Тёмное дитя

Глава 8. Уроки силы После визита друзей что-то в Гарри надломилось. Или, наоборот, закалилось. Он перестал пытаться быть «хорошим». Он стал... эффективным. Через неделю после скандала Вальбурга нашла его в тренировочном зале в подвале. Гарри безжалостно уничтожал манекены заклинаниями. Пот, градом катившийся по его лицу, смешивался с пылью. Она наблюдала за ним из тени, прислонившись к холодной каменной стене. Его движения были резкими, полными подавленной агрессии. «Экспеллиармус» звучал как выстрел пушки, а не как обезоруживающее заклинание. — Ты сдерживаешься, — произнесла она звонко, выходя на свет. Гарри резко развернулся, палочка мгновенно нацелилась ей в грудь. Увидев, кто это, он опустил руку, тяжело дыша. — Я не слышал, как ты вошла. Тебе не стоит здесь быть, когда я... в таком состоянии. — Почему ты сдерживаешься, Гарри? — повторила она, игнорируя его слова. Она подошла к истерзанному манекену и провела пальцем по дымящейся дыре в «груди». — Это «Редукто» было слабым. Ты хотел разнести его в щепки, но в последний момент остановил руку. — Магия — это контроль, — буркнул Гарри, вытирая лоб рукавом. — Так учил Люпин. Так учил Дамблдор. — Они учили тебя быть удобным солдатом, — фыркнула она. В её голосе проскользнули взрослые, презрительные интонации, но Гарри был слишком утомлен, чтобы заметить. — Папа говорил, что магия — это воля. Это желание. Если ты хочешь уничтожить врага, ты должен этого желать каждой клеткой. Она подняла с пола тренировочную палочку (старую, принадлежавшую Регулусу) и встала в стойку. — Давай, — бросила она вызов. — Попробуй попасть в меня. — Вальбурга, не глупи. Я не буду дуэлировать с ребенком. — Боишься? — она склонила голову, и её черные кудри упали на глаза. — Боишься, что дочь Сириуса Блэка окажется быстрее героя войны? Она взмахнула палочкой. «Эверте Статум!» Заклинание было невербальным, но мощным. Гарри едва успел поставить щит. Ударная волна оттолкнула его на пару шагов. Он посмотрел на неё с удивлением. — Неплохо, — признал он, и в его глазах загорелся интерес. — Для тринадцатилетки. — Перестань видеть во мне ребенка, Поттер! — крикнула она, и в её голосе зазвучала настоящая ярость Беллатрисы, ярость женщины, запертой в слабом теле. — Сражайся! Представь, что я — это они. Те, кто предал тебя. Те, кто бросил тебя. Рон, Джинни, весь этот лицемерный мир! Она атаковала снова. Серия жалящих заклинаний, быстрых и точных, как укусы змеи. Гарри отбивал их лениво, но с каждым ударом его раздражение росло. Она была права. В нем кипела злость. Злость на Джинни за её предательство, на Гермиону за её нотации, на мир, который требовал от него быть святым. — Ступефай! — рявкнул он. Красный луч пролетел в дюйме от её уха. — Слабо! — рассмеялась она, уходя перекатом. — Ты жалеешь меня! Не жалей! Враг не пожалеет! Инкарцеро! Веревки метнулись к его ногам. Гарри сжег их в полете. — Хватит! — крикнул он. — Нет! — она вскочила на ноги. — Ты слаб, Гарри! Твоя любовь делает тебя слабым! Волдеморт был прав в одном: сила не знает морали! Покажи мне свою силу! Это имя. Она произнесла его без страха. Гарри почувствовал, как внутри него лопнула пружина. Темная волна магии, та, что дремала в нем с детства, поднялась. — ЭКСПУЛЬСО! Заклинание сорвалось с его палочки с гулом, похожим на гром. Это был не учебный луч. Это был сгусток разрушительной энергии. Вальбурга не стала ставить щит. Она знала, что её детский магический резерв не выдержит. Она просто упала на пол, позволяя заклинанию пронестись над ней и врезаться в каменную стену. Взрыв сотряс дом. Камни посыпались градом. Пыль заполнила подвал. Гарри застыл, глядя на разрушения. Палочка дрожала в его руке. Он едва не убил её. Он поддался гневу. — Мерлин... — прошептал он, бросаясь к ней сквозь пыль. — Вальбурга! Ты жива? Она сидела на полу, вся в белой пыли, похожая на призрака. На щеке у неё была царапина от осколка камня. Кровь, ярко-алая на бледной коже, медленно стекала к подбородку. Гарри упал перед ней на колени, его руки тряслись. — Прости... я не хотел... я потерял контроль... Она медленно подняла руку и коснулась своей щеки. Посмотрела на кровь на пальцах. А затем... улыбнулась. Эта улыбка должна была напугать его. В ней было торжество боли. — Это было великолепно, Гарри, — прошептала она, глядя на него с восхищением, граничащим с экстазом. — Ты видел? Ты видел эту мощь? Стена... она просто исчезла. — Я мог убить тебя, — ужаснулся он. — Но не убил, — она подалась вперед и, к его шоку, провела окровавленным пальцем по его губам, размазывая свою кровь. — Ты сильный, Гарри. Ты гораздо сильнее, чем они тебе говорили. Не бойся этого. Тьма — это не зло. Тьма — это просто отсутствие света. А в тени... в тени можно спрятаться. В тени можно быть свободным. Гарри замер, чувствуя солоноватый вкус крови на губах. В этот момент он должен был отшатнуться. Должен был отвести её к целителю. Но он не мог отвести взгляд от её черных глаз, которые затягивали его, как омуты. Он почувствовал странное, извращенное спокойствие. Ему понравилось разрушать. И ей это тоже понравилось. Впервые за долгое время кто-то не осуждал его за силу. — Пойдем, — хрипло сказал он, поднимая её на руки. — Надо обработать царапину. — Она заживет, — она положила голову ему на плечо, пачкая его футболку пылью и кровью. — А вот память о твоей силе останется. Ты мой защитник, Гарри. Мой темный рыцарь.