Сны, что нам не дожить до весны...

Уже четвертый день здесь не смолкали голоса. В аудиториях спорили о природе времени и побочных эффектах трансмутаций, в холлах сбивались в кружки, перебивая друг друга, а вечерами шум перетекал в маленькие кафе и дворы, где обмен опытом становился куда более неформальным. Все куда-то спешили, кого-то искали, с кем-то знакомились. Тем временем Киврин и Шемаханская ходили везде спаянным дуэтом. На все совещания, программы , обеды – ходят вместе. Так, сидя на одном из обедов, Иван Степанович вдруг заметил живой интерес в хитрых глазах напротив. – Кира Анатольевна, вижу по глазам, что Вы уже чего-то от меня хотите. – Разве так заметно?...– Шемаханская изогнула бровь, пытаясь не краснеть. – Иван Степанович, пойдёмте прогуляемся? За территорию. – Вы настолько нелюдимы? – Иван Степанович опустил голос до спокойного шепота. – Хочу с Вами прогуляться...без людей. Так устала от такого количества глаз. Киврина эти слова заставили заинтересовано измениться в лице и застыть. Он согласно кивнул.

***

Кира, иногда оглядываясь, вела Киврина к не основному выходу из територии института. Возле него – за территорией – росли две ивы. А дальше какой-то небольшой парк. Не очень ухоженный, старые лавочки, небольшой ручеек, который наверное где-то дальше по течению впадал в реку. Иван Степанович осмотрелся. Кира вела к какой-то из лавочке возле каменного мостика. Она, теперь более раскрепощённо, села на лавочку. И сидя смотрела на Киврина, будто все ещё чего-то ждёт. – Иван Степанович, угостите даму сигареткой. Киврин прыснул и вытянул пачку из кармана : – Кира, Вы меня вытянули сюда только чтобы покурить? Она наигранно невинно похлопала глазками, вытягивая из пачки сигарету. – Нет...я же сказала, побыть с Вами. Без людей. Киврина эти слова вернули в себя. Он более напряжённо сел рядом. Кира выдыхала дым и тут же возвращала сигарету к губам. Иван все так же смотрел на неё, ожидая, что она хочет что-то сказать или сделать. Не чего-то существенного, просто о чем-то заговорит. Докуривая сигарету Кира заметила, что он сидит и смотрит. Ничего не говорит, не курит. – Иван Степанович...Вы что-то хотите? – Я? Нет...просто смотрю на Вас. Её такой комментарий смутил. Глаза метнулись под ноги, лишь бы не на этого странного чародея. Осторожно смяв окурок пальцами, Кира поднялась. – Пойдёмте. Там сейчас совещание у сказочников. – У нас каждое совещание – как у сказочников.

***

По пути назад Иван Степанович шёл не спеша, заложив руки за спину, и говорил так, будто продолжал давно начатую лекцию, а не просто прогулку. — Забавно, — произнёс он,— что самые важные открытия чаще всего делались не из-за гениальности, а из-за упрямства. Вот возьми, к примеру, Галилея. Он ведь не первый посмотрел в телескоп. Просто он первый не отвёл взгляд. Кира заинтересовано слушала старшего колегу. Он был старше всего на четыре года, но казалось, что на самом деле он врёт о своем возрасте и на самом деле уже седой дедуля. Нет, выглядел он конечно хорошо...это Шемаханская отметила ещё в первый день. Но наверное точно закрепила сегодня утром, когда они пробежалась под дождем от общежития до лекционной аудитории, в которой после мокрой пробежки Кира увидела, как рубашка Ивана промокла насквозь и прилипла к телу. Её ещё тогда смутил смутил взгляд Ивана Степановича, который хитро на неё покосился, будто знает как она на него смотрит. Но он так серьезно читал морали и всякие истерические рассказы, что Кира уже запуталась – раздражает её это занудство или возбуждает. Иногда ей так и хотелось заткнуть его поцелуем и распластать на какой-то плоскости, лишь бы он заткнулся. Расстояние между ними исчезло мгновенно. Иван Степанович остановился так близко, будто прочитал её мысли. Кира почувствовала запах его одеколона. Это казалось удушающе. Казалось, что он занимает собой всё пространство, отрезая путь назад. Воздух стоял густой, липкий, но по коже пробежалась мурашки, будто на улице прохлада. Кира вдруг остро осознала, как мало между ними пространства. Он наклонился чуть вперёд, не прикасаясь, но этого и не требовалось: взгляд, сосредоточенный и спокойный, прижимал сильнее любой руки. Было странное, почти паническое ощущение, будто её сейчас раздавят. — История вообще любит тех, кто задаёт вопросы, — произнёс он мягче, и от этого мягкого тона стало только тяжелее. — Даже если они неудобные. Особенно если неудобные. Он говорил размеренно, словно читал лекцию, но теперь каждое слово будто ложилось ей на плечи. Кира смотрела ему в лицо и понимала, что отвести взгляд — значит уступить. — Помните, как открыли электричество? — продолжил Киврин наклоняясь ещё чуть-чуть, так что его голос оказался слишком близко : — Сколько раз ошибались. Сколько раз говорили: «Ну всё, баста!». Он сделал паузу. Жар словно сгустился между ними. Киврин взглядом провел от её лица куда-то ниже. — А потом раз, и искра. Кира почувствовала, как по спине медленно стекает пот. Он всё ещё не прикасался к ней — именно поэтому ей казалось, что ещё мгновение и она не выдержит.

***

После лекции сказочников, Иван Степанович уже – или ещё – молча вышел с Кирой на крыльцо института. Та же по юношески, совсем по девчачьи сверкнула на него глазками. – Иван Степанович, а у Вас есть... – Здравствуйте! – её прервал чей-то голос за спиной. Она не успела обернуться, как к ним подошёл молодой человек. Черные волосы слегка крутились, ложась на аккуратное лицо. Он был немного выше Киры, но как будто уже в плечах. Откуда-то этот парень был ей знаком. – Извините...Вы Кира Шемаханская? Девушка неуверенно закивала, все ещё пытаюсь вспомнить откуда они знакомы. – Мы с вами в одном институте практику проходили. В пустыне. Кира помнила практику в пустыне Левиаде, но не помнила почти никого из тех, с кем знакомилась там. Ведь в основном Шемаханская странствовала по пустыне, играясь с миражами. Это утягивало её будто в вихрь. Она напускала на себя саму же видения, упиваясь приятными зрелищами. Особенно она любила это делать лет 16 назад – когда мама впервые взяла её с собой в пустыню. Шемаханская-старшая показала ей как создавать настоящие витражи из миражей; как правильно ходить песками; как говорить со змеями.

***

– Помню! Практику помню!... Вас не очень. – Честно созналась Кира, смотря при этом достаточно заинтересованно. – Я ещё тогда с короткими волосами и усами был! Через три дня после Вас приехал. Киврин наблюдал за их диалогом со стороны, пытаясь понять как Кира воспринимает этого юнца. Пока он видел только лёгкую настороженность, но и одновременно – что ему уже начинало не нравится – интерес. Одёрнув себя от этих мыслей он начал себя успокаивать тем, что он просто волнуется дабы у молодой ведьмы не было проблем от глупых мальчишек, у которых одно на уме. Он ведь прекрасно видел как на юное дарование смотрела вся мужская – и не только – часть присутствующих на съезде. – Очень рада снова увидеться с Вами, Апполон Игоревич. Киврину отнюдь не нравилось это имя – знал он уже одного Аполлона. Гаденький тип. Этот же юнец не был таким же противным, как его теска, но пока вызывал у Киврина пока что не лучшие чувства.

***

За окном понемногу начинало мерцать. Киврин – от нечего делать – вышел прогуляться по територии. По дорожке он нервно пинал один и тот же камушек. Рыжую ведьму он не видел после крайней лекции временщиков – Иван Степанович так увлечённо слушал коллег даже после окончания лекции, что не заметил, как ведьма куда-то исчезла. Присев на лавочку под ивой, Иван зажёг сигарету и задумчиво потягивал дым. «Где ж тебя носит...», – он уже было начал переживать за энергичную девушку с переменчивым настроением. Судя по её рассказам понести могло куда угодно – стоит лишь ей лишь подумать. Вдруг слух резнул знакомый голос : – Нет, Иван Степанович очень интересный человек! Просто он флегматичный и спокойный. Ему ни к чему пижо...– Кира показалась из-за тонких лоз ивы в компании надоедливого Аполлона Игоревича, – нство. Последнее слово девушка закончила с знаковой паузой, ведь напоролась на Киврина, что заинтересовано смотрел в её глаза, сидя напротив на лавке – деловито, будто ждал – перекинув ногу на ногу. Она сначала немного опешила, хлопая глазками, но затем также заинтересовано склонила голову. – Здравствуйте, Иван Степанович... – Виделись, Кира Анатольевна. Так о каком пижонстве речь? Шемаханская заметила, как у мужчины сжались губы – не к добру. Она ещё после лекции временщиков упорхнула в новой компании, расспрашивая как там их общие знакомые и что в итоге осталось от лаборатории, в которой они проходили практику. Кира предполагала, что Киврин возможно – хотя бы немного – удивиться или заметит её отсутствие. Четырёх дней было недостаточно, чтобы он стал каким-то гостем в её самых ярких снах, но его компания и мнение о ней от чего-то волновало ведьму. До момента, когда Киврин застал её посреди вечернего парка в компании Аполлона – который, к слову, мялся за Кирой, по всей видимости не желая присоединятся к этому диалогу – и так неодобрительно на неё глянул, у Киры никогда не было тягучего желания, чтобы её тут и сейчас выпороли широким ремнем, что красовался на брюках Ивана Степановича. Ведьма не ожидала от себя, что в её голову так резко полезут такие неподобающие мысли. Хуже того – она понимала, что это была отнюдь не мысль, а желание. – Кира Анатольевна? Что же Вы молчите? – Иван Степанович, не хотите с нами прогуляться? Киврин зыркнул её молодого спутника, что выпучил глаза, явно не желая, чтобы мужчина присоединялся к ним. – Спасибо за предложение, но не буду мешать молодёжи. Он постарался натянуто улыбнуться в ответ на полный вопросов взгляд, которым стрельнула в него на последок Кира.

***

«Молодежи! Тоже мне...седеющий дедулечка. Впрочем, седина ему, наверное, была бы к лицу...» Молодые люди шли молча после встречи с Кивриным. Кира нервно била камушек, что попался ей под ноги, совсем не заботясь о новых каблуках. Компания молодого человека уже не была такой забавной. И сам он что-то притих. Впрочем, это её не волновало, она блуждала своими мыслями. Через несколько минут Кира услышала, как Аполлон откашливается, намереваясь что-то сказать : – Кира, я наверное уже к себе пойду... поздно ведь. Ведьма лишь кивнула и, подумав, добавила : – Я ещё прогуляюсь...до завтра. Фигура парня исчезала по тропе за деревьями. Немного постояв на месте, Кира снова о чем-то задумалась и пошла дальше по тропе. За когортой мыслей не заметила, что ноги её несут за территорию, где они были утром. Теперь здесь было не так светло – старые фонари кое-как освещали местность, заставляя щурить глаза, чтобы лучше видеть. Шемаханская присела на лавочку и, вжав голову в плечи, смотрела вниз под ноги. Мысли лезли в голову, но никак не могли нормально сформулироваться – тут же рассыпались, как только она пыталась задуматься о чем-то конкретном. Или о ком-то конкретном. Вдруг её самокопание прервал звук плескающейся воды где-то за камышами. Неужто русалки? Кира тихонько встала, пытаясь не издавать ни звука. Тонкие ноги ловко находили путь в траве. Подойдя ближе она пыталась разглядеть силуэт в воде. Ничего необычного она пока не наблюдала, пока передок туфли не запутался в чем-то похожем на тряпку. Кира опустила взгляд и вдруг – будто спину обдали холодным льдом – выпрямилась, с опаской смотря в воду, пытаясь понять не была ли она замечена. Она попыталась аккуратно дать заднюю, но неудачно наступила на сухую ветку, что с не щадящим треском выдала её. Мужчина повернул на неё голову. К её счастью, очки лежали возле одежды. Кире оставалось лишь надеяться, что её с такого расстояния не узнали. Уже не скрывая своего присутствия, она кинулась назад к месту, где сидела прежде. Почему-то казалось логичным убежать уж совсем, к себе в номер, закрыться и делать вид, что она там и не была. Но вместо этого она села на лавочке и будто чего-то ожидала. Собственно, долго ждать не пришлось. За кустами послышались звуки воды, затем шелест одежды, которую наверное было тяжело натянуть на мокрое тело и наконец-то медленные шаги. – Кира, что же Вы в такой поздний час гуляете? – Иван Степанович стоял перед ней в брюках, что местами прилипали к мокрому телу, немного нервно одёргивая рубашку, что не менее вредно липла к влажной груди. С его волос тонкими ручейками стекала вода, убегая куда-то вниз под рубашку. – Виделись, Иван Степанович. – Ведьма передразнила его, пытаясь скрыть смущение. – А Вы что тут...в такое время? – Решил искупаться. Вода тут целебная, говорят. – А у Вас что, что-то болит? Киврин криво улыбнулся, доставая из пачки сигарету. – Мг. Сердечко, знаете-ли, пошаливает. Кира не могла уловить – сарказм это или он совершенно серьезно. Решив, что об этом спрашивать она не будет, также не спрашивая она протянулась к пачке в его руке. Чародей в свою очередь одёрнул пачку в сторону, не давая ей дотянуться. – Кира, а у Вас сердечко не пошаливает? Молодую ведьму после такого действия никакая ирония не волновала – лишь бы добраться до пачки в его руке. – Да вот пошаливает...ну куда! – Кира подвинулась ближе, дабы дотянуться к сигаретам, но Киврин снова посунул руку, в издевке изгибая губы. – Значит не положено, товарищ Шемаханская. – Иван Степанович, Вам по должности не положено мне указывать. Дайте сигарету! Чародея изумляло то, как ведьма могла от смущения перейти до – совершенно нахального – воровства сигарет. – Кира, лучше подите – искупайтесь. Клянусь, у меня нет привычки подглядывать...в отличии от Вас. Киврин не думал, что его маленькую издёвку расценят, как что-то настолько обидное или пошлое. Но ведьма уже начинала багроветь. От смущения или злости Иван не смог понять. В принципе прежде чем что-то он успел понять – ощутил хлесткий удар женской ладонью по щеке. – Хам! – Лишь успела пискнуть Кира и быстро испариться за ивами, что расли при входе на территорию института. Ивана Степановича будто прибили к лавочке этой пощёчиной. Впрочем, мужчина понимал, что догонять ведьму смысла нет. Лучше обдумано извиниться когда та остынет. Единственное – Киврин, помедлив, прошёлся к месту, с которого было бы видно – загорелся ли свет в её номере.

***

Длинные ноги живо несли ведьму в свои «апартаменты». Она лишь успевала чертыхаться по пути и кусать себя язык, дабы не выпустить никакого проклена в адрес временщика. Двери резко скрипнула, впуская разъяренную Шемаханскую в номер. Она сбросила из уставших ног туфли и поплелась в ванную. Дабы хоть немного расслабиться, Кира открыла на всю горячую воду, даже не думая включать холодную. Дождавшись, пока ванна наберётся полностью и комната покроется облачками пара, ведьма быстро выскочила из одежды. Горячая вода приятно покалывала узкие бедра, что уже оказались в ванне. Кира попыталась протянуть длинные ноги во всю длину, но ванна была немного ей маловата. Ведьма устало легла на спину, переставая мысленно чертыхаться и медленно успокаиваясь. Тело обмякло, заставляя умиротворенную ведьму окончательно успокоиться. Глаза уже слипались и надо было бы перебираться в ванную, но Кира и не успела об этом подумать, как провалилась в сон. Среди темноты сна начала вырисовываться берег реки. Лунный свет ложился на воду, и на мгновение Кире показалось, что река течёт вспять. Она стояла на берегу босиком, и влажный песок холодил ступни, но выше, под кожей, уже разливалось тепло. Он вышел из реки не сразу — сначала показались плечи, тёмные от влаги, потом грудь, по которой стекали струйки. Иван шел не спеша, знал – она никуда не уйдёт. Его тело блестело от света луны и слабых фонарей. Мужская рука аккуратно взяла её запястье. Ничего не говоря, он повел ведьму за собой – назад к реке. Вода коснулась щиколоток, потом коленей. Тёплая. Слишком тёплая для ночной реки. Она обволакивала, будто это не вода, а теплый туман. Киврин шагнул следом, не отпуская руки. Теперь они шли вместе, пока вода не поднялась выше, скользнула по бёдрам, по животу. Одежда будто растаяла, когда Кира зашла в воду. Она стояла перед ним обнаженная, теперь точно так же, как и он. Шемаханская смотрела в его глаза, в которых не было ни намёка на пошлость – он смотрел нежно, будто пытался запомнить её такой. Его рука осторожно поднялась к её лицу, огладив большим пальцем пылающую щеку. Вторая ладонь легла ей на талию, и Кира вздрогнула: прикосновение было сильным, настоящим, слишком отчётливым для сна. Он притянул её к себе. Губы чувственно припали к губам напротив. Ведьма почувствовала тепло его кожи, напряжение мышц. Все в нем так идеально ложилось а её коже, будто его кто-то «сшил» специально под неё, под её тело. Когда Иван углубил поцелуй, её колени дрогнули и он как будто начал растворяться. Не желая отпускать, Кира схватилась за его плечи, пальцы сжимались, ногти впивались в мокрую кожу. Лицо временщика снова стало более чётким. Они смотрели в глаза друг другу, пока тот не коснулся губами к виску, к шее и смазано скользил вниз. От каждого прикосновения по телу расходились волны, сильнее речных. Киврин прижал её ещё крепче, поднимая в воде, и прошептал ей в волосы что-то неразборчивое, похожее на : не отпущу. Она потеряла опору, почувствовав только его руки и собственный стон, сорвавшийся из измученных губ. Кира уткнулась ему в шею, зажмурилась, почувствовав как тепло становится под водой и как начинают трястись ноги. Открыв глаза перед её взором больше не было ни реки, ни Ивана. Только белый потолок ванной комнаты.