Семь раз, когда он его любил

Мы проиграли. Проиграли чёртовому Гриффиндору. Я проиграл. Опять. Поттеру. — Но ты ведь любишь эту семейку, Поттер? — слова вылетали сами, я даже не успевал обдумать их перед тем, как выкрикнуть очередную колкость. Хотелось, чтобы он услышал, чтобы он увидел, чтобы разозлился. Хотелось вывести из себя. Заставить избить, испачкать все руки в крови: своей, моей — это было неважно. — А может, ты помнишь, как воняло в доме у твоей матери, и в свинарнике Уизли узнаёшь знакомый запах? Вот оно. Попал. У меня получилось. Поттер, не видя ничего вокруг, нёсся на меня с остервенением, словно желал убить. И ужас схватил за горло. Это правильно. Так должно быть. Тяжёлый тёплый кулак на щеке приводил в чувство, стреляющее болью по мозгам. Только это ты и заслужил от великого героя. Было противно от собственной трусости, хныканья, раздававшегося на весь стадион. Но я не мог иначе. Мне было слишком тошно от себя самого. Но мне была необходима его злость.

***

Гарри сходил с ума. Каждый раз, когда он приближался к Малфою, что-то или кто-то мешал. То друзья подойдут, то профессор подзовёт. Это выводило из себя. На фоне этого разочарования новый сон особенно больно бил под дых. Он больше не мог так. Он не мог не видеть, не мог не думать, но и обсудить это тоже не мог. Его трясло. Его тошнило. Его почти уничтожали собственные мысли. Ему становилось всё хуже и хуже. Он поддавался на издёвки Малфоя всё это время. Он избивал того, кто ненавидел себя больше, чем его. И это было больнее, чем все колкости вместе взятые. И сейчас, сидя в гостиной Гриффиндора, ему было паршиво настолько, что это стало настолько заметно, что невозможно игнорировать. — Гарри, что случилось? — подсел к нему Рон, кладя руку на плечо. Тот лишь помотал головой, не отрывая взгляд от камина. — Тебе снова сниться... — Уизли оглянулся по сторонам. — Ну, ты понял. Гарри не слишком убедительно промямлил что-то отрицательное и коротко измучено улыбнулся. — Я в порядке, Рон, правда. — Ты выглядишь хуже чем на седьмом курсе, когда мы гонялись за крестражами — серьезно посмотрел на него друг. — Я не думаю, что так выглядит «в порядке». Рассказывай. Поттер замешкался. Глаза забегали по сторонам в поисках смены темы, но, так и не найдя, он сдался. — Мне нужно с ним поговорить — тяжело вздохнул парень. — Я увидел... Почувствовал кое-что такое, что необходимо... Высказать. — Что, всё-таки в любви признался? — устало усмехнулся Рон. Тот не ответил. — Стой, серьезно? Уизли тут же заткнулся. Повисло неловкое молчание. Лишь треск огня и смех первокурсников на фоне. — Не совсем — заговорил, наконец, Поттер. — Но это очень личное, Рон. — Не расскажешь — понимающе кивнул парень. — Тогда иди и поговори с ним. Гарри удивлённо уставился на друга. Тот пожал плечами. — Тебе это явно важно — сказал он простодушно. — А поговорить — единственный выход. Хочешь, я помогу припереть его к стенке, чтобы не сбежал? — улыбнулся парень, ни то шутя, ни то действительно предлагая помощь. — Да похоже придётся — хмыкнул тот. — Вот и славно — улыбнулся парень. — Как в старые добрые, загоним хорька в угол.

***

Их план был прост, а оттого должен был сработать идеально. На этих выходных в Хогвартсе должны были проводить бал на Хэллоуин, — попытка вернуться в привычную колею, — и это было идеальным моментом для разговора, так как Малфой мог: А: Прийти на бал. Но Гарри был готов поставить что угодно на то, что тот вряд ли будет в эпицентре событий, так что он подойдёт в момент, когда тот присядет отдохнуть или просто решит взять напиток. Тогда Гарри сможет поговорить. Б: Не прийти на бал. Тогда они воспользуются картой мародёров. Учеников вне зала будет мало. Никто не остановит. И тогда Гарри сможет поговорить. Поттер продумывал ходы. Представлял, как выискивает знакомую фигуру среди толпы. Как подходит. Гермиона также подкинула мысль, что Гарри стоит одеться как на бал, чтобы не вызвать вопрос ни в одном из вариантов. А: он пришёл на бал как положено. Б: он уже ушёл с бала, чтобы поговорить. Все эти мысли позволяли забыть о том, что он собирается сказать. Оставалось три дня. Три ночи. И Гарри не знал, чего боялся больше — предстоящего разговора или того, что он может увидеть за остававшееся время.