Мистер Ким и Мистер Хван

      — …Итак, давайте начнём нашу первую встречу со знакомства. Я Со Чанбин и буду рад помочь вам найти выход в сложившейся ситуации.       — Хван Хёнджин, — представляется мужчина, сидящий в кресле напротив Чанбина. Рядом с ним в таком же кресле мужчина коротко хмыкает:       — Ким Сынмин.       — Рад знакомству. Перейдём сразу к вопросам? — дождавшись синхронного кивка, Чанбин поправил очки на переносице. — Как давно вы вместе?       — Четыре или пять лет, — ответил тут же господин Ким.       — Почти пять. В браке четыре, сразу после легализации однополых браков в Корее, — поправляет господин Хван, но после чуть хмурится. — Мы решили не менять фамилии.       — Это… весьма примечательно, — тянет Чанбин. — Кризис в браке наступает как раз примерно в этот период. Когда человек окончательно становится частью жизни, то на первый план выходит то, что обычно не имеет значения по началу. Например, вещи не на своих местах или какие-то привычки.       Пара синхронно бросила друг на друга скептические взгляды. Со Чанбин не мог не отметить это в памяти. Это не первая его семейная пара, тем более однополая: так смотрят друг на друга только те, кто готов сострить. И, скорее всего, не что-то приятное.       — Тем не менее это не означает, что любовь прошла. Вы же не будете ходить по разрушенному мосту, когда у вас есть возможность его починить? Можете считать меня своего рода «инструментом» для починки «моста» между вами.       — Я прошу прощения, господин Со, — вдруг подаёт голос господин Хван. — Мой… супруг, — бросает вновь взгляд на господина Кима, — весьма скептически относится к теме психологии. Скажите, от этого действительно будет польза?       — Я понимаю его сомнения. И, скажем так, я не всесильный и не могу сразу сказать, получится ли у вас сохранить брак или всё же будет лучше развестись. На это влияет желание каждой стороны…       — Мы не хотим разводиться, — прерывает его Ким Сынмин и выпрямляется в своём кресле, смотрит на Чанбина с вызовом. — Просто хотим… «починить» наш «мост».       Чанбин не сдерживается от улыбки, да и уши у господина Хвана едва заметно краснеют, пока он фыркает от смущения. Господин Ким тоже слегка тушуется, но не опускает взгляда.       — Рад видеть ваш энтузиазм! В таком случае, у вас есть все шансы вернуть прежнее благополучие в семье. Итак, начнём по порядку. Я могу узнать, как вы познакомились?       — О, это было в Париже… — на лице господина Хвана расцвела улыбка, похожую можно заметить и на лице господина Кима. — Мне тогда не очень повезло, а Сынмин оказался почти что моим спасением!..       Мелкий дождь моросил в окна ресторана, вынуждая Сынмина хмуриться. Он перелистнул страницу газеты и сделал глоток своего кофе. Ноябрь в Париже был мокрым и прохладным, почти как в Сеуле. Будто и не уезжал никогда из родной Кореи. День тянулся до невозможности так же тягуче, как и тучи по небу.       Звон колокольчика над входной дверью и порыв холодного ветра разрушили тишину ресторана. Сынмин не отвлёкся от чтения, лишь обратил внимание на быстрые и чуть влажные шаги. Кажется, на улице теперь ещё больше луж, чем раньше. Нужно будет заказать такси перед уходом.       — Bonjour! Je peux m'asseoir avec vous? — вдруг раздалось над ухом мелодично. Сынмина окутал прохладный запах дождя и чужой мятный парфюм. Он поднял взгляд.       Рядом с ним стоял молодой человек и… о, определённо, он один из самых красивых людей в жизни Сынмина. Шерстяное пальто хоть и промокло под дождём, но не скрывало стройной фигуры, а весь его вид выражал какое-то нетерпение. Даже длинные обесцвеченные до блонда волосы растрепанные.       — Ah, peut-être en allemand?.. — незнакомец задумчиво нахмурился, и Сынмин только сейчас заметил его очаровательную родинку под глазом. — Darf ich mich zu Ihnen setzen?.. Italiano? Posso sedermi?..       — Да, можете присесть, — ответил наконец Сынмин на корейском, опуская голову. Он успел заметить, как незнакомец красиво округлил свои явно преступно красивые губы в изумлении, а после сел напротив. А ещё не мог не заметить, что в ресторане ещё были свободные столы. Зачем же он сел именно к нему?       — Ох, спасибо! Надо было сразу догадаться, что стоит обращаться на корейском, — молодой человек стянул с себя пальто и небрежно оставил на свободном стуле рядом. — Я надеюсь, Вас не стесняю.       Сынмин опустил взгляд на газету, которую с лёгким вздохом сложил и опустил на стол рядом с собой. Покой нарушен, а читать французскую желтую прессу уже не так хотелось.       — Нет, я абсолютно свободен на данный момент.       — А потом?       Сынмин изумлённо моргнул. Что ему надо?       — …Не знаю. С какой целью интересуетесь?       Незнакомец вздохнул и прикрыл лицо рукой.       — Я согласился на свидание вслепую с каким-то французом, но когда я заметил его издалека, то почувствовал что-то неладное. Я уже развернулся, когда услышал его, и потому поспешил удалиться, но он очень настойчиво преследовал меня. Он был… не один, — незнакомец заломил руки. По нему было заметно, что волнение переросло в тревогу. — Не хотелось бы случайно обнаружить себя после чашки кофе где-нибудь вне Франции по частям. В лучшем случае.       Сынмин поджал губы и нахмурился. Он не так давно в Париже, но даже до него доносились слухи, что делают с туристами и иммигрантами в разных странах. Открыто никто не скажет, но лучше в одиночестве не находиться в незнакомом месте с незнакомыми людьми. Тем более с таким симпатичным лицом.       Зато понятно, почему он подсел к нему.       — Мне кажется, они заметили, как я сюда зашёл. Поэтому, если позволите, можно я посижу здесь немного? Я не буду мешать! — в чужих словах слышалась мольба.       — Где гарантия, что моя компания будет лучше? — Сынмин не хотел этого говорить, но желание подшутить над чужой неудачей было выше его. Характер колючки — давно его козырь.       Он прикусил язык, заметив изумление на чужом лице. Оно быстро сменилось хитрой улыбкой.       — Вы как минимум не выглядите как человек, способный на жестокость к другим.       — Вы меня совершенно не знаете.       — Вы меня тоже, — незнакомец подался чуть ближе, до Сынмина вновь донёсся запах его парфюма. Что-то мятное определённо. — А вдруг я всё это время вешаю лапшу Вам на уши, чтобы после опоить и сделать что-то ужасное?       Его рука аккуратно легла на стол рядом с чашкой Сынмина, как бы намекая. Теперь уже он чувствовал изумление.       Это что, флирт?       Он рефлекторно накрыл чужую прохладную ладонь своей и сжал, потянул ближе, вынуждая перегнуться через стол. Между их носами оставалось не меньше десятка сантиметров. Сынмин чётко видел, как в карих глазах напротив подрагивала радужка, становясь всё шире. Чужие пухлые губы соблазнительно подрагивали, привлекая внимание, но он упрямо смотрел в глаза.       — Можешь попытаться, — спокойно ответил Сынмин где-то на грани шёпота. Взгляд всё же опустился на губы. — Думаю, я даже поддамся.       — Я Хёнджин, — отвечает на это молодой человек и с улыбкой закусывает губу.       — Сынмин. Рад знакомству, — Сынмин не может удержаться от ответной улыбки. Он отстранился, но руки не выпустил, да и Хёнджин, откинувшись на спинку своего стула, не вырывался.       Лишь для удобства переплёл их пальцы.       Вновь звякнул колокольчик, Хёнджин бросает мимолётный взгляд в сторону звука. Сидя спиной ко входу, Сынмин не мог увидеть вошедшего, но на лицо Хёнджина вернулось прежнее напряжение, а после он посмотрел прямо в глаза Сынмина.       И тот прочёл по дрогнувшим губам: «это он».       Сынмин тянется к своей чашке уже давно остывшего кофе и делает глоток, прикрыв глаза. Он вновь слышит, как в его сторону раздаются шаги, только стремительней и сразу несколько. Где-то около трёх человек, и судя по цоканью в подошве у одно из них застрял камень. Ай, ощущается больно.       — Mon cher, te voilà! Je t'ai déjà perdu!..       — Excusez moi, mais qui êtes vous? — голос Хёнджина звучит удивлённо, и Сынмин почти поверил, если бы не ощутил, как его пальцы стиснули чужие. А крепкая у него хватка.       — Quoi? Mais c'est moi, Daniel du site de rencontres! — Сынмин наконец ставит уже пустую чашку на столик и поднимает взгляд:       — On ne doit pas parler du même, — он смотрит в глаза мужчины перед ним. Около тридцати, с уже заметной лысиной и немного тучный. И, кажется, ему нужно начать заниматься здоровьем, судя по красным от лопнувших капилляр глаз.       Мужчина ещё и чуть ли не выпучивает их, отчего кажется похожим на дебильную игрушку-пищалку. Рядом с ним стояли ещё двое мужчин, но Сынмин лениво мазнул по ним взглядом и вновь уставился на мужчину перед ним: по его сопровождающим заметно, что это обычные маргиналы, интеллект виден по их лицам.       — Милый, ты знаешь этих людей? — обращается Сынмин к притихшему Хёнджину на корейском и с улыбкой. Тот делает большие глаза, явно не ожидая, что его так назовут, отчего улыбка становится шире, и мотает головой. — Прекрасно, — вновь посмотрев на теперь уже притихших мужчин, улыбка Сынмина исчезает: — Mon mari dit qu'il ne vous connaît pas. Pourriez vous nous laisser tranquille?       — Votre mari? — мужчина хмурится, он заметно багровеет от гнева. Значит, не совсем дурак, раз чувствует обман. Рядом стоящие его парни тоже растерянно переглядываются.       — Пошли, — Сынмин тянет Хёнджина за руку из-за стола, аккуратно оставляет на напряжённых костяшках поцелуй, чем окончательно вынуждает Хёнджина покраснеть и смущённо фыркнуть. — Serveur, s'il vous plaît!       Под торопливый цокот женских каблучков в их сторону Сынмин помогает Хёнджину надеть его пальто, после чего надевает своё. Краем глаза замечает, как тянется чья-то рука к Хёнджину, и он тут же перехватывает её в запястье, выкручивая. Мужчина вопит в голос, чем пугает подошедшую официантку.       — Messieurs, un problème? — взволнованно щебечет она, прижимая к груди терминал для оплаты. Взгляд мечется от одного посетителя к другому.       — Pas de problème, Madame, on s'en va, — спокойно отвечает Сынмин, всё так же держа руку в захвате. Хёнджин, будто опомнившись, протягивает девушке пару купюр.       — Ces hommes nous poursuivent, pourriez vous les arrêter jusqu'à notre départ? — судя по загоревшимся глазам официантки протянутой суммы даже больше, чем нужно за одно кофе Сынмина. Да и Хёнджин делает такое очаровательно напуганное лицо, что ему не поддался бы только слепой и глухой. — Notre taxi arrive.       — Oui, bien sûr, Monsieur! Nicolas, Jean, aidez moi s'il vous plaît!       Дождавшись, когда к ним приблизится несколько других официантов, Сынмин всё же отпускает чужую руку, отчего мужчина с кряхтением падает на пол и трясёт своей конечностью. Бросив брезгливый взгляд на него, Сынмин другой рукой аккуратно притягивает Хёнджина к себе за талию и ведёт в сторону выхода, пока сзади них раздаются возмущение и разговоры на французском.       — Надо будет удалить эту анкету, — ворчит себе под нос Хёнджин, когда они оказываются на улице. Дождь уже перестал моросить, но ветер всё ещё неприятно проносится мимо, треплет волосы и вынуждает поплотнее закутаться в одежду. — И ещё лучше приложение.       — Зато смотри, какое запоминающееся свидание получилось, — хмыкает Сынмин, а после снимает свой шарф и надевает его на Хёнджина, придирчиво поправляя его.       — Да, благодаря тебе, — Сынмин медленно поднимает взгляд от шарфа. Хёнджин слегка смущённо улыбается, смотрит в глаза. Вновь привлекла внимание родинка под левым глазом — аккуратное пятнышко, которого хотелось коснуться. — Спасибо. Обычно я не такой… пугливый, но в этот раз правда было страшно.       — Главное, что всё обошлось, — Сынмин улыбается ответно, краем глаза замечает желтый бок подъезжающей машины, он машет ей. — Ты был прав, вот и такси. Куда поедем?       — Вместе? — спрашивает Хёнджин с лукавством, склоняет даже голову чуть набок. Машина останавливается рядом с ними на обочине, и Сынмин открывает дверцу, позволяя Хёнджину сесть в салон первым.       — Если хочешь, — Сынмин пожимает слегка плечами с улыбкой, наблюдая, как Хёнджин скрывается в полумраке салона, и собирается уже отпустить дверцу.       Но Хёнджин аккуратно перехватывает ладонь своими холодными пальцами и тянет за собой, отодвигаясь ещё дальше.       — Куда же я поеду без тебя, милый? — он тянет с такой довольной улыбкой, что у Сынмина всё внутри сжимается предвкушающе. Он садится рядом и оказывается почти лицом к лицу к Хёнджину, уже который раз за всё время их короткого знакомства. — Куда ты хочешь? У меня много времени для своего мужа.       Раздаётся щелчок блокировки двери.       — Знаете, это было что-то вроде любви с первого взгляда, — господин Хван неловко усмехнулся и положил руки на колени.       — Ну, о любви я бы не сказал, — протянул сбоку от него господин Ким, отчего его супруг закатил глаза, — но притяжение определённо было.              Чанбин согласно кивает и делает пометку в своём блокноте. «Разные взгляды на одно и то же».       — Я могу сразу отметить, что вы похожи на тех самых "противоположности притягиваются". Как бы вы оценили друг друга в тот момент по шкале от одного до десяти? Только не задумывайтесь, — добавил он тут же, увидев, как господин Ким открыл рот. — Свои ощущения, мысли и эмоции в момент встречи.       Пара замолчала на пару секунд, а после послышалось нестройное в один голос:       — Восемь, — они переглядываются, после отворачиваются друг от друга.       — Звучит честно, — Чанбин не удержался от улыбки. — А нынешние взаимоотношения?       — Семь, — сказал господин Ким.       — Шесть, — ответ господина Хвана удивил не только Чанбина, но и его супруга. Разница в один балл не то, чтобы слишком большая, но это означает, что пара по-разному видит их отношения. Особенно учитывая предыдущий ответ.       — Почему? — господин Ким недоумённо уставился на мужа. Тот пожал плечами, смотря на свои руки.       Так, а это уже сигнал. Клиент закрывается, ощущая себя не в своей тарелке перед близким человеком. Возможно, здесь может быть чувство стыда или даже вины, а может, наоборот, затаённая обида.       — Может быть, расскажете о том, что думаете о своей оценке? — Чанбин аккуратно сменяет направление. Не просит сразу рассказать, почему и как, а лишь пытается проанализировать сказанное в моменте.       — Как Вы и сказали ранее, господин Со, — господин Хван наконец поднимает голову и невозмутимо смотрит перед собой, — мы “противоположности”. То, что мы решили быть вместе, не отменяет наших различий.       — Противоположности притягиваются, когда у них есть чем притянуться. Что-то общее. Если бы у вас не было совсем ничего общего, кроме чувств, вы бы разошлись ещё в Париже.       Замечание Чанбина господин Хван не комментирует, лишь смирённо кивает. А вот господин Ким хмуро смотрит на супруга. «Даже в этой мысли у него есть другая точка зрения», — отмечает про себя Чанбин.       — Думаю, вы сумели найти свой «язык» общения, то, что вас притянуло друг к другу, — проговаривает Чанбин. Господин Ким внезапно фыркает и отворачивается. — Я что-то не то сказал, господин Ким?       — Нет, всё правильно. Общий язык мы нашли… Довольно быстро, как мне кажется, — отвечает ему с улыбкой господин Ким. — Французский.       А вот у господина Хвана вновь краснеют уши, и он прикрывает лицо руками.       Дорога до отеля, где остановился Сынмин, пролетает почти незаметно. Всё, что это время он чувствует, — это руку Хёнджина в его: как подрагивают длинные, почти аристократичные пальцы в его хватке, как невесомо поглаживают чуть жестковатые подушечки на коже, посылая заряды какого-то незнакомого до этого момента природе тока мурашками. Оба молчат, переглядываются друг с другом изредка в зеркале заднего вида водителя и тут же отводят взгляды.       Но неловкости не чувствуется.       Её нет и тогда, когда Хёнджин неожиданно прижимает его к стене уже в коридоре отеля у самой комнаты и жадно целует. Сынмин притягивает его к себе за талию, отвечает на поцелуй и чувствует каждой клеточкой тела, насколько всё происходящее правильно. Правильно, когда поцелуй выходит каким-то отчаянным, со вкусом вишневой гигиенички. Правильно, когда холодный аромат парфюма окончательно забивается в лёгкие, стоит только губам Сынмина скользнуть ниже к линии шеи. Правильно, когда крепкое тело в его ладонях доверчиво жмётся и вытягивается почти что по струнке.       Только звук приехавшего на этаж лифта вынуждает Сынмина всё же выпустить Хёнджина из хватки и полезть в карман за ключ-картой. Проведя ею по электронному замку, он открывает дверь и пропускает перед собой Хёнджина.       Едва дверь за ними закрывается и с тихим писком уведомляет об автоблокировке, то Сынмин вновь оказывается впечатанным в стенку. Смешок вырывается сам сквозь требовательный поцелуй.       — Решил меня у каждой стены зажать? — Хёнджин на это недовольно дует губы и отстраняется. Карие глаза при этом блестят, как у безумца, а липковатый след от смазанной гигиенички только подсказывает, что Сынмин выглядит сейчас почти так же.       — Если у меня сорвалось свидание, это не значит, что я не могу устроить себе второе, — вкрадчиво тянет Хёнджин, наклоняясь к уху и оставляя поцелуй на мочке. Сынмин тяжело вздыхает.       — Если ты решил меня так поблагодарить за мои актерские таланты, — он аккуратно кладёт руки на плечи Хёнджина и осторожно отстраняет от себя, — то не стоит. Правда, я просто помог…       На это Хёнджин недовольно закатывает глаза и, взяв лицо Сынмина в свои руки, целует его вновь. Не церемонится, толкается языком между приоткрытых губ с тихим мычанием. Сынмин прикрывает глаза и стискивает пальцами ворот чужого пальто.       Хёнджин отстраняется спустя пару секунд с громким чмоканьем и смотрит всё так же недовольно.       — Понял?       — Понял, — кивнул Сынмин и сам подаётся вперёд с очередным поцелуем, стягивая рывком с его плеч верхнюю одежду.       От этого Хёнджин восторженно что-то промычал и сам снял с Сынмина пальто, потянул на себя. Спальня нашлась не сразу: целоваться и путаться в собственной одежде оказалось интереснее, когда собираешь каждый угол на своём пути. Сынмин довольно зашипел в чужие опухшие губы, когда руки Хёнджина пробрались ему под рубашку и провели по напряжённому животу вверх-вниз, ощутимо царапая короткими ногтями. Каждое прикосновение прожигало сквозь кожу, возбуждением отзывалось где-то внутри.       Кровать бесшумно прогнулась под ними, когда они прямо в объятиях и рухнули на неё. Хёнджин внезапно оказался сверху, оседлав бёдра Сынмина. Его руки нетерпеливо скользнули от талии к груди, задирая рубашку до груди.       — Il me tarde tellement de te sentir en moi… — почти промурчал он, опускаясь к уху Сынмина и невесомо скользя кончиками пальцев по открытой коже живота.       — Тебе надо в душ? — с шумным вздохом спросил Сынмин на корейском и прикрыл глаза. Мозг под напором возбуждения отказывался думать, переводить не хотелось, хотя смысл фразы был уловлен.       Хёнджин хмыкнул весело, после чего звякнула пряжка ремня.       — Только если с тобой...       …Сынмин открыл глаза, ощущая, как замёрз. Темнота номера намекала на то, что сейчас уже поздний час, оставленный поднос с остывающим чаем указывал на то, что ему доставили его как обычно к девяти, а рядом пустующее место на смятой простыне означало одиночество. Сынмин сел и потёр лицо после сна, затем оглянулся.       Дверь на балкон была открыта и теперь холодный ноябрьский ветер игрался с бежевой тюлью. Завернувшись в одеяло от нежелания одеваться, Сынмин встал с кровати.       Хёнджин и впрямь обнаружился на балконе, потирая босые ноги и грея руки о чашку чая. Вместо одежды, на нём была лишь рубашка Сынмина. И выглядел при этом задумчиво, вместе с тем умиротворённо, будто не здесь совсем.       — Заболеешь, — Хёнджин изумлённо обернулся, когда Сынмин накинул на него одеяло и прижал к себе ближе. — Совсем холодный, тц.       — Можешь меня согреть, — хихикнул на ворчание Хёнджин и прижался ближе. Сынмин только ткнулся носом ему в шею, вдыхая едва выветрившийся мятный парфюм и куда более яркий запах отельного геля для душа с запахом шоколада. Не выдержав, легонько укусил в стык плеча и шеи, вызывая аханье над ухом вперемешку со смехом. — Так бы и сказал, что хочешь мороженое!       — Перспектива провести ночь с морозильной камерой меня не впечатляет.       — Можешь тогда представлять, что мы где-нибудь в снегах и мы два пингвина, трёмся друг об друга в попытках согреться… — Хёнджин поставил пустую чашку на пустующий столик у самых перил балкона и обнял Сынмина за талию, пряча нос в его плече. — У тебя такой красивый вид с балкона, не удержался.       Париж всегда красивый, если на него смотреть с высоты птичьего полёта. Потому Сынмин, не в первый раз сюда приезжающий и наученный опытом, всегда старался селиться выше третьего этажа. И сейчас в ночных огнях никогда не спящей французской столицы Эйфелева башня выделялась ярче всего.       — Можешь задержаться, полюбоваться ещё. По ночам здесь ещё красивее, — ответил Сынмин. Ладонью он погладил замёрзшего под тонкой рубашкой Хёнджина по спине, ощущая, как тот вздрагивает от контраста в тёплых объятиях. — Только оденься, умоляю.       — Если бы ты сказал это на коленях, я бы не задумываясь согласился.       — Нужно постараться, чтобы увидеть меня на коленях.       Хёнджин издаёт смешок и вместо ответа поднимает голову, смотря в сторону башни. Сынмин греет его под одеялом и греется сам, несмотря на щипающий босые ступни мороз ноября. Уходить даже в номер не хотелось — было только умиротворяющее желание застыть так навечно.       — Сынмин, смотри! — Сынмин послушно задирает голову. — Снег!       Небо так и оставалось затянутым тучами, но редкие снежинки действительно кружились в воздухе, медленно опускаясь на землю. Одна такая упала прямо на щёку Сынмина, превращаясь мгновенно в холодную каплю.       — Насколько помню, первый снег в этом году.       — Значит, в Корее тоже скоро пойдёт, — довольно тянет Хёнджин и касается губами влажного следа на щеке. Холод сменяется теплом. — Я впервые встречаю с кем-то первый снег…       — Я тоже… — шепчет Сынмин и смотрит на Хёнджина.       В его тёмных глазах будто все звёзды неба. На щеках лёгкий румянец, а с растянутых в улыбку губ вырываются облачка пара. Ещё одна снежинка опускается ему на нос, и Сынмин незамедлительно стирает её пальцем. Проводит подушечкой к скуле, заправляет выбившуюся светлую прядь волос за ухо. Хёнджин прикрывает глаза и жмётся к руке, как кот. В груди что-то приятно сжалось, сердце сбилось с ритма от подобного жеста.       Хёнджин действительно свалился на его голову, как первый снег.       — Ладно, я замёрз, — наконец вздыхает Хёнджин и хмурится, стоит снежинкам всё чаще и чаще падать. — Пошли внутрь?       — А как же красивый вид? — не удерживается Сынмин, пока утягивает Хёнджина в коконе одеяла внутрь и закрывает за ними дверь на балкон. В номере ощутимо теплее, кожа покрывается мурашками, но когда Хёнджин утягивает его на кровать за собой, то за ними начинает скрываться что-то большее.       — Ты сам предложил мне задержаться, так что успею насмотреться, — Хёнджин смеётся, проводит своими пока ещё холодными руками по шее и плечам Сынмина, спуская одеяло ниже. Новый табун мурашек проскакивает по коже, когда холодные пальцы опускаются на поясницу и прижимают ближе, вынуждая улечься сверху. — К тому же нам надо согреться, если не хочешь заболеть.       — Это должен говорить я, а не ты, — ворчит Сынмин и коротко целует в губы, не давая ответить.       Вместо этого в тёмной спальне вместо слов раздался тихий стон.       — Первый снег в первую встречу — это всегда романтично, — кивает Чанбин с улыбкой, будто слушает сценарий к дораме, но, раз они здесь, у него в кабинете, значит, в жанрах значится ещё и драма.       Господин Хван фыркает и поправляет ворот рубашки в попытках скрыть смущение, господин Ким снисходительно улыбается.       — Когда мы вернулись в Корею, в Сеуле тоже пошёл первый снег, — произнёс господин Хван.       — Это ещё романтичнее. О чём вы тогда подумали?       — Чтобы Хёнджин не заболел, — ответил первым господин Ким. — Он уже тогда шмыгал носом.       — Я просто неверно подобрал гардероб! — попробовал оправдаться господин Хван и обратил своё внимание на Чанбина. — Мы вернулись в начале декабря, а одежда у меня была на осень Франции.       — И о чём вы подумали, когда встретили второй раз первый снег? — вернул его к теме разговора Чанбин с улыбкой. Господин Хван любит обращать внимание на незначительные детали: стоит запомнить на будущее.       — Что я окончательно потерял голову, — поджал губы господин Хван, вновь краснея.       Чанбин кивнул скорее самому себе. То, каким взглядом на супруга посмотрел господин Ким — со смесью печали и глубокой нежности — говорило само за себя.       Это будет явно непростая пара за весь его опыт работы.