Мистер Ким и Мистер Хван

      — …Не поймите неправильно, господин Со, я люблю своего мужа. Просто… Он порой невыносимый! — господин Хван тяжело вздохнул и приложил руку ко лбу.       Со Чанбин кивнул с серьёзным видом и протянул стакан с водой. Он никак не ожидал, что буквально на следующий день к нему приедет один из вчерашних супругов.       — Хотите это обсудить, господин Хван?       — Просто Хёнджин, — и господин Хван сделал глоток. После чего аккуратно ставит стакан на столик. — Я… Не хочу, чтобы это звучало как жалоба? В конце концов он прекрасный человек и…       — Это не будет жалобой, — аккуратно прерывает его Чанбин. — В конце концов нужно услышать каждого в паре, чтобы узнать что в ней происходит, верно?       — Да, пожалуй… — медленно кивнул господин Хван. Вновь вздохнув, он расправил плечи и сложил руки на коленях. — С чего бы начать? Наверное, с того, что он слушает, но не слышит? Да, пожалуй.       Хёнджин с гордым видом отошёл от окна.       — Сынмин-и, можно тебя на минутку? — громко позвал он. Спустя пару минут тишины со второго этажа раздались шаги. Дождавшись, когда Сынмин остановится у него за спиной, Хёнджин чуть повернул голову, не отводя взгляда.       — Ну что, как тебе?       — Что именно? — голос Сынмина звучал ровно, почти равнодушно, что не могло не задеть.       — Как что? Шторы! — Хёнджин с лёгким возмущением указал на окно рукой. — Мы же их вместе выбирали!       — Ах, да, точно. Хм, ну, серый сочетается со всеми цветами? Вполне вписывается…       Хёнджин резко развернулся на пятках, отчего Сынмин вздрогнул.       — Сынмин-а, — скрестив руки на груди, Хёнджин ласково улыбнулся.       — Что?       — Серые шторы — это старые. Новые — тёмно-синие и висят на другой стороне окна.       Сынмин открывает рот, тут же закрывает и слегка хмурится. Его взгляд мечется от Хёнджина к окну, по сторонам которого висели разные по цвету и даже по текстуре ткани шторы.       — Серые мне всё же нравятся больше, — наконец ответил Сынмин. Он также скрещивает руки на груди.       — Но мы тогда выбрали тёмно-синие из жаккарда. Значит, и висеть в нашей столовой будут тоже они, — не сдержав лаской улыбки, парировал Хёнджин. Внутри же бурлило что-то тяжёлое, похожее на поднявший голову гнев через очередную трещину быта.       — …И дело ведь не в шторах! — воскликнул господин Хван. Взмахнув руками, он чуть не уронил стоящий на столике стакан, на что испуганно ойкнул. Чанбин лишь невозмутимо промокнул салфеткой пролившиеся капли. — Простите…       — Ничего страшного, — машинально ответил Чанбин. — Судя по тому, что я успел понять, так это то, как вы по-разному относитесь к жизни. Вы всё ещё не можете найти точку пересечения.       — Если она есть вообще, — фыркнул господин Хван и откинулся на спинку кресла. — Порой меня посещают мысли, что это бессмысленно и похоже на игру в одни ворота.       — Как говорится, все реки впадают в океан. Не могу сказать, что ваш супруг совсем уж лишён… Внимания к мелочам, — на этих словах господин Хван чуть хмурится, явно задумавшись. — Я могу лишь предположить, что он обращает на них внимание несколько иначе. В иной плоскости даже.       Господин Хван перестаёт хмурится и закусывает нижнюю губу. Уголки тянутся в улыбке.       — Да, пожалуй, с этим я могу согласиться. Он довольно… чуткий, если захочет.        Хёнджина не просто вело, его плавило. С искусанных губ срывается вздох, который он тут же глушит, уткнувшись лбом в стол.       — Нет, любимый, — широкая ладонь скользнула вверх, легла на горло туда, где дёргается кадык. — Я хочу слышать всё.       И давит, вынуждая Хёнджина послушно задрать голову и начать ловить звёзды от нехватки дыхания. Он хрипло стонет, когда длинные пальцы внутри него задевают чувствительную точку. Реальность меркнет от волны удовольствия.       Сухие губы Сынмина прижимаются к открытому плечу, сцеловывают бисеринки пота. Хёнджин думает, что он уже тает. Когда твой муж так нежно касается, словно фарфорового, и вместе с этим почти безжалостно трахая пальцами, то невозможно пытаться существовать как человек от смеси такого контраста.       — Мин-и, я… — Хёнджин сглатывает набежавшую слюну. Ноги предательски дрожат, разведённые крепким коленом мужа. Возбуждение бьёт по голове, вынуждая вжаться грудью в нагретую под ним столешницу и прогнуться в пояснице. — Шторы!..       Сынмин задумчиво мычит, а после разводит пальцы на манере ножниц, отчего Хёнджин крупно вздрагивает и невольно сжимается вокруг них. О, боги, эти пальцы!... Но их мало, тело жаждет разрядки от чего-то большего, голодная пустота почти болезненно пульсирует от желания.       — Даже сейчас ты о них, Хён-и, — шёпот опаляет такое чувствительное сейчас ухо, вызывая очередной стон. Губы теперь целуют мочку, и Хёнджин закрывает глаза. — Или, может быть, ты боишься соседей?       — Д-да… — выдыхает Хёнджин. Ладонь мужа на шее чуть сжимается, отчего дыхание сбилось. Мысль о дружелюбных, но всё равно излишне любопытных соседях отрезвляет. Ровно на мгновение, пока Сынмин не добавляет ещё один палец, уверенно двигая в нём уже тремя с пошлым хлюпаньем от обилия смазки.       Хёнджин хочет завыть во весь голос, умолять о большем, пока не охрипнет окончательно. Вместо этого с силой закусывает губу, срываясь на самый настоящий скулёж.       — Госпожа Пак уехала к сестре, её муж сегодня в ночную смену, — поцелуи спускаются ниже, грозятся остаться следами на несколько дней, шёпот Сынмина почти теряется в изгибе шеи. — А их дочь сбежала к парню ещё час назад. Никто не увидит.       — А раньше сказать не мог? — вздохнул Хёнджин, недовольно поворачивая голову. Но его тут же вернули в прежнее положение и в отместку ещё и укусили в сгиб плеча. Возбуждение окончательно свернулось тугим узлом внизу живота, грозясь вот-вот лопнуть. Член истекал, оставленный без внимания, но это была почти приятная боль.       — Никто, кроме меня, Хён-и, — Сынмин ещё больше задрал его голову. — Посмотри, какой ты сейчас.       Взгляд Хёнджина упал на зеркальную мозаику на стене напротив. Сынмин сам её выбирал, выверено измерял каждый миллиметр, чтобы она идеально находилась посреди стены, лично клеил на стену каждый квадрат зеркала.       В отражении Хёнджин выглядел затраханно. Порозовевший от возбуждения, припухшие губы приоткрыты, взгляд помутнел, к взмокшему лбу прилипли пару прядок волос. Полный беспорядок в его лице вызывал прилив жара в груди. Но куда больше внимания вызывал Сынмин за его спиной. В отличие от Хёнджина, он всё ещё в одежде, но под футболкой видно, как часто вздымается грудь, как потемнели глаза, что смотрят прямо на него через зеркало, как двигается его рука, подстёгивает новые волны удовольствия в дрожащем теле, как дёргается его кадык.       Сынмин выглядел жадно, и Хёнджин невольно облизнулся. Отражение повторило.       — Ты всегда выглядел таким гордым, — Сынмин вновь шепчет на ухо, Хёнджин через зеркало видит, как его ресницы опускаются, как он утыкается носом в его висок. Чувствует, как пальцы в нём стали двигаться быстрее, с каждым разом всё больше попадая по точке простаты, вызывая новые стоны. — Недоступным. Но сейчас ты ещё прекрасней, когда вот так открыт для меня.       И Хёнджин, кажется, теряет рассудок. Жмурится до белизны под веками, мелко двигает бёдрами навстречу пальцам в себе, вырывая всё больше удовольствия. Пальцами цепляется за край стола так, что не знает что сломается быстрее: они или древесина.       Пара фрикций, и он кончает с надрывным стоном, падает полностью на столешницу. Рука Сынмина больше не удерживает за шею, лишь теперь перебирает взмокшие пряди волос, оглаживая по горящей щеке, другая же ещё двигается пару раз в нём, прежде чем оставить после себя пульсирующую пустоту. Сладкая усталость расслабляет тело, позволяет Хёнджину потеряться на бесконечные секунды, пока из них не вырывает спокойный, с хрипотцой голос Сынмина:       — Тёмно-синий жаккард действительно вписывается сюда лучше, ты был прав.       Хёнджин нехотя открывает глаза, смотрит в отражение напротив. Сквозь возникшую пелену слёз даётся с трудом разглядеть лицо Сынмина. Его глаза всё так же темнели голодом, рассматривали ответно. Тёмно-синяя ткань штор позади них кажется какой-то странной насмешкой.       — Так вместе же выбирали, — лениво шевелит губами Хёнджин. Вздохнув, он разворачивается прямо на столе, смотрит уже снизу вверх на Сынмина. После чего ловит дрожащей рукой ворот его футболки и тянет к себе. — Сейчас я тебе ещё напомню, что новые шторы в гостиную мы также выбирали вместе и они приедут уже завтра. У тебя есть сейчас шанс извиниться за них заранее…       Сынмин вместо ответа склоняется над ним и требовательно целует в губы, подхватывая под бёдра.       Чанбин не знал, о чём сейчас думал его клиент, но господин Хван будто потерялся в своих мыслях на пару секунд. После чего тянется за стаканом с водой и делает глоток.       — Меня больше раздражает, наверное, что мне нужно указывать ему на то, в чём он ошибся, даже спустя столько лет совместной жизни, — господин Хван задумчиво стучит по стеклу пальцами. — Мне казалось, что за столько лет можно уже научиться слышать меня, не только когда я об этом говорю.       — Как часто Вы с ним разговариваете на эту тему? В глобальном смысле, а не когда есть повод, как те же шторы.       — Я уже перестал это делать. Мне кажется, он меня не понимает. Порой даже думаю, что всё же нам стоило развестись или вообще не жениться. Но и без него свою жизнь я уже не могу представить.       — Вполне возможно, сказывается, что вы рано вступили в брак? Три месяца — это не так уж и много, чтобы узнать друг друга и по итогу связать ваши судьбы вместе. С другой стороны, ваш муж похож на рационального человека и именно он сделал предложение.       — Честно говоря, меня это самого вводит в недоумение, — господин Хван как-то грустно улыбается. — У нас никогда не было ссор и скандалов, просто… Слишком спокойная и тихая семейная жизнь. Возможно, ему хочется именно такого брака.       — Хотеть больше отдачи и даже романтики от своего любимого человека — это не плохо, Хёнджин, — мягко говорит Чанбин. — Вы горите чувствами даже спустя годы вместе, и это нормально.       — Надеюсь, — господин Хван пожимает плечами. — Другой вопрос, подходит ли это ему.       — На это я не могу дать Вам ответа, к сожалению, — Чанбин закрывает свой блокнот. — Могу лишь сказать то же, что и в прошлую встречу: у вас всё ещё есть все шансы сохранить брак.