Мистер Ким и Мистер Хван

      — Проезжал мимо, решил заехать.       — Я вас слушаю, господин Ким.       — Просто Сынмин, пожалуйста, — господин Ким смахнул с плеча невидимую пылинку. — Не сочтите за грубость, господин Со, но у вас действительно получится нам помочь?       Чанбин удержался от вздоха. Господин Ким уже успел произвести впечатление прямолинейного и сдержанного мужчины, потому такой вопрос не становится неожиданностью.       — Всё зависит от Вашего и господина Хвана желания. Насколько я понял, как минимум ваш супруг точно хочет, чтобы всё получилось.       Господин Ким спокойно кивнул, будто это для него совершенно не новость.       — Хён… То есть мой муж, он довольно… тонкой душевной организации, — Чанбин кивает. — Потому его выходкам я уже почти перестал удивляться. Однажды я вернулся из командировки, а он побрился почти под ноль. Я даже подумал, что перепутал адрес и попал в чужой дом. Но быстро привык.       — То есть у Вашего супруга есть привычка поступать импульсивно?       — Да. Он человек эмоций и чувств. Я же намного спокойнее. Потому, думаю, это одна из причин, почему наша семейная жизнь не складывается.       — Что, по Вашему мнению, означает «складывается»?       — Когда всё идёт по плану. Когда я знаю, что меня ждут дома. Когда не приходится переживать, где он и что с ним, пожалуй.       — Когда Вы были в последний раз вместе, то ваш супруг произнёс: “Ты знал, за кого выходил”. Часто ли у вас возникают подобные споры в отношениях?       — Если Вы намекаете, что я могу быть их инициатором, то ошибаетесь, — господин Ким откинулся на спинку дивана и слегка улыбнулся. — У моего мужа есть привычка слишком много думать, отчего он и поступает импульсивно. Как мне кажется, конечно. Я от него не требую того, чего он мне не может дать, но и сам стараюсь поступать соответствующе. В конце концов если бы не его… безрассудство, мы бы и не познакомились.       — Раз вы всё же поженились, значит ли то, что Вас это зацепило? — Чанбин также слегка улыбается. Господин Ким кивает и прикрывает глаза.       — По моим скромным наблюдениям, люди в браке все же как-то изменяются. Не полностью, но обычно они перенимают привычки друг друга, повадки, находят что-то общее. Я вырос именно в такой семье и потому понимаю, что для меня пример крепкой семьи. Родители всегда понимали друг друга или хотя бы делали вид. Но с Хёнджином… Он не стал более спокойным или же, наоборот, я — более взбалмошным.       — И Вас это волнует, — сказал Чанбин как утверждение.       — Я не понимаю, что моему мужу ещё надо, чтобы он чувствовал нас как семью. Необычную для Кореи, но семью. Чтобы он всегда мог на меня положиться, — видимое спокойствие господина Кима дало трещину, он непроизвольно сжал руки в кулаки.       — А был случай, когда Вы особенно остро почувствовали, что он не воспринимает Вас как опору?       Господин Ким отвёл взгляд.       — Да, был.       Часы показывали без двадцати семь вечера.       Хёнджин опаздывал уже на полтора часа. Утром он клялся, что сможет освободиться пораньше, пока судорожно собирал свои вещи в сумку для очередного выездного мероприятия. “Там делать даже почти ничего не надо, — говорил Хёнджин, целуя Сынмина перед уходом. — Буквально пару снимков, и я уже свободен”. А после упорхнул ровно в семь утра на своей машине на работу.       “Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети”. Сообщения также не доходили, в сети Хёнджин не появлялся с самого утра. Сынмин всё это время раздражённо вертел телефон в руках в надежде, что он объявится и хотя бы для приличия скажет, что опоздает. Но нет.       На юбилей своей матери Сынмин по итогу пришёл с цветами, которые Хёнджин хотел так-то вручить сам, с подарком, который выбирали вместе, но без самого Хёнджина, которого все давно воспринимали как родного в семье Ким.       — Так и не объявился? — шепчет одними губами Дживон. Сынмин лишь покачал головой сестре, бросая мельком взгляд на свою маму. Она выглядела весёлой, лишь только поджимала губы, когда видела пустующее место рядом с Сынмином.       — Сынок, а где же Хёнджин? — спросил негромко отец. — У него всё хорошо?       Сынмин невольно сжимает телефон в руках, после убирает в карман и, сдерживая раздражение, мягко улыбается:       — Да, у него всё хорошо. Сказал, что какие-то неполадки, но скоро будет.       Должен, по крайней мере. Он же обещал. Хёнджин может быть безответственным или импульсивным, но он всегда сдерживает слово. Старается.       Отец понимающе кивает головой, после чего начинает что-то шептать маме на ухо, отчего она тихо хихикает и легонько шлёпает его по руке. Дживон демонстративно фыркает, но тоже улыбается, остальные гости в лице немногочисленных родственников разговаривают как ни в чём ни бывало. Лишь Сынмин остаётся наедине со своей смутной тревогой и злостью посреди общего веселья. Может, сегодня пораньше уехать домой, если Хёнджин так и не объявится? Но они договорились остаться на ночь…       Звонок в дверь заставляет всех замолчать. Сынмин чуть не подорвался со своего места, но смог заставить себя спокойно встать.       — Я открою, — бросает он напоследок, прежде чем быстрым шагом направиться в коридор. Выдохнув, он открывает входную дверь.       Хёнджин с цветами и подарочным пакетом в руках. Правда, напряжённый и почему-то с пластырем у виска, костюм местами помялся. Ну, хотя бы жив и в принципе цел, остальное не важно.       — Минн-и, прости, прости! — он бросается на Сынмина с объятиями, быстро целует пару раз в щёки. Сынмин лишь изумлённо моргает, машинально обнимая мужа. — Я не думал, что так выйдет! Я не хотел опаздывать! Я…       — Стой, тише, успокойся, — Сынмин успокаивающе поглаживает по спине. Отодвигает от себя, но чтобы поцеловать в лоб. Заметив слёзы в любимых глазах, слегка улыбается. — Главное, что ты приехал.       — Но это юбилей мамы, я не мог не приехать, — Хёнджин поджимает губы, чуть ли не хнычет от досады. И, возможно, разрыдался бы, если бы в коридор не вышла сама мама.       — Хёнджин, мальчик мой!       — Госпожа Ким! — Хёнджин уже бросается к ней в объятия. — Простите от всего сердца! Я не хотел Вас так расстраивать в Ваш день!       — Ох, что ты, дорогой, ничего страшного…       Сынмин вновь вздыхает, только уже от облегчения, и закрывает входную дверь.       — Вас это расстроило? — Чанбин внимательно смотрит на господина Кима. Тот же устало трёт лицо руками и откидывается на спинку дивана.       — Смотря что именно. Если про опоздание, то чёрт с этим, всякое бывает. В Сеуле порой такие пробки, что можно там жизнь оставить. Если же то, что он не мог хотя бы сообщить об этом, то я был просто вне себя от злости.       — А как он объяснил это?       — Сказал, что когда он уже почти закончил снимать церемонию, то родственники со стороны невесты неожиданно начали драться с родственниками со стороны жениха, — господин Ким фыркнул и скрестил руки на груди. — Жаловался, что чуть его не втянули, обошлось только разбитым телефоном и камерой. Ну и по голове чуть не прилетело. Давал долго показания в полиции, ждал гонорар за испорченное оборудование, а потом уже мотался по городу в поисках презента и цветов для моей мамы.       Чанбин медленно моргнул, во все глаза уставившись на господина Кима. Тот же пожал плечами, как будто это обыденность.       — Такое иногда происходит. Чаще всего, если это какая-нибудь однополая свадьба, там уже обе стороны порой бурно выражают несогласие на церемонии. Знаете, когда спрашивают, «кто против этого брака» и прочее.       — Весьма… напряжённая работа у Вашего супруга, — пробормотал Чанбин.       — Он любит эту работу, — вновь жмёт плечами господин Ким. — Особенно выездные заказы, в другой город или даже страну. Я уже привык, что он бывает по несколько дней без связи, но… Но неужели нельзя было попросить у кого-нибудь телефон хотя бы позвонить мне и сказать, что всё хорошо и он скоро будет?       И гневно фыркает, нахмурившись.       — Сынмин, Вас задело, что супруг не сообщил Вам о своём состоянии. Вы говорили ему об этом?       Господин Ким кивает, после чего растерянно чешет переносицу.       — Я не из тех людей, кому легко… открываться. Даже близким. Я люблю своего мужа, но не всегда могу сказать о своих чувствах, переживаниях да банально о просьбах. Есть какой-то страх увидеть разочарование в его глазах. Глупо, правда? — он невесело улыбается. Чанбин улыбается в ответ.       — Хотеть выглядеть достойно в глазах любимого человека — это нормально. Но ещё важнее показать себя настоящего, способного на тревоги и переживания за близкого. Сынмин, Вам ведь не всё равно на него. И иногда слова имеют такой же вес, как и действия. Вы ведь с ним говорили на эту тему?       — Да, я пытался. Это дало… свои результаты.       Залипая в телефон, Сынмин ощутил, как матрац рядом с ним прогнулся, а затем Хёнджин прижался к его плечу. Только что после душа: тёмные волосы были ещё влажные, на тело был накинут халат. Судя по щелчку он зажигает со своей стороны ночник, и теперь комнату озаряет тёплый свет.       — Прости ещё раз, — шепчет Хёнджин, касается губами щеки и трётся носом как кот. Сынмин что-то мычит, но не более. — Я правда не думал, что так выйдет.       — Всё хорошо, Хёнджин-а, — бормочет Сынмин, не отрываясь от экрана. — Просто надеюсь, что ты однажды позвонишь и это будет не карета скорой помощи или тюремная камера.       Даже не смотря сейчас на Хёнджина, Сынмин мог с уверенностью сказать, что он надулся. Это было бы даже забавно, не подведи он сегодня к первым седым волосам.       — Ты обиделся? — прозвучало как утверждение, нежели вопрос.       — Нет, я не обиделся, — ровно отвечает Сынмин, листая очередную статью в телефоне. Ничего интересного там нет, к сожалению или к счастью.       — Нет, ты обиделся! — Сынмин хмурится и шипит, когда ощущает укус в щёку.       — Хёнджин-а, я не обиделся.       Да и на что обижаться? Главное, что Хёнджин жив, цел и в полном порядке, остальные чувства Сынмина — это лишь выброс кортизола. Естественная реакция на стресс и переживания. Вот и всё.       Хёнджин пыхтит, а после у Сынмина отбирают телефон и нагло седлают бёдра поверх одеяла. Сынмин на это выгибает бровь, но смотрит мужу прямо в глаза. И да, Хёнджин действительно надулся. В приятном полумраке это даже по-домашнему.       — Ты всегда так реагируешь, когда тебе что-то не нравится, — Хёнджин кладёт свои руки на плечи Сынмина и ненавязчиво поглаживает их через пижамную футболку. Пальцы скользят выше, к шее, слегка разминая, и Сынмин прикрывает глаза от удовольствия. — Я тебя сильно расстроил? Скажи только честно.       — …Может быть, чуть-чуть, — сдаётся Сынмин. Он аккуратно кладёт руки на талию мужа, поглаживает большими пальцами сквозь мягкую ткань халата. Хёнджин мягко улыбается, прижимается ближе, уже грудью к груди. — Это не важно, на самом деле ты…       — Нет, это важно, — Хёнджин почти мурчит, вновь целует в щёку. Носом ведёт по скуле выше, к уху, только чтобы оставить поцелуй уже на нём. — Я не хочу, чтобы мой любимый мужчина расстраивался из-за меня. И я готов загладить свою вину.       У Сынмина дыхание почти сбивается от его вкрадчивого шёпота, он невольно стискивает талию в своих руках. Хёнджин тихо ахает, после прикусывает слегка за мочку уха, вызывая табун мурашек у Сынмина, после чего отпускает и спускает поцелуем ниже, на челюсть. Кожа начинает пылать от каждого прикосновения.       — Хён-и, родители… — произносит на вздохе Сынмин и прикрывает глаза, когда умелые пальцы скользят ниже, поглаживают сквозь ткань футболки, вызывая лёгкую дрожь от предвкушения. Не зная, куда девать руки, он тянется ими к волосам Хёнджина, пропускает влажные пряди через пальцы.       — Знаешь, всегда хотел сделать это в твоей комнате, — Хёнджин внезапно оставляет укус на шее, вызывая у Сынмина тихое аханье, а после проводит по нему языком. — Ты же был хорошим мальчиком, даже подружек к себе не водил, — целует в кадык, сползает ниже, утыкается носом в выемку ключицы, пока руками решительно опускается уже ниже живота. — Хочу закрыть твой гештальт…       Сынмин почти с испугом пытается их перехватить, но Хёнджин сам с недовольным цоканьем убирает руки, чтобы по итогу залезть под одеяло. Он тёплый, и мысль, что между ними лишь пара слоёв ткани, заставляет мозг почти забурлить от возбуждения. Оставив пару быстрых поцелуев на губах Сынмина, Хёнджин почти полностью исчезает под одеялом и шуршит под ним.       — Ты извращенец, — произносит Сынмин. Звучит как-то отчаянно, жар опускается на грудь и ниже. Чувствуя, как с него стянули пижамные штаны, а ноги разводят шире, Сынмин не удерживается от шипения: — Хёнджин, мы не одни.       Спустя мгновение из-под одеяла показывается голова Хёнджина, он тяжело вздыхает не то от нехватки воздуха, не то от раздражения. Скорее всего, из-за всего одновременно.       — Твои родители спят и находятся в другом конце коридора, — шипит Хёнджин в ответ, но мягко кладёт руку на напряжённый живот Сынмина. Оглаживает кончиками пальцев открывшуюся из-под футболки кожу, целует у резинки трусов, отчего сопротивление рушится почти с треском. — Расслабься, нас не услышат…       — Ты не умеешь быть тихим… — выдыхает Сынмин. Хёнджин многозначительно усмехается, в свете ночника его глаза ещё больше блестят от возбуждения. Но вместо ответа он вновь накидывает на себя одеяло, что-то бубнит из-под него.       Сынмина будто ударом тока прошибает, когда он чувствует руки мужа под бельём, с губ срывается полустон. Он тут же зажимает себе рот рукой в надежде, что никого не разбудил.       — ...Открываться всегда тяжело. Но это необходимо, если Вы и дальше хотите строить семью, — Чанбин понимает, что это звучит как нравоучение, но порой необходимо озвучивать самое очевидное. — И чаще всего, это первый шаг к взаимопониманию.       — Есть ли у нас шанс даже спустя столько лет? — господин Ким растерянно проводит по волосам, на его лице мелькает что-то похожее на отчаяние. — Порой мне кажется, что я слишком поторопился с браком, но мне казалось в тот момент, что все звёзды в небе сошлись, раз даже государство дало добро.       — Никогда не поздно начать, что Вы уже, к слову, сделали. Я знаю, Вы не планировали и не очень хотели сюда идти в первый раз, но Вы всё равно проделали большую работу на пути к вашему общему счастью, — Чанбин ободряюще улыбается, оставляет пару пометок в блокноте и закрывает его. — Думаю, на следующую терапию вам следует вновь прийти вместе в любое для вас удобное время, учитывая ваши… графики.       Господин Ким серьёзно кивает, но после хмурится и будто бы что-то обдумывает.       — Господин Со, только… Только не говорите моему мужу, что я был здесь. Пожалуйста. Мне кажется, это его расстроит, а я не хочу потом ломать голову, как к нему подступить поближе… Чтобы он хотя бы опять не побрился на эмоциях, — на лице господина Кима возникла лёгкая улыбка. Не от потенциальной усталости, а скорее от искренней забавы.       — Конечно, Сынмин, всё строго конфиденциально, — Чанбин кивает в ответ. В конце концов не говорить же ему, что господин Хван был здесь буквально пару часов назад.