Тёмное дитя

Глава 9. Трещина в маске Февраль принес с собой ледяные дожди и новую проблему. Запасы Оборотного зелья подходили к концу. Беллатриса сидела в своей комнате (теперь уже заваленной не только детскими вещами, но и книгами по черной магии, которые она открыто читала при Гарри), и с ненавистью смотрела на последний флакон. Жидкости оставалось на три дня. Кикимер провалил задание. Лютный переулок патрулировали авроры — Гарри усилил надзор после какого-то инцидента с контрабандой. Достать шкуру бумсланга стало невозможно без риска. Ей нужно было решение. И быстро. Она посмотрела в зеркало. Детское лицо, которое она носила два месяца, стало ей почти родным, но оно же было и тюрьмой. Ей было тесно. Ей хотелось расправить плечи, вернуть свою грудь, свой рост, свою палочку. Ей хотелось Гарри не как отца, а как мужчину. Она видела, как он смотрит на неё. Иногда, забывшись, он смотрел не как на ребенка. В его взгляде мелькало странное, запутанное чувство. Он был одинок, он был сломлен, и он был одержим ею. «Пора менять правила игры», — решила она. Если она не может поддерживать физическую маскировку, она должна создать такую психологическую ловушку, из которой он не захочет выбираться, даже узнав правду. В дверь постучали. — Вальбурга? Можно? — голос Гарри звучал глухо. — Входи, — она быстро спрятала флакон под подушку. Гарри вошел. В руках он держал письмо. Пергамент был измят. — Что случилось? — она изобразила тревогу. — Джинни, — он бросил письмо на стол. — Она подала на развод. Официально. Беллатриса почувствовала, как внутри все поет от радости, но внешне она лишь ахнула. — О, Гарри… — Она пишет, что я выбрал «призраков прошлого». Что я сошел с ума, живя в этом доме с «непонятным существом», — он горько усмехнулся. — Она поставила ультиматум: или я сдаю тебя в приют и прохожу обследование в Мунго, или между нами все кончено. — И что ты решил? — она затаила дыхание. Гарри подошел к камину. Он смотрел на огонь, и отсветы пламени плясали на его лице, делая его жестким, почти жестоким. — Я решил, что мне не нужна жена, которая ставит условия, — он швырнул письмо в огонь. Пергамент свернулся и почернел. — Семья не предает. Ты не предала меня, Вальбурга. Даже когда я чуть не убил тебя в подвале. Ты осталась. Он повернулся к ней. — Я переписал завещание сегодня утром. Все переходит тебе. И я начал процедуру официального удочерения через гоблинов, в обход Министерства. Они любят золото, а у Блэков его достаточно. Через три дня ты станешь Вальбургой Поттер-Блэк официально. Три дня. Ровно столько, сколько у неё оставалось зелья. Это была ирония судьбы, достойная самого Волдеморта. — Гарри… — она подошла к нему и взяла за руки. Теперь она смотрела на него снизу вверх, но ощущала свое превосходство как никогда остро. — Ты делаешь для меня так много. Но… что если я не та, кем ты меня считаешь? Гарри нахмурился. — О чем ты? Гермиона снова забила тебе голову своими теориями? — Нет, — она покачала головой. — Что если во мне… слишком много от тети Беллы? Что если я плохая? Гарри опустился перед ней на корточки, чтобы их лица были на одном уровне. — Мы все немного плохие, малышка. Во мне был кусок души Волдеморта. Я говорю на змеином языке. Я применял Круциатус. Я убивал. Важно не то, кто ты по крови. Важно то, кого ты выбираешь. Я выбираю тебя. Любую. Беллатриса смотрела в его зеленые глаза и понимала: он готов. Он созрел. Он проглотил наживку, леску и крючок. — Любую? — переспросила она шепотом, и в её голосе проскользнула та самая хрипотца взрослой женщины. — Даже если я монстр? — Даже если ты монстр, — эхом отозвался Гарри, словно под заклятием. — Мы будем монстрами вместе. В этом доме. Против всего мира. Беллатриса наклонилась и поцеловала его в лоб, прямо в шрам. — Запомни эти слова, Гарри, — прошептала она. — Потому что скоро я проверю их на прочность. Она выпрямилась и отошла к окну. За стеклом бушевала вьюга, скрывая мир белой пеленой. — Гарри, — сказала она, не оборачиваясь. — Я хочу попросить тебя об одной вещи. О последнем подарке перед… удочерением. — О чем угодно. — Я хочу вернуть честь семьи. Я хочу, чтобы мы провели ритуал на Самайн… хотя сейчас не Самайн, но есть старые обряды. Обряды Крови и Истины. Они снимут все проклятия с рода. Но для этого мне нужно… твое полное доверие. И твоя магия. Ты позволишь мне вести? Гарри колебался лишь секунду. — Да, — сказал он. — Веди. Беллатриса улыбнулась своему отражению в темном стекле. Через три дня зелье закончится. И во время «ритуала» она сбросит маску. Прямо перед ним. И когда он увидит её — настоящую, взрослую, прекрасную в своем безумии Беллатрису Лестрейндж — будет уже поздно. Он уже отдал ей свою душу, сжег мосты и предал друзей. Ему некуда будет бежать, кроме как в её объятия. — Тогда готовься, Гарри, — промурлыкала она. — Это будет незабываемо.