейна так хотела вернуть.       — Поняла, — прошептала Алис, и в её голосе впервые за долгое время послышалось что-то кроме печали. — Спасибо, Рейна.       — Вот и отлично, — Рейна улыбнулась, чувствуя, как напряжение в её собственных плечах немного отпускает. Она снова взяла подругу под руку, и они продолжили прогулку. — Я всё устрою. Может, завтра вечером, после ужина. Дейрон обычно ходит в библиотеку, когда хочет побыть один. Я скажу ему, что там кто-то есть, кто хочет с ним поговорить.       — А если он не придёт? — тихо спросила Алис.       — Придёт, — уверенно сказала Рейна, хотя сама не была в этом до конца убеждена. — Я сделаю так, что придёт.       Они шли по саду, и ветер трепал их волосы, и где-то вдалеке слышался смех.       — Рейна, — вдруг сказала Алис, останавливаясь. — А ты? Ты говорила о Матарисе... Ты его... любишь?       Вопрос повис в воздухе. Рейна замерла, чувствуя, как где-то внутри всё сжимается в тугой комок. Любит ли она Матариса?       — Я... — начала она и замолчала. Потому что не знала. Или боялась признаться себе.       — Не торопись, — мягко сказала Алис, видя её смятение. — Просто... я хочу, чтобы ты была счастлива. По-настоящему. Ты заслуживаешь этого больше всех, кого я знаю.       Рейна сжала её руку в ответ, и они пошли дальше, уже быстрее, потому что вечер опускался на сад, и пора было возвращаться в замок.

***

      Через день в столицу прибыли Бейлор с сыновьями. Новые слуги доложили, что кареты уже въехали во внутренний двор.       Рейна заперлась в своих покоях.       Она ходила из угла в угол, кусая губы, и чувствовала, как где-то под рёбрами разрастается страх. Ей было стыдно смотреть в глаза Матарису после всего, что она натворила в Летнем замке. После того, как позволила Эйриону целовать себя.       Когда служанка доложила, что Дианна ждёт её в трапезной к ужину, Рейна поняла: прятаться дальше бессмысленно. Она надела тёмно-синее платье, самое скромное, какое нашла, поправила волосы и вышла в коридор, чувствуя себя так, будто идёт на плаху.

***

      В трапезной было многолюдно. Король Дейрон Добрый уже сидел во главе стола, рядом с ним Мирия, дальше — Мэйкар и Дианна, Эйрис с женой, Рейгель, который что-то оживлённо обсуждал с братом. Дейрон сидел с таким видом, будто хотел провалиться сквозь землю, и нервно крутил в пальцах край скатерти. Эйгон строил рожицы Дейлле, которая сидела на руках у кормилицы.       А напротив, через несколько мест от неё, сидел Матарис.       Рейна заметила его сразу, как только переступила порог. Он тоже увидел её — его лицо на мгновение просветлело, а потом омрачилось, когда она отвела взгляд и поспешно заняла место между матерью и Алис. Весь ужин она чувствовала на себе его взгляд.       Эйрион сидел с другой стороны стола, рядом с отцом, и был подчёркнуто спокоен.       Ужин тянулся бесконечно. Рейна почти ничего не ела, ковыряла вилкой рыбу и пила вино, которое Алис то и дело подливала ей в кубок. Когда подали десерт, она не выдержала.       — Я устала с дороги, — сказала она матери, вставая. — Можно я пойду к себе?       Дианна внимательно посмотрела на неё, но кивнула.       — Конечно, дитя. Отдохни.       Рейна выскользнула из-за стола и быстро направилась к выходу, чувствуя, как зал выдыхает ей в спину чужими голосами. Она почти дошла до двери, когда услышала за спиной шаги.       — Отец, я в свои покои, — сказал Матарис, и его голос был ровным, спокойным. Рейна ускорила шаг.       Она свернула в коридор, надеясь, что он пойдёт другой дорогой, но шаги не отставали. Сердце колотилось где-то в горле, ладони взмокли. Она почти бежала, но Матарис нагнал её у поворота, схватил за руку и потянул в сторону.       — Матарис, что ты... — начала она, но он уже осматривался.       Библиотека. Тяжёлая дубовая дверь приоткрыта, внутри темно, только лунный свет пробивается сквозь высокие окна. Матарис толкнул дверь, втащил её внутрь и закрыл за ними.       — Рейна... — Он обнял её, прижимая к себе, и в его голосе было столько боли, что она замерла, не в силах вырваться.       — Ма... Матарис? — выдохнула она, чувствуя, как дрожит голос.       Он держал её так несколько мгновений, а потом, словно опомнившись, ослабил хватку и отступил на шаг.       — Почему ты молчала? — спросил он, и в его голосе звучало что-то, чего она никогда раньше не слышала — не обида. Боль. — Я сделал что-то не так? За эти два месяца ни одного письма... Я сходил с ума, Рейна. Я думал, ты...       Он замолчал, переведя взгляд на её руки. Рейна инстинктивно сжала пальцы, но было поздно. Матарис уже заметил.       — Кольцо, — сказал он тихо. — Значит... подарок тебе не понравился?       — Нет, — быстро сказала Рейна, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда. — Нет, Матарис, кольцо прекрасное. Но всё сложнее, чем ты думаешь...       — Тогда объясни, — он сделал шаг к ней, и его голос стал твёрже. — Я заслуживаю знать.       Рейна закрыла глаза, собираясь с духом. Она должна сказать правду.       — Мата, я... — Она открыла глаза и посмотрела на него, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — После отъезда я целовалась с Эйрионом. Три раза.       Матарис замер. Его лицо ничего не выражало, только желваки заходили на скулах.       — Кольцо Эйрион выбросил, — продолжила Рейна, и слова полились уже не останавливаясь, потому что остановиться было страшнее. — Он узнал, что это от тебя, и... и я пыталась его найти, я посылала Роанну, но оно пропало... Матарис, прости, я...       Она не выдержала. Слёзы хлынули из глаз, и она закрыла лицо руками, чувствуя себя последней дрянью. Она стояла перед ним, дрожащая, и ждала приговора.       Матарис тяжело вздохнул. Глубоко, протяжно, будто собирал себя по кускам. Рейна слышала, как он выдохнул, закрыв глаза, и когда она подняла взгляд, он смотрел на неё с чем-то, что она не могла прочитать.       — Наверное, я должен сейчас же оборвать помолвку, — сказал он тихо, и сердце Рейны рухнуло куда-то в пропасть. — Но я... — Он провёл рукой по лицу, и в его голосе послышалась такая тоска, что она замерла. — Я влюблён, чёрт возьми. Я думал, сделаю тебя своей женой и заберу из этой проклятой семейки...       — Матарис. — Рейна выпрямилась, и слёзы мгновенно высохли, уступив место праведному гневу. — Только я могу называть свою семью так. Из нас проклят только Эйрион. А остальных не трогай.       Он посмотрел на неё с удивлением, а потом — с виноватой, смущённой улыбкой.       — Прости, прости... — он почесал затылок, как мальчишка, которого поймали на шалости. — Я не хотел... Просто...       — Я знаю, — сказала Рейна тихо, и гнев угас так же быстро, как вспыхнул. Она стояла перед ним, чувствуя себя раздетой, уязвимой, но почему-то уже не такой испуганной.       Матарис шагнул к ней, взял за руки.       — То, что я сказал — это правда, — сказал он серьёзно. — И я до сих пор намерен сделать тебя своей женой. Только скажи. Ты хочешь этого? — Он сжал её пальцы. — Я прощу тебе всё. Скажи «да». Но только не потому, что ты хочешь убежать от брата.       Рейна застыла. Слова повисли в воздухе, и где-то внутри неё что-то дрогнуло. Она смотрела в его глаза — голубые, почти прозрачные в лунном свете, — и перед её внутренним взором вдруг всплыло другое лицо. Эйрион. Их клятва кровью в детстве. Его слова: «Ты будешь моей, даже если выйдешь замуж.»       Но следом пришло другое воспоминание. Роанна. Эйрион, который спокойно признался: «Да, спал». Который смеялся ей в лицо, когда она ревновала.       Рейна вдруг поняла. Это всё — детство. Игры, клятвы, обещания, которые они давали друг другу, когда им едва исполнилось десять. Она не обязана нести эту тяжесть всю жизнь. Пусть Эйриону будет больно. Пусть он будет в ярости. Но она должна выбрать себя.       — Я согласна, Мата, — сказала она, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Я...       Она не успела договорить. Матарис шагнул к ней, схватил за плечи и поцеловал. Жёстко, быстро, будто боялся, что она передумает, если промедлит ещё секунду. Рейна охнула ему в губы, но не отстранилась. Его поцелуй был совсем не таким, как у Эйриона. В нём не было вызова, игры, желания сломать. В нём была жажда.       Когда он отстранился, его глаза горели.       — Ты сделала правильный выбор, Рейна, — сказал он хрипло. — Я обещаю, он не тронет тебя. Никогда.       Он провёл ладонью по её щеке, и Рейна невольно прикрыла глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу. А потом он снова поцеловал её — иначе, глубже, и его руки скользнули по спине вниз, к талии, сжали бёдра.       Рейна почувствовала, как он подхватил её, приподнял, прижимая к своему боку, и вторая рука потянула край платья вверх, открывая ноги прохладному воздуху библиотеки. Она вздрогнула.       Внизу живота разлился странный, тягучий жар. Это было не похоже на то, что она чувствовала с Эйрионом. Там всегда была боль, смешанная с виной, что-то запретное и разрушительное. Здесь же... Здесь было приятно. Он был осторожен, но в нём чувствовалась сила, которую он сдерживал, и это почему-то заставляло её сердце биться быстрее.       Его рука скользнула выше по бедру, к ягодицам, и пальцы уже касались края белья, когда Рейна пришла в себя.       — Эй, — она шлёпнула его по руке, скорее рефлекторно, чем со злостью.       Матарис замер. Он отстранился, тяжело дыша, и посмотрел на неё. Но он тут же убрал руки, одёрнул её платье и сделал шаг назад.       — Прости, — хрипло произнёс он, проводя рукой по лицу. — Я... чёрт, Рейна, прости. Я не должен был...       Он замолчал, и в его голосе послышалось искреннее сожаление. Рейна смотрела на него, и странное тепло всё ещё пульсировало где-то в груди. Ей хотелось сказать, что всё в порядке, что она не испугалась, что ей даже... понравилось. Но слова застряли в горле.       — Всё хорошо, — сказала она наконец, поправляя волосы дрожащими руками. — Просто... не здесь.       Матарис кивнул, всё ещё тяжело дыша. Он сжал кулаки, словно пытался унять дрожь в руках.       — Ты права, — сказал он тихо. — Я... Я... Когда ты не писала, я боялся, что ты передумала. Что ты выбрала его.       Рейна молчала, потому что он был прав. Она выбирала. Каждый день, каждый час она выбирала между ними, и только сейчас, стоя в полутьме библиотеки, чувствуя на себе его взгляд, она поняла, какой выбор сделала на самом деле.       — Я не передумала, — сказала она с серьёзным лицом. — Я хочу быть твоей женой, Матарис. По-настоящему.       Он посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнуло что-то — надежда, облегчение, радость.       — Тогда я поговорю с отцом, — сказал он. — Как только вернёмся в Драконий Камень мы объявим о помолвке официально. При всех.       Рейна кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается.       — Матарис, — сказала она, кладя руку ему на грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце. — Ты должен быть осторожен. Эйрион... он не примет этого. Он может...       — Я не боюсь твоего брата, — перебил Матарис, и в его голосе впервые прозвучала твердость. — Пусть только попробует.       Рейна хотела сказать, что это глупо, что Эйриона нужно бояться, что он жесток и непредсказуем, но посмотрела в глаза Матариса и замолчала. В них была решимость.       Она улыбнулась. Слабо, неуверенно, но это была настоящая улыбка.       — Ладно, — сказала она. — Иди. Нас могут хватиться.       Матарис кивнул, но не двинулся с места. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то, от чего у неё снова защемило в груди.       — Рейна, — сказал он тихо. — Я сделаю тебя счастливой. Клянусь.       Он поцеловал её в лоб, быстро и вышел из библиотеки, оставив её одну в полумраке.       Рейна стояла, прислонившись к книжному стеллажу, и слышала, как его шаги удаляются по коридору. Она подняла руку, посмотрела на палец, где когда-то было его кольцо, и вдруг поняла, что плачет. Но эти слёзы были другими. Не горькими, как в ту ночь, когда она узнала о Роанне.

Она плакала от облегчения.