Twin dragons.

      Рейна почти забыла, каково это — дышать свободно. Эйрион не появлялся, не подкарауливал в коридорах, не присылал записок с требованием прийти. Он был занят — тренировки, охота с друзьями, какие-то дела, о которых она предпочитала не думать. И это затишье казалось ей подарком, которым она боялась пользоваться слишком громко, чтобы не спугнуть удачу.       Она проводила время с Алис. Вместе они бродили по замку, вместе завтракали, вместе смеялись над глупыми шутками, которые никто больше не понял бы. Красный Замок в преддверии свадьбы гудел, как разворошённый улей, и Рейна с радостью позволяла себе раствориться в этой суете, не думая о завтрашнем дне.       Сегодня у них была примерка. Алис выбирала ткань для свадебного платья — нежно-розового цвета, с золотой вышивкой по подолу. Рейна сидела рядом, перебирая образцы, и чувствовала себя почти нормальной.       — Этот, — сказала Алис, прижимая к себе кусок шёлка, который переливался в солнечном свете. — Как думаешь, Дейрону понравится?       — Дейрону понравится всё, что на тебе надето, — усмехнулась Рейна, — особенно если ты снимешь это достаточно быстро.       Алис вспыхнула и шлёпнула её по руке, но улыбнулась.       — Ты невыносима.       — Знаю.       В комнату для примерок вошла Кира Тирошийская — невеста Валарра, которую привезли в столицу месяц назад. Она была красивой, этого у неё нельзя было отнять. Кожа — тёмная, с тёплым оливковым оттенком, который говорил о её корнях. Волосы — странного, почти нереального цвета: розоватые, с обильной серебряной проседью, будто первые седые пряди появились у неё от рождения. Карие глаза смотрели на мир широко и доверчиво.       — Рейна! — Кира всплеснула руками и подбежала к ней, сияя. — Я так рада тебя видеть! Алис сказала, что вы будете выбирать ткани, и я подумала, почему бы не присоединиться?       — Конечно, — вежливо улыбнулась Рейна, хотя внутри что-то сжалось от этого избытка энтузиазма. — Присоединяйся.       Кира опустилась на пуфик рядом с ней, и её глаза загорелись.       — Ты даже не представляешь, как я счастлива, что мы скоро станем родственницами! — Она схватила Рейну за руку. — Ты выходишь за Матариса, я — за Валарра. Мы будем жить на Драконьем Камне, вместе, постоянно. Это же так чудесно! Мы сможем проводить дни в саду, пить чай, обсуждать наших мужей...       Рейна кивнула, стараясь не показывать, как её тяготит этот напор. Кира была милой, слишком милой. Она говорила так, будто они уже лучшие подруги, хотя знали они друг друга от силы неделю.       — А я обязательно сделаю тебя своей фрейлиной! — продолжала Кира, не замечая отсутствия ответного энтузиазма. — Ты ведь согласишься? Мы будем неразлучны!       — Посмотрим, — мягко сказала Рейна, высвобождая руку. — Всё зависит от того, как сложится.       Кира не поняла намёка. Она снова защебетала о платьях. Рейна слушала вполуха, подбирая образцы для Алис, и чувствовала, как усталость подкрадывается к вискам.       Алис, заметив её состояние, быстро закончила с выбором, поблагодарила портниху и взяла подругу под руку.       — Мы пойдём в сад, — сказала она Кире с вежливой, но твёрдой улыбкой. — Рейне нужно подышать свежим воздухом.       — О, я с вами! — Кира уже вскочила, но Алис покачала головой.       — Мы ненадолго. А тебе, я слышала, Валарр обещал показать своего коня. Не заставляй его ждать.       Кира замялась, но потом радостно кивнула и убежала, оставив их вдвоём.       В саду, под сенью старых дубов, Рейна наконец выдохнула.       — Спасибо, — сказала она. — Ещё минута — и я закричала бы.       Алис рассмеялась, усаживаясь на каменную скамью.       — Она слишком добрая, — сказала Алис, качая головой. — И слишком наивная. Ты видела, как она смотрит на тебя? Как на божество.       — Ужасно, — согласилась Рейна, падая рядом. — Я не знаю, как ей объяснить, что я не хочу быть её лучшей подругой.       — А главное, — Алис прищурилась, — она никогда не отдаст тебя мне в фрейлины. Я тебя никому не отдам. Ты моя.       Рейна фыркнула и толкнула её плечом.       — Не волнуйся, она не отберёт меня у тебя, Алис. — Она усмехнулась, откидываясь на спинку скамьи. — Я не выдержу её милоты даже больше часа. Ты же знаешь, я не создана для таких ярких и восторженных созданий.       Алис рассмеялась, громко и заразно, и Рейна подхватила её смех. Они хохотали, не скрываясь, не оглядываясь по сторонам, не думая о том, что у стен есть уши.       А у стен были уши. Красный Замок всегда слушал. Но сейчас, в этот короткий миг свободы, Рейне было всё равно.       — Ты моя фрейлина, — сказала Алис, вытирая слёзы смеха. — И никто, даже эта розоволосая дева из Тироша, не встанет между нами.       — Клянусь, — усмехнулась Рейна, поднимая руку в шутливой клятве. — Мы с тобой, Алис. Против всего мира.       — Против всех розовых волос, — поправила Алис, и они снова рассмеялись.       Ветер шевелил листву, и солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, рисуя золотые узоры на их платьях. Рейна смотрела на подругу и думала, что, может быть, всё ещё может наладиться.       Она не знала, что их разговор уже долетел до чужих ушей. Что чьи-то глаза смотрели на них из тени колонн. Что её слова — «не выдержу её милоты» — будут повторены тем, кому не следовало их слышать.       Но сейчас, в этом саду, под тёплым солнцем, Рейна была счастлива. И она позволяла себе эту роскошь — не думать о завтрашнем дне.       После прогулки по саду Рейна направилась к себе в покои. Настроение было лёгким, почти беззаботным — редкое состояние для неё в последнее время. Она шла по знакомым коридорам Красного Замка, рассеянно перебирая в уме обрывки разговора с Алис, и не сразу заметила, что впереди, за поворотом, нет ни души.       Она свернула за угол — и в ту же секунду чья-то сильная рука схватила её за плечо, прижимая к стене. Сердце пропустило удар, в горле застрял крик, но прежде чем она успела испугаться по-настоящему, горячее дыхание коснулось её уха, и знакомый голос прошептал:       — Гуляешь одна по замку?       Рейна выдохнула — шумно, с облегчением, узнавая эти интонации, эту хрипотцу. Напряжение в плечах ушло, сменившись чем-то тёплым и почти радостным. Она не стала вырываться, не стала отталкивать. Вместо этого сама прижалась к мужской груди, пряча лицо в складках его камзола, и обвила его руками за талию.       — Матарис...— прошептала она ему в грудь, чувствуя, как бьётся его сердце — часто, громко. — Что ты тут делал? Поджидал меня?       Его руки сомкнулись на её спине, притягивая ближе, и Рейна почувствовала, как он уткнулся носом в её макушку.       — Поджидал, — признался он, и в его голосе звучала виноватая улыбка. — Я уже час хожу вокруг твоих покоев, как идиот. Думал, ты никогда не вернёшься.       — А если бы мимо прошла служанка? Или мама? — Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо. В полумраке коридора его голубые глаза казались почти серыми, а веснушки на носу — тёплыми, как капли мёда.       — Я бы сказал, что потерялся, — усмехнулся он. — Или что ищу нужную дверь.       — Враньё, — фыркнула Рейна, но не убрала рук.       — Враньё, — согласился он без капли стыда. — Но я всё равно не мог уйти, не увидев тебя. Ты весь день была с... Кирой? Я не хотел мешать.       Рейна поморщилась при упоминании розоволосой невестки.       — Ты бы не помешал. Наоборот, спас бы меня от её щебетания.       — Тогда в следующий раз я украду тебя прямо с примерки, — пообещал Матарис, и в его голосе вдруг прорезалась та самая решимость, которую Рейна так редко в нём видела. — Уведу в какой-нибудь тёмный угол и буду держать там, пока она не уйдёт.       — Звучит как похищение, — заметила она, но губы сами растянулись в улыбку.       — Похищение невесты — древняя традиция, — парировал он, наклоняясь так, что его лоб коснулся её лба. — К тому же, ты сама сказала, что сделала выбор. Я просто... напоминаю тебе об этом.       Он поцеловал её. Легко, почти невесомо, будто боялся спугнуть. Рейна ответила — не сразу, но когда её губы встретили его, она почувствовала, как где-то в груди разливается тепло. Не то жгучее, опасное пламя, которое разжигал в ней Эйрион, а другое — ровное, уютное, как огонь в камине в зимний вечер.       Матарис отстранился первым, тяжело дыша.       — Нас могут увидеть, — сказал он, хотя его руки не спешили размыкаться.       — Могут, — согласилась Рейна, но не двинулась с места.       Они стояли так в полутьме коридора, прижавшись друг к другу, и время вокруг них будто замедлилось.       — Рейна, — тихо сказал Матарис, и его голос вдруг стал серьёзным. — Ты не передумала? Насчёт нас?       Она подняла голову, всматриваясь в его лицо. Он выглядел встревоженным, почти испуганным — этот высокий парень, который мог бы с лёгкостью удержать её силой, но предпочитал спрашивать.       — Нет, — сказала она твёрдо. — Не передумала.       — Даже после того, что он... — Матарис не договорил, но Рейна поняла.       — Даже после этого, — повторила она. — Я хочу быть с тобой, Мата. По-настоящему.       Он выдохнул, и в его глазах зажглось что-то — облегчение, радость, надежда.       — Тогда пойдём, — сказал он, беря её за руку. — Я провожу тебя до покоев. И, может быть, по дороге украду ещё пару поцелуев.       — Всего пару? — притворно удивилась Рейна.       — Ну, может, больше, — усмехнулся он, и они пошли вместе, не разжимая рук, не оглядываясь по сторонам, не думая о том, что их могут увидеть.       Они шли по коридору, не торопясь, и Рейна чувствовала, как тепло его ладони перетекает в её пальцы, согревая что-то глубоко внутри. Матарис не задавал лишних вопросов, не требовал объяснений — просто шёл рядом, и этого было достаточно. Но тишина начала тяготить, и Рейна, сама не ожидая от себя, заговорила.       — Я не выдержу и минуты среди этих напудренных девиц, — пожаловалась она, скривившись. — Кира уже сейчас строит планы, как сделает меня своей фрейлиной. Представляешь? Я фрейлина? Это звучит как насмешка.       Матарис замедлил шаг, бросив на неё задумчивый взгляд.       — Да? — переспросил он, и в его голосе не было насмешки, только искреннее любопытство. — Тебе не кажется, что она просто хочет быть подругами?       Рейна фыркнула.       — Подругами? Мы знакомы всего несколько дней. Она не знает меня. Она знает только, что я — принцесса, и что я выхожу за тебя замуж. Для неё это просто способ быть ближе к семье мужа.       — Возможно, — мягко сказал Матарис, не отпуская её руки. — Но, знаешь, я слышал их разговоры с Валарром. Она действительно хочет понравиться всем. И я могу её понять. — Он остановился, поворачиваясь к ней лицом. — Быть несвоей среди всех «своих» не так просто. Она приехала из Тироша, у неё нет здесь ни родных, ни подруг. Только Валарр и его семья. Она пытается стать одной из нас.       Рейна нахмурилась. Она не ожидала, что Матарис будет защищать Киру.       — Ты её защищаешь, — сказала она, и в её голосе прозвучало лёгкое раздражение. — Ты её почти не знаешь.       — Я знаю, каково это — быть чужим, — тихо ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Рейна раньше не замечала. — В Драконьем Камне я всегда был в тени Валарра. Он — старший, он — наследник, он — тот, кто умеет говорить с людьми, смеяться, флиртовать. А я... я просто парень, который краснеет, когда девушка смотрит на него слишком долго. Я знаю, что значит хотеть быть принятым.       Рейна открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он говорил правду, и эта правда била больнее, чем ей хотелось признавать.       — Но это не значит, что я должна становиться её лучшей подругой, — сказала она уже тише, без прежней уверенности. — У меня есть Алис. Мне не нужны другие.       — Алис — твоя подруга, — согласился Матарис. — Но Кира не пытается занять её место. Она просто хочет, чтобы у неё тоже было место. Рядом с кем-то.       Рейна замолчала. Они снова пошли вперёд, но теперь тишина между ними была другой — не спокойной, а тяжёлой, наполненной мыслями, которые она не хотела формулировать.       Матарис, словно чувствуя её внутреннюю борьбу, остановился у окна, выходящего во внутренний двор. Свет свечей отражался в его глазах, делая их почти прозрачными.       — Рейна, — сказал он тихо. — Ты злишься на неё не потому, что она слишком милая или навязчивая. Ты злишься, потому что она будет королевой.       Рейна замерла.       — Что? — выдохнула она, чувствуя, как кровь приливает к щекам.       — Она выходит за Валарра, — продолжил Матарис, и его голос был ровным, почти участливым. — Когда король Дейрон умрёт — а он стар, Рейна, — трон перейдёт к нашему отцу. А затем моему брату. А Валарр — наследник. И Кира станет его королевой.       — Я не...       — У неё будут фрейлины, — перебил он мягко, но твёрдо. — Десятки девушек, которые будут добиваться её внимания, её дружбы, её расположения. У неё будет целый двор, который будет её обожать. А у тебя — Алис. И я.       Рейна стояла, прижимаясь спиной к холодной каменной стене, и чувствовала, как её щёки горят. Она хотела возразить, сказать, что он не прав, что ей всё равно, что она не завидует этой розоволосой деве из Тироша. Но слова не шли.       Потому что он был прав.       Она завидовала. Не тому, что Кира будет королевой — боги, какой ужас, она никогда не хотела быть королевой. Она завидовала тому, что у Киры будет выбор. Что к ней будут тянуться люди, что она сможет окружить себя теми, кто ей нравится, что её жизнь будет наполнена смехом, сплетнями, шёпотом в углу, женскими секретами. Тем, чего у Рейны никогда не было.       У Рейны была только Алис. И Эйрион, который душил её своей одержимостью. И Матарис, который смотрел на неё сейчас с такой грустью, что хотелось провалиться сквозь землю.       — Ты думаешь, я жестока к ней, — сказала она не вопросом, а утверждением.       — Я думаю, ты одинока, — тихо ответил Матарис. — И ты привыкла, что одиночество — это твоя ноша. А когда кто-то пытается подойти ближе, ты отталкиваешь его, потому что не веришь, что кто-то может захотеть быть с тобой просто так.       Рейна смотрела на него, и в её груди разрастался комок, который она не могла проглотить.       — Я не пытаюсь... — начала она и замолчала. Потому что это была ложь. Она была жестока к Кире. Она была холодна, насмешлива, высокомерна — только потому, что девушка посмела улыбнуться ей и сказать: «Мы будем подругами». А Кира, наверное, просто хотела, чтобы кто-то в этом холодном замке принял её.       — Я не умею дружить, — прошептала Рейна, и в этом признании было столько горечи, сколько она редко показывала. — Я никогда не умела. Только с Алис... да и то, потому что она сама ко мне пришла.       Матарис шагнул к ней, обнял, прижимая к себе, и Рейна уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как по щекам текут предательские слёзы.       — Ты умеешь, — сказал он тихо. — Ты просто боишься. Но с Кирой... может быть, ты дашь ей шанс? Не становиться лучшей подругой. Просто... перестать быть врагом.       Рейна всхлипнула, вытирая слёзы о его камзол.       — Ты слишком добрый, — пробормотала она. — Это бесит.       — Знаю, — усмехнулся он, поглаживая её по спине. — Но ты же меня за это и любишь.       Она не ответила. Не потому, что не хотела, а потому, что слово «люблю» всё ещё пугало её. Но в этот момент, прижавшись к нему, чувствуя, как его руки обнимают её так осторожно, будто она была из стекла, она подумала, что, может быть, когда-нибудь сможет произнести это вслух.       Они стояли у дверей её покоев, и Рейна чувствовала, как Матарис колеблется. Его рука, сжимавшая её пальцы, дрожала, а взгляд метался по коридору в поисках случайных свидетелей.       — Рейна, — сказал он тихо, почти умоляюще. — Не надо. Нас могут увидеть. Твоя репутация...       — Моя репутация, — перебила она, — уже давно не в почёте у сплетников. Заходи.       — Но...       — Матарис. — Она шагнула к нему, взяла за лацканы камзола и буквально втащила внутрь, прежде чем он успел возразить.       Дверь за ними закрылась с глухим стуком. Рейна прислонилась к ней спиной, глядя на него с победной улыбкой. Матарис стоял посреди комнаты, растерянный и немного испуганный, как олень, загнанный в угол.       — Ты невозможна, — выдохнул он, проводя рукой по волосам.       — Знаю, — согласилась она, отталкиваясь от двери и подходя к нему. — Но ты уже привык.       Она прошла мимо него, к креслу у камина, где лежала раскрытая книга — старая, в потрёпанном переплёте, которую она взяла в библиотеке несколько дней назад. Рейна подняла её, пролистала несколько страниц и устроилась в кресле, похлопав по подлокотнику.       — Садись, — сказала она. — Может, почитаешь мне мою книжку? Твой голос такой приятный.       Она наклонилась к нему, когда он нерешительно опустился на край кресла, и её губы коснулись его уха.       — Так и хочется слушать его, — прошептала она, и её дыхание обожгло кожу.       Его руки сжались в кулаки, и он закрыл глаза на секунду, собираясь с мыслями. Он знал, что это не просто просьба почитать. Он знал, что она проверяет его. Играет. Искушает.       — Хорошо, — сказал он, открывая глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое и одновременно твёрдое. — Я почитаю. Но только книгу.       Он взял у неё книгу, откинулся на спинку кресла и открыл первую страницу. Рейна, не ожидавшая такого спокойного согласия, удивлённо моргнула, но тут же придвинулась ближе, устраиваясь у него на плече.       — Начинай, — разрешила она, пряча улыбку в складках его камзола.       Матарис начал читать. Его голос был низким, ровным, с лёгкой хрипотцой, которая появлялась, когда он волновался. Он читал о древних героях и драконах, о битвах и потерях, и Рейна слушала, закрыв глаза, чувствуя, как его грудная клетка вибрирует от звуков.       Она слушала не слова — она слушала его. Его дыхание, его паузы, то, как он сглатывал, когда их плечи соприкасались. И ей хотелось большего. Хотелось, чтобы он обнял её, поцеловал, прижал к себе так, как делал это в библиотеке.       — Матарис, — прошептала она, проводя пальцем по его колену.       — Читаю, — ответил он, не поднимая глаз от страницы.       — Я не о том.       — А я о том, — сказал он мягко. — Ты просила почитать. Я читаю.       Рейна надула губы, но не отстранилась. Она провела рукой выше, по его бедру, и почувствовала, как он напрягся. Его голос дрогнул на полуслове, но он продолжил читать, будто ничего не происходило.       — Ты упрямый, — заметила она.       — Ты говорила, что это тебе во мне нравится, — парировал он, переворачивая страницу.       Рейна усмехнулась. Ей нравилась эта игра — она наступала, он отступал, но не сдавался. Это было ново. С Эйрионом всё всегда заканчивалось быстро — он брал то, что хотел, не спрашивая.       Она приподнялась и поцеловала его в уголок губ — легко, почти невесомо. Он вздохнул, но не отстранился.       — Рейна, — сказал он, закрывая книгу. — Не надо.       — Почему? — Она посмотрела на него снизу вверх, и в её глазах плясали озорные искры.       — Потому что я хочу, чтобы наша первая брачная ночь была особенной. — Он отложил книгу на столик и взял её лицо в ладони. — А не случайным приключением в твоих покоях, когда кто-то может войти.       — Никто не войдёт.       — Ты не можешь этого знать.       Она хотела возразить, но он прижал палец к её губам.       — Я играю в твою игру, — признался он. — Ты хотела, чтобы я читал — я читаю. Ты хочешь, чтобы я остался — я останусь. Но я не трону тебя, Рейна. Не сейчас. Не до свадьбы.       — Почему? — спросила она, и в её голосе вдруг пропала игривость, осталась только искренняя, детская обида. — Я же не прошу у тебя тут же раздеть меня, не все сразу...       — Потому что ты заслуживаешь большего, чем тайные встречи в коридорах и страх быть пойманной. — Он погладил её по щеке большим пальцем. — Потому что я хочу, чтобы, когда ты станешь моей женой, ты знала — это не было ошибкой.       Рейна смотрела на него, и где-то в груди разливалось тепло, которое она не могла объяснить.       — Ты слишком хороший для меня, — прошептала она.       — А ты слишком хороша для этого мира, — ответил он, целуя её в лоб. — Поэтому я буду ждать. Столько, сколько нужно.       Она вздохнула и уткнулась носом ему в шею, чувствуя, как его руки обнимают её.       — Ладно, — пробормотала она. — Но почитай ещё.       Матарис усмехнулся, снова взял книгу и открыл её на том же месте.       — Хорошо, моя принцесса. Как скажешь.       Она не заметила, как уснула.       Монотонный голос Матариса, его низкие, убаюкивающие интонации смешивались с потрескиванием дров в камине и тихим дыханием ночи. Страницы книги шуршали, он читал о чём-то древнем и далёком, а её веки становились всё тяжелее. Она помнила, как он убрал прядь волос с её лица — осторожно, почти невесомо — а потом поцеловал в лоб.       А теперь — утро.       Рейна открыла глаза и несколько мгновений не понимала, где находится. Свет лился в окно мягкий, золотистый, ещё не успевший стать ярким и навязчивым. Где-то за стенами замка пели птицы, и воздух в комнате был свежим, будто кто-то приоткрыл окно перед рассветом.       Она лежала в своей кровати.       Это был первый укол осознания — она не помнила, как перебиралась с кресла. Кто-то поднял её, перенёс, уложил. На ней было её платье, но... Рейна приподнялась на локте и оглядела себя. Завязки на спине были ослаблены — тугая шнуровка, которая к вечеру всегда впивалась в рёбра, теперь болталась свободно. Кто-то аккуратно распустил узлы, чтобы ей было удобнее спать. Матарис.       Она прижала ладонь к груди, где сердце билось часто и радостно, как у воробья, влетевшего в открытое окно. В животе запорхали бабочки — это глупое, девичье ощущение, которое она считала выдумками поэтов, но теперь оно было настоящим, живым, почти болезненным в своей сладости.       Он переложил её на кровать. Накрыл одеялом. Ослабил платье, чтобы ей было легче дышать во сне. И ушёл, наверное, под утро, чтобы никто не увидел его выходящим из её покоев.       Рейна села на кровати, прижимая колени к груди, и улыбнулась. Улыбка вышла глупой, широкой, совершенно не подобающей принцессе, но в комнате никого не было, и она могла позволить себе эту маленькую роскошь — быть счастливой без оглядки.       Она встала, подошла к окну и распахнула створки. Утренний воздух ворвался в комнату — прохладный, чуть влажный, пахнущий зеленью и дальней рекой. Где-то внизу, во дворе, уже слышались голоса слуг, звон посуды, ржание лошадей. Жизнь начиналась заново, и сегодня она казалась Рейне почти прекрасной.       Она вдохнула глубоко, чувствуя, как прохлада наполняет лёгкие, и закрыла глаза.       — Матарис, — прошептала она одними губами, пробуя его имя на вкус.       Бабочки в животе запорхали сильнее.       Рейна ещё постояла у окна, глядя, как солнце поднимается над стенами Красного Замка, и позволила себе помечтать. О том, как они поженятся. Как уедет на Драконий Камень. Как проснётся однажды утром в его постели — и это будет правильно, и никто не посмеет осудить их. Как он будет читать ей книги по вечерам, и она будет засыпать под его голос, зная, что он рядом.

***

      Обед тянулся бесконечно. Рейна ковыряла вилкой рыбу, слушала вполуха разговоры взрослых о политике и свадебных хлопотах и чувствовала, как где-то под рёбрами зарождается знакомое, щемящее беспокойство. Эйрион сидел на другом конце стола, спокойный, почти расслабленный, и ни разу не посмотрел в её сторону. Это должно было радовать, но почему-то заставляло нервничать ещё больше.       Она не стала дожидаться десерта. Извинилась перед матерью, сказав, что хочет почитать, и выскользнула из-за стола, пока никто не успел задать лишних вопросов.       Библиотека встретила её запахом старой кожи и пыли. Высокие окна пропускали достаточно света, чтобы между стеллажами не нужно было зажигать свечи, и Рейна с наслаждением вдохнула этот знакомый, успокаивающий аромат. Она прошла между рядами, водя пальцами по корешкам, ища ту, которая зацепит.       Она уже закончила вчерашнюю книгу — старый трактат о драконьих яйцах, который нашла в нижнем ярусе. Сегодня хотелось чего-то другого. Может быть, истории о Таргариенах? Хотя она знала всех своих предков от и до, от Завоевателя до отца, но иногда приятно было перечитывать знакомые строки, находить новые детали, которых раньше не замечала.       Она потянулась к высокой полке, встав на цыпочки, и не услышала шагов за спиной.       Тёплое тело прижалось к ней со спины, и Рейна замерла, узнавая этот запах — цитрус, лёгкий дымок, что-то острое, мужское. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле.       Она резко обернулась и дёрнулась назад, ударившись лопатками о стеллаж. Эйрион стоял перед ней — слишком близко, слишком нагло, с улыбкой, которую она ненавидела и боялась.       — Что... — выдохнула она, и голос дрожал. — Что ты тут делаешь? Мама сказала, ты тренируешься сегодня весь день.       — Устал, — пожал он плечами, не отступая ни на шаг. — Решил отдохнуть. Надо же иногда проводить время с семьёй.       «Семья». Она знала, что для него это слово значит только её.       Он наклонился, чтобы поцеловать её — привычно, как делал сотни раз. Но Рейна, повинуясь какому-то внутреннему толчку, откинула голову назад, уворачиваясь от его губ. В его глазах мелькнуло удивление. Шок. Он не ожидал отказа.       — Опять играешь в это? — спросил он, и в его голосе послышалась насмешка, но за ней пряталось что-то другое — раздражение, непонимание. — Я ведь просто хотел поцеловать.       — А я не хочу, чтобы ты это делал, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала.       Эйрион склонил голову, разглядывая её так, будто видел впервые.       — Ты меня избегаешь? — спросил он тихо, но в этой тишине чувствовалась скрытая угроза. — Рейна, чёрт возьми...       Он замолчал, словно подбирая слова.       — Роанна не имеет для меня значения, — сказал он наконец, и его голос стал почти умоляющим — почти, но не совсем. — Сколько раз повторять? Если дело в ней, то...       — То что? — перебила она, и её голос вдруг окреп. — Мне вот так сразу простить тебя? Ты дал мне понять, что я для тебя не важна. Ты можешь заменить меня обычной служанкой.       Она смотрела на него в упор, и где-то глубоко внутри, под гневом и обидой, шевелилось что-то ещё — боль, которую она так старательно прятала.       Эйрион криво усмехнулся.       — Вот в чём дело? — Он взял её лицо в ладони, и она не успела отшатнуться. Его пальцы были горячими, почти обжигающими. — Ты бесишься, что я выбрал какую-то бедняжку вместо тебя?       Рейна дёрнулась, пытаясь освободиться, но он держал крепко.       — Мы оба хороши, сестра, — продолжил он, и его голос стал тише. — Ты и я. Ты целуешься с Матарисом, я сплю со служанкой. Чем мы отличаемся?       — Тем, что я не лгу, — выпалила она. — Тем, что я не требую от него того, чего сама не соблюдаю.       Эйрион замер. Его лицо окаменело, и в глазах мелькнуло что-то — раздражение.       — Я никогда не требовал от тебя верности, — сказал он медленно. — Я требовал, чтобы ты была моей. Это разные вещи.       — Нет, — покачала она головой, и слёзы подступили к глазам, но она не позволила им пролиться. — Это одно и то же. Ты просто не хочешь этого признавать.       Они стояли так в тишине библиотеки, и пылинки танцевали в лучах солнца, падающих из высоких окон.       — Отпусти, — выдохнула она, но голос не слушался.       — Не отпущу, — ответил он тихо, и в его голосе не было угрозы. Только усталость. — Не сейчас.       Он продолжал гладить её лицо, и Рейна чувствовала, как напряжение медленно уходит из плеч. Она ненавидела себя за это. Ненавидела то, как легко его прикосновения заставляли её забывать о боли.       Эйрион улыбнулся, натянуто и странно.       — Я, в общем-то, искал тебя для другого, — сказал он, убирая руку и отступая на шаг. — Пойдём. Я тебя не трону.       Она смотрела на него недоверчиво, ожидая подвоха. Эйрион никогда не был таким. Он не уступал, не извинялся, не предлагал «пойти куда-то» без скрытого смысла.       — Куда? — спросила она настороженно.       — Увидишь.       Он вышел из-за стеллажа и направился к выходу из библиотеки, не оборачиваясь. Рейна колебалась несколько секунд, но любопытство пересилило страх. Она пошла за ним, держась на несколько шагов позади, готовая в любой момент развернуться и убежать.       Они шли по коридорам Красного Замка, и Рейна с удивлением заметила, что они направляются в сторону его покоев. Сердце сжалось. Зачем он ведёт её туда? Что задумал?       — Эйрион... — начала она, но он поднял руку, призывая к молчанию.       — Не бойся, — сказал он, даже не оборачиваясь. — Я обещал.       Она не верила. Но ноги сами несли её следом.       Когда они вошли в его комнату, Рейна застыла посередине, оглядываясь. Здесь всё было по-прежнему — знакомый беспорядок, стопка книг на столе, тёмные шторы, едва пропускающие свет. И кровать. Большая, с балдахином, на которой она провела не одну ночь — в детстве, когда приходила к нему, спасаясь от кошмаров, и позже, когда они уже не были детьми.       — И? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Она покрутилась на месте, всматриваясь в каждый угол, но ничего необычного не замечала. А потом её взгляд упал на кровать. Там, в ворохе одеял, что-то шевельнулось. Маленькое, чёрное, пушистое.       Рейна раскрыла глаза от удивления, а затем резко обернулась к брату.       — Это... это котёнок?! — воскликнула она, не веря своим глазам.       Она бросилась к кровати и села на край, протягивая руки к маленькому комочку шерсти. Котёнок — крошечный, чёрный как смоль, с белыми вставками на шее и животе — поднял голову и посмотрел на неё жёлтыми глазами. А потом тонко мяукнул.       — Он... он... — Рейна взяла его на руки, прижимая к груди, и её голос дрожал от счастья и недоверия. — Для... меня?       — Да, эта милая маленькая тварь, — Эйрион закатил глаза, но в его голосе не было раздражения — скорее, что-то похожее на смущение. Она не заметила, как его щёки покраснели. — Тебе же нравятся эти мелкие твари.       Он шагнул ближе и сел в кресло напротив, наблюдая за ней. — Думал, подарю раньше, — добавил он, и его голос стал жёстче. — Пока этот ублюдок не сделал это первым.       Рейна знала, о ком он говорит. Матарис. Она недавно заикнулась отцу, что хотела бы какое-нибудь животное — у неё не было ни коня, ни кота, ничего. Мэйкар сказал подождать, но ожидание затянулось, и Рейна почти забыла о своей просьбе. А теперь...       Котёнок ткнулся носом в её ладонь и замурлыкал. Такой маленький, тёплый, живой. Рейна почувствовала, как к глазам подступают слёзы — на этот раз от радости.       — Он такой милый! — ворковала она, гладя мягкую шёрстку. — Спасибо, Эйри!       Эйрион махнул рукой, делая вид, что ему всё равно, но румянец в щеках выдавал его.       — Только не говори отцу, — буркнул он. — Скажешь, что сама нашла. Или что Алис подарила.       — Почему? — Рейна подняла на него удивлённый взгляд.       — Потому что он спросит, откуда у меня лишние золотые на котёнка, — усмехнулся Эйрион. — А я их... скажем так, одолжил у Дейрона, пока он спал.       Рейна фыркнула, но улыбка не сходила с её лица.       — Как ты его назовёшь? — спросил Эйрион.       Она задумалась, гладя чёрную спинку.       — Он такой чёрный! Назову "тень", — сказала она наконец. — Будешь Тенью, нравится?       Она обратилась к котёнку и начала ласкать его, гладить и щекотать по животику.       Эйрион смотрел на неё и знал, что поступил правильно. Матарис не получит этого преимущества — не сможет купить её расположение дешёвыми подарками. А он, пусть и через силу, через скрежет зубов, но сделал то, что заставит её улыбнуться. Улыбнуться ему.       И это было важнее любой мести.       Она сидит с котёнком ещё минуту, и маленький чёрный комочек, убаюканный теплом её рук и ласковым поглаживанием, медленно закрывает жёлтые глаза. Тень сворачивается клубочком на её ладони, поджимает лапки и затихает, только брюшко мерно вздымается во сне. Рейна смотрит на него, и сердце замирает от умиления.       Но потом она поднимает глаза на брата. Эйрион сидит в кресле, откинувшись на спинку, и его взгляд устремлён куда-то в сторону — в окно, в стену, в свои собственные мысли. Он не смотрит на неё, и это позволяет Рейне рассмотреть его лицо без привычной маски циничной насмешки.       — Ты... — начинает она и сглатывает, чувствуя, как котёнок вздрагивает во сне от звука её голоса. Она прижимает его к плечу, поглаживая дрожащей рукой. — Ты ведь не тронешь его, да?       Эйрион медленно переводит на неё взгляд. Его бровь приподнимается.       — Ты не подарил его мне, чтобы потом избавиться от него и сделать мне больно? — продолжает она, и голос её звучит почти по-детски — испуганно и доверчиво одновременно. — Отомстить за Матариса?       Она смотрит на брата в упор, и в её глазах — надежда, смешанная со страхом.       Эйрион смотрит на неё долго. В взгляде проскальзывает обида.       — Зачем тогда мне дарить его? — Он встаёт с кресла, и Рейна инстинктивно отодвигается, прикрывая котёнка рукой. Но Эйрион не делает резких движений. Он подходит медленно, останавливается в шаге от неё и смотрит сверху вниз. — Я потратил на эту шерсть несколько золотых.       Рейна моргает, не понимая.       — Эта маленькая дрянь породистая, — добавляет он, и в его голосе слышится недовольство — но не тем, что он соврал, а тем, что пришлось тратить деньги на то, что он считает глупостью.       — Породистая? — Рейна смотрит на спящего котёнка с новым интересом. Она осматривает его маленькие лапки, белую манишку на шее, чёрную, блестящую шёрстку. — О... я не думала об этом.       — Я, конечно, не понимаю, что тебе нравится в нём, — фыркает Эйрион, оглядывая их. — Она будет лишь пачкать всё шерстью. А в будущем понесёт от какого-нибудь дворового кота, и ты останешься с кучей пушистых ублюдков.       Рейна хмурится. Её брови сходятся к переносице, губы складываются в недовольную складку. Она прижимает котёнка к груди, защищая его даже во сне от этих циничных слов.       — Никакой дворовый кот к ней не подойдёт, — заявляет она твёрдо. — Я не позволю.       Эйрион усмехается.       — И как ты собралась это контролировать? Будешь сидеть у окна и выжидать?       — Буду, — серьёзно отвечает Рейна, и в её голосе звучит такая решимость, что Эйрион на мгновение теряет дар речи.       Она смотрит на него, и в её глазах — вызов.       — Ладно, — говорит Эйрион, отворачиваясь. Он идёт к столу, берёт кубок с вином, но не пьёт, просто вертит в руках. — Делай что хочешь. Это твоя кошка.       Рейна смотрит на его спину и не знает, что сказать. В комнате тихо, только слышно, как котёнок мурлычет во сне.       — Спасибо, — говорит она снова, тише, чем в первый раз. — Правда, Эйри. Спасибо.       Он не оборачивается, но его плечи чуть расслабляются.       — Убирайся, — буркает он. — Пока я не передумал.       Рейна улыбается — краешком губ, едва заметно. Она осторожно поднимается с кровати, прижимая к себе спящую Тень, и идёт к двери.

***

      Рейна вылетела из покоев Эйриона с котёнком на руках, едва не сбив с ног какого-то слугу. Тень, разбуженная резким движением, возмущённо пискнула, но тут же свернулась обратно в комочек, доверчиво прижимаясь к тёплым ладоням.       — Эгг! — шептала она, бегом направляясь в сторону комнаты младшего брата. — Эгг, ты только посмотри, кто у нас появился!       Эйгон обожал пушистых созданий. После того, как Эйрион утопил его котёнка в колодце, мальчик долго плакал по ночам, а потом поклялся, что никогда больше не привяжется ни к одному животному. Но Рейна видела, как он тайком гладит замковых кошек, как скармливает им кусочки со своей тарелки. Он не устоит перед Тенью.       Она свернула в коридор, где располагались детские, но у дверей Эйгона никого не было. Комната оказалась пуста — постель аккуратно застелена, игрушки сложены в сундук, никаких следов пребывания мальчика.       — Эгг? — позвала она тихо, заглядывая под кровать. Пусто.       Рейна нахмурилась и пошла искать дальше — в детскую, в сад, в библиотеку. Нигде. Тогда она направилась к покоям матери.       — Мама, ты не видела Эйгона? — спросила она, заглядывая в комнату, где Дианна кормила Дейллу.       — Он сказал, что пойдёт к пруду, — ответила мать, вытирая подбородок младшей дочери. — Но это было больше часа назад. Наверное, уже вернулся. А это что у тебя?       Дианна кивнула на чёрный комочек в руках дочери, и её брови поползли вверх.       — Котёнок, — Рейна прижала Тень к груди, чувствуя, как та завозилась во сне. — Мне его... подарили.       — Кто?       Рейна замешкалась.       — Я... не могу сказать. Но это породистая, мама. Посмотри, какая красивая.       Дианна с подозрением посмотрела на неё, но расспрашивать не стала — Дейлла требовала внимания, а в дверь уже стучалась какая-то служанка с вопросами о завтрашнем пире.       — Найди Эгга, — сказала мать. — И скажи ему, чтобы мылся к ужину.       Рейна кивнула и вышла в коридор, намереваясь отправиться к пруду. Но не успела она сделать и нескольких шагов, как перед ней вырос гвардеец отца — высокий, в полном облачении, с непроницаемым лицом.       — Ваше высочество, — поклонился он. — Принц Мэйкар просит вас и леди Алис пожаловать в его кабиент.       — Алис? Зачем?       — Не могу знать, — гвардеец выпрямился. — Приказано проводить.       Что-то кольнуло в груди — тревога, смешанная с нехорошим предчувствием. Рейна посмотрела на котёнка, потом на гвардейца.       — Подожди минутку.       Она нашла первую попавшуюся служанку — пожилую Марну, и сунула ей в руки спящую Тень.       — Отнеси в мою комнату, положи на кровать, — приказала она. — И никому не показывай. Ясно? Никому не позволяй её трогать.       — Слушаюсь, принцесса.       Марна кивнула и быстро зашагала прочь, а Рейна, глубоко вздохнув, последовала за гвардейцем. По пути они подобрали Алис — подруга ждала у лестницы, бледная и растерянная.       — Ты знаешь, зачем мы ему? — шепнула Алис, когда они поравнялись.       — Понятия не имею, — так же тихо ответила Рейна. — Но что-то мне подсказывает, что ничего хорошего.       Кабинет Мэйкара находился в западном крыле, и, когда гвардеец распахнул перед ними дверь, девушки вошли внутрь с чувством осуждённых, идущих на казнь.       Мэйкар сидел за столом, заваленным бумагами, и его лицо было красным — не от стыда, а от гнева. Рядом, в кресле, пристроилась Дианна с Дейллой на руках, и её взгляд был встревоженным, но она молчала.       — Садитесь, — приказал Мэйкар, не глядя на них.       Рейна и Алис опустились на стулья напротив. Тишина затянулась, и в ней слышно было, как потрескивают дрова в камине и как Дейлла сосёт палец, глядя на сестру круглыми глазами.       — Вы знаете, зачем я вас позвал? — спросил Мэйкар, наконец поднимая голову. Его взгляд был тяжёлым, как свинцовая плита.       — Нет, отец, — честно ответила Рейна.       — Не ври, — отрезал он. — Или вы настолько глупы, что не понимаете, что в этом замке у стен есть уши?       Алис побледнела ещё сильнее. Рейна сжала подлокотники кресла, чувствуя, как внутри поднимается паника.       — Вчера в саду вы обсуждали леди Киру, — продолжил Мэйкар, и его голос сочился ледяным сарказмом. — Вы помните о чем говорили?       Рейна почувствовала, как кровь отливает от лица.       — Отец, мы не хотели...       — А кому интересно, что вы хотели? — Мэйкар встал, и его кулаки упёрлись в столешницу. — Одна из приезжих девушек с леди Кирой подслушала вас и донесла своей госпоже. Кира, естественно, пожаловалась Валарру. Валарр рассказал Бейлору. А Бейлор, пришёл ко мне и спросил, почему моя будущая невестка так плохо относится к его невестке, что позволяет себе оскорбления в их адрес.       — Это не были оскорбления! — вырвалось у Алис. — Мы просто... мы говорили о том, что Кира слишком...       — Молчать. — рявкнул Мэйкар, и Алис замолчала, прикусив губу. — Вы опозорили меня перед братом. Опозорили всю нашу семью. Бейлор теперь думает, что мы — сброд, который не умеет держать язык за зубами. И всё потому, что двум девчонкам вздумалось посмеяться над девушкой, которая станет частью нашей семьи.       Рейна смотрела на отца, и в её груди клокотала смесь стыда и гнева. Ей хотелось сказать, что Кира действительно была невыносима в своей навязчивой милоте, что она имела право на своё мнение, что всё это — просто глупая случайность. Но она молчала, потому что знала: Мэйкар прав. Они были неосторожны. И теперь расплачиваются за это.       — Мне жаль, — сказала она тихо. — Мы не думали, что кто-то услышит.       — В этом и проблема, — Мэйкар тяжело опустился обратно в кресло и потёр переносицу. — Вы не думаете. Никто из вас не думает. Дейрон пьёт и позорит меня на каждом углу. Эйрион избивает слуг. Эйгон бегает неизвестно где. А вы, две, казалось бы, разумные девушки, вместо того чтобы поддерживать хорошие отношения с будущей родственницей, обсуждаете её за спиной с таким видом, будто вы одни во всём замке.       Он замолчал, и в комнате повисла тяжёлая тишина. Дианна, до сих пор хранившая молчание, погладила Дейллу по голове и тихо сказала:       — Мэйкар, может, хватит? Они поняли.       — Поняли? — Он горько усмехнулся. — Сомневаюсь. Но предупреждаю в последний раз, — он посмотрел на Рейну и Алис, и в его взгляде не было ничего, кроме усталости. — Будьте осторожнее. В следующий раз я не стану вас защищать.       — Мы поняли, — выдавила из себя Рейна. — Простите, отец.       — Простите, милорд, — эхом отозвалась Алис, не поднимая глаз.       Мэйкар махнул рукой.       — Идите. И чтобы я больше не слышал о подобном.       Девушки поднялись и, не глядя друг на друга, вышли в коридор. Только когда дверь за ними закрылась, Рейна позволила себе выдохнуть — шумно, прерывисто, чувствуя, как дрожат колени.       — Боги, — прошептала Алис, прижимая ладонь к груди. — Я думала, он нас убьёт.       — Повезло, что он всего лишь накричал, — глухо ответила Рейна. — В следующий раз, когда я захочу пожаловаться на кого-то, напомни мне проверить, нет ли за кустами шпионов.       Они переглянулись, и, несмотря на страх и стыд, на их лицах мелькнуло что-то похожее на облегчение. Конец, который мог быть гораздо хуже. Но внутри у Рейны всё кипело — не только на себя, но и на Киру. И на Валарра. И на эту дурацкую придворную жизнь, где каждое слово превращается в оружие.       Она взяла Алис за руку.       — Пойдём, — сказала она. — Мне нужно найти Эгга. И котёнка. И забыть этот день как страшный сон.       Алис кивнула, и они пошли по коридору, тесно прижавшись друг к другу, будто боялись, что их снова подслушают.

***

      Она уже сидела в своих покоях, прижимая к груди маленький тёплый комочек, и чувствовала, как где-то под рёбрами постепенно отпускает напряжение этого длинного, вымотанного дня. Тень, проснувшись, требовала внимания — мяукала тоненьким голоском, тыкалась мокрым носиком в ладони и пыталась залезть под ворот платья.       В дверь постучали.       Рейна раздражённо вздохнула — ну кто там ещё в такой час? Она не хотела никого видеть. Не хотела объяснять, почему у неё котёнок, не хотела врать, не хотела снова играть роли. Она хотела просто сидеть в тишине и гладить эту маленькую пушистую очаровашку, которая урчала громче любой замковой кошки.       Она открыла дверь и замерла.       На пороге стоял Матарис. Его волосы были слегка влажными — видимо, только что из купальни, — а на губах играла та самая мягкая, немного виноватая улыбка, от которой у неё внутри всё переворачивалось.       — Мата, — растерянно выдохнула она, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Заходи.       Она отступила в сторону, пропуская его, и он шагнул внутрь, оглядываясь.       — Не ожидала сегодня кого-то, — затараторила она, нервно поправляя волосы и пытаясь одновременно незаметно прикрыть собой кровать, где только что сидела с котёнком. — Сейчас уже поздно, что ты тут делаешь?       — Соскучился, — просто ответил он, и в его голосе не было ни намёка на игру или кокетство. Только правда. — Думал, может, почитаем ещё. Мне понравилось, как ты засыпала на моём плече.       Рейна почувствовала, как щёки заливает румянец.       — Я не засыпала, — соврала она, отводя взгляд. — Я просто... слушала с закрытыми глазами.       — Конечно, — усмехнулся Матарис, но спорить не стал.       Он сделал шаг к креслу, и в этот момент Тень, утомлённая бездействием, громко мяукнула из-за спины Рейны, требуя еды и внимания. Матарис удивлённо вскинул брови, заглядывая ей за плечо.       — Котёнок? — переспросил он, и в его голосе прозвучало искреннее изумление. — Откуда он здесь?       Он шагнул ближе, и Рейна не успела ничего предпринять — он заглянул ей за спину и увидел маленький чёрный комочек, который сидел на подушке и смотрел на него жёлтыми глазами. Матарис, не спрашивая разрешения, подошёл к кровати и взял котёнка на руки.       — Эй, отдай! — возмущённо воскликнула Рейна, протягивая руки. — Она моя девочка!       Она забрала Тень, прижимая к груди, и Матарис не сопротивлялся. Он просто смотрел на неё с мягкой, немного грустной улыбкой.       — Рейна, я ведь не пытаюсь её украсть, — хмыкнул он. — Просто... откуда котёнок?       — Подарили... — Рейна запнулась, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она не могла врать ему. Не после того, как они столько прошли. — То есть... эм...       Она вздохнула, понимая, что отступать некуда.       — Это... это от Эйриона.       Матарис замер. Его лицо не изменилось — ни тени гнева, ни ревности, только лёгкая тень горечи, осевшая в уголках губ.       — Эйрион, значит, — повторил он, и его голос был тихим, почти безразличным, но Рейна слышала, что скрывается за этим спокойствием. — Милое создание.       Он протянул руку и погладил котёнка по голове. Тень, не знающая о взрослых драмах, тут же подставила шею и заурчала громче.       — Он пытается снова расположить тебя к себе, — сказал Матарис, и это был не вопрос, а утверждение.       — Нет, — быстро ответила Рейна. — То есть... может быть. Я не знаю. Он просто... он знает, что я хотела котёнка. Отец обещал, но тянул. А Эйрион...       — Угадал с подарком, — закончил за неё Матарис. — Это не критика, Рейна. Я просто констатирую факт.       Она посмотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается волна защиты — не Эйриона, нет, скорее, себя. Потому что она не хотела, чтобы Матарис думал, что её можно купить кошачьей шерстью.       — Я не позволю ему... — начала она, но Матарис покачал головой.       — Я не злюсь на тебя, — сказал он мягко. — И ты не обязана избавляться от котёнка только потому, что он от него. Это было бы глупо и жестоко — и не по отношению к Эйриону, а по отношению к этому котёнку...       Он снова погладил Тень, и та, окончательно потеряв бдительность, потянулась к его пальцам розовым язычком.       — Спасибо, — тихо сказала Рейна, чувствуя, как напряжение в плечах постепенно отпускает. — Я боялась, что ты...       — Что я устрою сцену? — Он усмехнулся. — Я не Эйрион, Рейна. И я доверяю тебе.       Он шагнул к ней, и она не отступила. Его рука легла на её затылок, пальцы запутались в волосах, и он поцеловал её — медленно, глубоко, так, что мир вокруг перестал существовать. Тень, зажатая между ними, возмущённо пискнула, но ни он, ни она не обратили на это внимания.       Когда он отстранился, его глаза блестели.       — Я довольствуюсь тем, что ты позволяешь это только мне, — сказал он, касаясь губами её лба. — Только мне, Рейна. Никакому другому мужчине.       Она кивнула, не в силах говорить. Сердце колотилось где-то в горле, и в животе снова запорхали те самые глупые бабочки, которых она стеснялась признавать даже себе.       — Останься, — прошептала она, сама не ожидая от себя этих слов. — Не уходи сегодня.       Матарис замер. Его взгляд стал серьёзным, почти тревожным.       — Рейна, ты уверена? — спросил он тихо. — Я не хочу...       — Я знаю, что ты не хочешь, — перебила она, чувствуя, как горят щёки. — Я не прошу... того. Просто... побудь со мной. Пока я не усну. Как в прошлый раз.       Он смотрел на неё долго, изучающе, словно искал в её глазах намёк на сомнение. Не найдя, он выдохнул и кивнул.       — Хорошо, — сказал он. — Я останусь. Но ничего лишнего. Ты обещаешь?       — Обещаю, — серьёзно ответила она, и в её голосе не было привычной насмешки.       Он помог ей уложить котёнка в импровизированную корзинку — старую шляпную коробку, которую нашла Марна, — и они устроились на кровати. Матарис лёг поверх одеяла, не раздеваясь, и Рейна прижалась к нему, положив голову на плечо. Он обнял её свободной рукой, и в комнате стало тихо — только дыхание, только редкие звуки замка за окном, только тихое мурлыканье Тени, которая уже забыла, что её кто-то обижал.       — Матарис, — прошептала Рейна, когда он уже почти решил, что она уснула.       — Да?       — Ты правда не злишься? На Эйриона?       Он помолчал, и его рука чуть крепче сжала её плечо.       — На Эйриона — злюсь, — признался он. — Но не на тебя. И не на котёнка. Она не виновата, что её выбрали оружием в этой войне.       — Это не война, — тихо сказала Рейна.       — Для него — война, — возразил Матарис. — А для меня — просто... желание, чтобы ты была счастлива. Даже если для этого придётся мириться с его подарками.       Она не нашла, что ответить. Только прижалась ближе, чувствуя, как его сердце бьётся ровно и спокойно — совсем не так, как её. И под этот ровный, убаюкивающий ритм она провалилась в сон.