It's all wrong, it's all right

Следующие три недели Хоукинс плавился под августовским солнцем, а Уилл Байерс практически прилип к Майку Уилеру. Впрочем, как и Майк к Уиллу.   Это случилось не внезапно. Просто Майк в какой-то день снова спросил: "что завтра делаешь?", Уилл ответил: "да ничего", и этого оказалось достаточно. Они начали видеться почти каждый день. Если не в трейлерном парке на тусовке, то Майк просто приезжал к его дому или трейлеру – утром, днём, иногда ближе к вечеру, если они заранее решили, что появятся на тусовке вместе. Каждый раз Уилл, услышав гудок, выскакивал на крыльцо, на ходу застёгивая рюкзак, садился в машину и не спрашивал, куда они поедут. Это было неважно.   Важно было только то, кто его вёз куда бы то ни было.    Они колесили по окрестностям, открывали для себя новые места: заброшенный песчаный карьер с чистым озером, в котором они плескались весь день; высокий холм, с которого открывается прекрасный вид на город; поле за фермой загородом, где можно было лежать на мягкой траве и смотреть на небо, не думая ни о чём.    ***   Уилл теперь меньше рисовал. Точнее – меньше того, что можно было спокойно показать другим. Помимо пейзажей и случайных людей в альбоме стали чаще появляться практически одни и те же наброски: линия челюсти, изгиб шеи, длинные, тонкие пальцы, профиль на фоне заката, особый щенячий взгляд, которому Уилл никогда не мог отказать.    В те редкие моменты, когда Уилл рисовал его при нём, Майк больше не спрашивал: "покажешь?". Он просто садился рядом и смотрел, как Уилл заканчивает эскиз, добавляет тени. Иногда молча, иногда комментировал, наклоняясь так близко, что порой его дыхание обжигало ухо Уилла: "сделай мне волосы прикольнее, тут они похожи на дурацкую причёску Эдди". Или, чаще всего: "слишком красивый получился, я не такой в жизни".   – Ты считаешь, что ты некрасивый? – спросил Уилл однажды, не поднимая глаз и продолжая водить карандашом по бумаге.   Майк замялся, нервно дёрнул плечами, тихо фыркнул.   – Ну сам же видишь и знаешь. Далеко не такой красавчик, каким ты меня рисуешь. Ты явно преувеличиваешь.   Уилл поднял на него взгляд, задержался на несколько секунд дольше положенного. Намного дольше.   – Художник тут я, – тихо, но твёрдо сказал он. – А значит, мне виднее. Я бы даже сказал, что преуменьшаю.    Майк снова фыркнул, но так и не нашёлся, что ответить. А кончики его ушей покраснели.    ***   Вечерами они чаще всего по-прежнему зависали в трейлерном парке. Но не в центре тусовки, где для них стало слишком шумно и людно, а на своём привычном месте – старом матрасе за трейлером. Там было прохладнее, тише и обычно никто не мешал.    Уилл пил пиво, больше не морщась – уже привык. Иногда они выпивали по одной банке за вечер, иногда – по четыре или даже больше, и тогда Уилл особенно чувствовал, как мир плывёт перед глазами, а плечо Майка, прижатое к его плечу, становилось горячее.    А ещё в такие вечера Уилл меньше контролировал себя.    Они стояли втроём с Эдди у пикапа и делили общую картошку фри, макая её в кетчуп. Майк бодро жаловался на Брауна, который снова будет вести у него алгебру. Эдди поддакивал, вспоминая его, и громко радовался, что уже закончил школу. Уилл же покачивался на ровном месте от количества выпитого и почти неотрывно смотрел на губы Майка – просто потому что надо же смотреть на человека, когда тот говорит, верно? – и вдруг заметил пятно. Маленькое, красное пятнышко кетчупа возле уголка рта.    – Майк, ты это... – начал Уилл и замолк. Его речь была слегка замедленной.   – Что? – Майк сразу же обратил на него внимание, прервав свою пламенную речь. Эдди просто молча наблюдал за ними, переводя взгляд то на одного, то на другого, и прятал усмешку за банкой пива.   – У тебя тут, – Уилл показал пальцем на свой рот, – пятно.   Майк провёл языком по губам.    – Всё?   – Нет.   Уилл смотрел на это пятно, на язык Майка, на его губы, приоткрытые и чуть обветренные, и внутри что-то щёлкнуло. Желание, которое он сейчас не смог удержать в себе.   Уилл протянул руку и медленно, осторожно провёл большим пальцем по уголку губ Майка, стирая кетчуп.   Майк замер. Его губы дрогнули под пальцем Уилла, и он едва заметно, почти неуловимо качнулся вперёд. На долю секунды Майк вдруг решил, что это может быть что-то большее, чем просто помощь с тупым пятном.    Уилл замер, смотря ему в глаза. Он медленно опустил руку, но перед этим успел лёгким движением коснуться его щеки кончиками пальцев.    – Всё, – хрипло произнёс он. – Убрал. А то отвлекало.   Майк смотрел на него в ответ. Его кадык дёрнулся, когда он сглотнул.   – Ага, – выдавил он. – Спасибо.   – Не за что.    Их маленький мир разрушило сначала фырканье Эдди, а затем его громкий смех. Он даже выронил банку, и пиво разлилось по земле и попало на их обувь, но сейчас это его никак не волновало. Эдди сгибался пополам, не сдерживая смех.   – Вы чё бляяя, – простонал он, вытирая слёзы, но продолжал ржать. – Серьёзно? Господи, помоги мне! Вы как в тупой дешёвой мелодраме! Пиздец, не могу с вас!    – Эдди! – рявкнул Майк, и его щеки запылали алым.   – Да чё Эдди-то?! – развёл руками он, подняв взгляд на них, но, заметив их красные лица, ещё сильнее рассмеялся. – Какие же вы дебилы!   Майк не выдержал и с силой шлёпнул его по плечу, и между ними завязалась шуточная возня. Уилл отошёл чуть в сторонку. Его щёки всё ещё горели, и он поклялся себе, что больше никогда в жизни не будет так касаться Майка и уж тем более не будет смотреть на его губы.   Клятва продержалась полчаса.   ***   К тому моменту все в трейлерном парке уже привыкли, что Майк Уилер и Уилл Байерс стали неразделимы. Сначала на них любопытно поглядывали, но никто никогда не задавал прямых вопросов, но и не осуждал. Здесь все принимали людей такими, какие они есть. За исключением, конечно, ужасных вещей, но такого тут не было.    Почти всегда одна сигарета на двоих, каждая банка пива на двоих, даже почти всю еду они делили на двоих. Это было необязательно, но они делали это неосознанно, не давая себе и минуты подумать. Они просто делали то, что хотели. Уилл уже неделю носил ветровку Майка (тот отдал её ему, когда Уилл замёрз одним вечером, и не попросил обратно). Майк уже две недели носил футболку Уилла с принтом малоизвестной группы из Калифорнии (она очень понравилась Майку, и тот попросил её погонять на денёк, Уилл отдал, даже не задумываясь).    В один вечер они перебрали.   Не то что бы специально – просто Аргайл притащил какую-то домашнюю настойку. "Это совершенно органическое топливо, от самой матери природы", – сказал он, и Майк с Уиллом не заметили, как несколько шотов стали лишними. Сначала им было весело, они смеялись вместе со всеми, спорили, болтали обо всём.    А потом Уилл вдруг понял, что ему очень хочется спать.   – Эй, – Майк толкнул его плечом. Они стояли у стенки трейлера, прислонившись. – Ты чего, вырубаешься?   – Нет-нет, нормально всё, – промямлил Уилл, хотя веки слипались, колени слабели, а голова постоянно клонилась куда-то в сторону плеча Майка. – Я просто... глаза отдыхают.    Майк хмыкнул и огляделся вокруг. Вести его в трейлер не хотелось – лучше будет, если тот будет на виду и на свежем воздухе. Он быстро заметил, что зеленый диван пустует – Бабблс куда-то отлучился.   – Пойдём, – взяв его под локоть, сказал Майк. – А то ещё упадёшь тут.    – Не упаду. Всё нормально, – привычно возразил Уилл, но уже через две минуты расслабился на диване, откидываясь на спинку. Когда Майк сделал шаг в сторону, он вцепился в его руку, жалобно посмотрев на него снизу вверх. – Не уходи. Побудь со мной.   Как будто Майк мог отказать.   Он сел рядом. Потом – как-то само собой получилось – Уилл наклонился к нему, положил голову на его плечо. В итоге Майк сам не заметил, как устроился полулёжа, а Уилл практически лёг на него, уткнувшись носом в его – свою – футболку.    – Удобно? – с тихим смешком произнёс Майк. Для Уилла его голос звучал приглушённо, сквозь пелену.   – Ага, – выдохнул Уилл и сам не заметил, как его рука нашла талию Майка и обвилась вокруг.    Майк застыл на секунду. А потом его ладонь осторожно легла на плечо Уилла. Он мягко прижал к себе Уилла, хотя бы ради того, чтобы тот не упал. Только ради этого. И носом он в его макушку уткнулся тоже ради того, чтобы... просто ради чего-то полезного. Майку не хотелось искать достойный аргумент, тем более он чертовски пьян.   – Ты тоже вырубайся, – пробормотал Уилл в его футболку. – А то нечестно.   – Я не хочу спать.   – А ты просто закрой глаза.   Майк вздохнул и послушно закрыл глаза.   Через пять минут они оба спали, не обращая внимания на шум вокруг.   ***   Бабблс вернулся через полчаса. Он замер в паре метров от дивана, держа в руках чипсы и банку пива, и уставился на своё законное место.   На потрёпанном зелёном диванчике, растянувшись во всю длину, спал Майк Уилер – подлокотник упирался ему в шею, голова была запрокинута, рот приоткрыт. А на нём, прижавшись щекой к груди и обнимая за талию, свернулся калачиком Уилл Байерс.   Они дышали в унисон.   – Ну нихрена себе, – присвистнул Бабблс.    Шон, сидевший у крыльца трейлера, поднял голову.   – Чё такое?   – А ты сам посмотри.   Шон подошёл.   – Ого, – его брови взметнулись вверх. – Они это... того...    – Видимо, – хмыкнул Бабблс.   Хипповый Свитер, которого на самом деле звали Фрэнк, но никто не запоминал, высунулся из-за плеча Шона.   – Ого, у них там любовь что ли? – спросил он с неподдельным интересом.   Стараясь не шуметь, они наблюдали за спящими. Уилл что-то пробормотал во сне и сильнее прижался к Майку. Майк, не просыпаясь, машинально погладил его по плечу.   – Ну вы только посмотрите на эту парочку, – произнёс Бабблс, качая головой. – Заняли мою территорию, так ещё и осквернили её!   Он говорил тихо, и в его голосе не было злости – только какое-то усталое, почти умилённое смирение.    – Может, разбудить? – предложил Шон.   – С ума сошёл? – посмотрев на него, Бабблс нахмурился. – Оставь в покое. Молодые ещё, не знали, что "органическое топливо" Аргайла лучше много не пить. Пусть дальше... спят. Хорошо, что Эдди нет, иначе бы уже вопил и ржал на весь парк.   – С каких пор ты такой сентиментальный? – усмехнулся Хипповый Свитер.   – Отвали, – беззлобно буркнул Бабблс. Он отошёл на пару минут, вернулся со старым пледом в руках и аккуратно накрыл их обоих.    – Чтобы не замёрзли, – пояснил он.   Шон и Хипповый Свитер переглянулись с одинаковым выражением: "он притворяется ворчуном, но мы знаем правду".   Через десять минут из трейлера на улицу выплыл Аргайл с чашкой травяного – никто не спрашивал, какая именно заварка – чая. Увидев картину на диване, он замер, прищурившись.   – Чуваки, – благоговейно выдохнул он. – Вы это тоже видите?   – Видим, – вздохнул Бабблс.   – Это же... – Аргайл прижал свободную руку к сердцу, слегка наклонив голову вбок. – Это же чистая, неприкрытая человеческая связь! Вы понимаете? Их души... резонируют! Вселенная благословила их, позволила им встретиться. Это сама судьба, чуваки!   – Аргайл, – вздохнул Шон, – ты когда-нибудь можешь быть просто нормальным?   – Нормальность – это иллюзия, чувак, – наставительно поднял палец Аргайл. – Не позволяй миру вводить тебя в заблуждение.   Хипповый Свитер согласно кивнул, поджигая очередной косяк, после чего добавил:   – Знаете, если серьёзно, им как-то идёт что ли. Ну, вместе. Уилер хоть перестал быть таким бешеным, а Уилл разговорился. Они как будто дополняют друг друга. Как... как арахисовое масло и желе на тосте!   – Ты сейчас сравнил людей с бутербродом? – скептически произнёс Бабблс, фыркнув в банку пива.   – А что, плохое сравнение?   Бабблс хмыкнул, ненадолго задумавшись.   – Да нет, нормальное. Я люблю бутерброды.    – Вы не понимаете! – тут же вклинился в разговор Аргайл. – Это не бутерброд! Это гораздо больше! Это симбиоз. Как грибница и дерево – каждый вносит свой вклад в благополучие другого! Очень красиво, чуваки.   – То есть Уилл и Майк – это грибница и дерево? – фыркнул Шон.   – Да! – важно кивнул Аргайл, но тут же нахмурился. – Ну, не буквально. Но если подумать...   – Не надо думать, Аргайл, – тихо и низко засмеялся Бабблс. – Просто не надо.    В этот момент подошли Джонатан и Селина. Девушка что-то оживлённо рассказывала, жестикулируя, но замолкла на полуслове, заметив, что происходит.   – О, – сказала она.   Джонатан проследил за её взглядом и замер.   – Господи, – выдохнул он.    Джонатан сразу же оглядел всех вокруг, всё внутри похолодело от ужаса. Он знал, как на такое могут реагировать люди, знал, как это могут трактовать. Он боялся за брата, боялся, что над ним будут насмехаться, издеваться, а он не сможет защитить его. Но все вокруг выглядели так, будто ничего страшного не произошло.   – Это надо сфотографировать, – оживилась Селина. – Джонатан, камера у тебя?   – Не надо, – отрезал Джонатан. – Я не хочу это фотографировать.   – Почему?   – Потому что... – он запнулся. Он смотрел на спящего брата, уютно устроившегося на груди Майка, на Майка, которые прижимал его к себе даже во сне. – Это...    – Просто дай мне камеру, – мягко произнесла девушка. – Плёнка в любом случае останется у тебя. Это будет хороший кадр.   Джонатан помедлил. Потом, тяжело вздохнув, расстегнул рюкзак и достал свой старый Pentax MX.    Селина взяла камеру, поймала фокус, и затвор щёлкнул.   – И ещё один, чтобы уж точно получилось, – она сделала ещё фото.   Бабблс тихо крякнул. Шон ухмыльнулся в воротник ветровки. Хипповый Свитер одобрительно кивнул.   Аргайл поднял чашку, словно произнося тост:   – За любовь, чуваки. За любовь во всех её проявлениях.   – За диван, – буркнул Бабблс, поднимая банку пива, но краешек его рта предательски дрогнул в улыбке.    Селина отдала камеру Джонатану, подойдя ближе к нему.   – Видишь? – тихо сказала она. – Никто здесь не осуждает. Никто из нас не будет смотреть на них косо. "Нормальные" люди считают нас отбросами, но мы не злые, как они, и принимаем любовь такую, какая она есть. Здесь все в безопасности.   Джонатан поджал губы и вновь перевёл взгляд на спящих. На Уилла, который впервые за много лет выглядел по-настоящему счастливым. На Майка, который держал его так, будто охранял от всего мира. Несмотря на отсутствие опасности сейчас, он всё равно переживал за них. Он знал, что Уилл и Майк – просто друзья. По крайней мере пока что. Но не мог не бояться, что вскоре эта связь выйдет боком его брату.    – Ладно, надеюсь, это так, – лишь вздохнул Джонатан, убирая камеру обратно в рюкзак. Но с братом он всё же позже поговорит.   *** Дни, которые Уилл проводил без Майка, случались редко, и сегодня бы один из них. Майк был занят, и Уилл валялся дома весь день, занимаясь разной ерундой: рисовал, смотрел телек, прибирался, листал комиксы. Майк вчера вручил ему несколько выпусков Люди Икс, и Уилл хотел прочитать как можно больше, чтобы при встрече обсудить всё детально. Он уже представлял, как они сидят в пикапе, на скамейке в парке или на матрасе за трейлером, и он делится впечатлениями, а Майк слушает, кивает, иногда вставляя свои комментарии, и они в шутку спорят, а потом вместе смеются.   Мысль об этом согревала изнутри.   – Хей, братишка, не помешал?   Уилл поднял голову, замечая Джонатана в дверях. Тот прислонился плечом к дверному косяку, руки в карманах потёртых джинсов, а на лице привычная полуулыбка.    – Проходи, – улыбнулся Уилл и отложил комикс. – Я тут читаю.   – Вижу, – Джонатан прошёл в комнату, мельком оглядывая её. За почти два месяца Уилл обжился: на стенах теперь висели разные плакаты, фотографии, на столе – куча разных безделушек, на подоконнике – стопки книг и альбомы. Джонатан присел на край кровати, взял в руки один комикс из стопки. – Ого, это новые? Где взял?   – Майк дал почитать, – Уилл не сдержал широкой улыбки. – Хочу дочитать до завтра, чтобы обсудить. Он говорил, там крутой сюжетный поворот.   – Мм, – кивнул Джонатан, и в этом тихом хмыке мелькнуло что-то неуловимое.   Он положил комикс обратно и некоторое время молчал, разглядывая разбросанные выпуски на одеяле, одежду Уилла на спинке стула, среди которых затесалась очередная футболка Майка. Уилл ждал. Он знал этот взгляд – Джонатан что-то обдумывал, подбирал слова.   – Как у тебя вообще дела? – наконец спросил Джонатан. – Готов к школе? Уже совсем скоро.   – Ага, – пожал плечами Уилл. – Я почти определился, какие дополнительные факультативы возьму. Думаю, драмкружок точно возьму, может даже подобью Майка пойти со мной.   – Круто, – кивнул Джонатан. Ещё немного помолчал. – А как тебе город? Нравится?   – Ну да, – Уилл снова пожал плечами. – Не всё так плохо, знаешь.   В комнате повисла та самая тишина, которая бывает перед тем, как кто-то решится на важный разговор. Уилл кинул взгляд на Джонатана, который хмурился своим мыслям, и сдался первым.   – Ты ведь пришёл не о школе разговаривать. О чём ты хотел поговорить? Давай уже прямо.   Джонатан вздохнул, проводя рукой по волосам. Уилл знал этот жест с детства – брат нервничал. Он всегда нервничал, когда дело касалось семьи, пусть и не всегда показывал это открыто.   – Ладно, – вздохнул Джонатан. – Прямо так прямо. Дело в Майке.   Уилл моментально напрягся. Руки, до этого спокойно лежавшие на одеяле, сжались в кулаки, но он старался не подавать виду.   – А что с ним?   – Ты как-то... изменился рядом с ним, – осторожно говорил Джонатан, словно шёл по минному полю. – Это очень заметно. И я... ну, просто хочу, чтобы ты был аккуратнее.    Уилл фыркнул, но не зло, а больше удивлённо. Он и сам замечал, что начал меняться, и это было даже приятно слышать.   – Я изменился, да, – он посмотрел Джонатану прямо в глаза. – Но мне это нравится. Я меняюсь в лучшую сторону.   Джонатан поморщился.    – Ты пойми, – он понизил голос, покосившись на дверь. Мама на кухне, но стены в доме тонкие. – Алкоголь и сигареты – это не крутость и не взросление, Уилл. Это лишь дерьмовый способ уйти от проблем, но они никуда не денутся.   – Да какая разница? – Уилл фыркнул и закатил глаза, и этот жест вышел таким небрежным, таким в стиле Майка, что Джонатан на секунду замер. – Я же не валяюсь где-то пьяным, не пью беспрерывно. Просто иногда. Да и главное, что у меня появился хоть какой-то смысл просыпаться по утрам, появились силы на жизнь. Потому что у меня появился друг, с которым мне интересно проводить время. Ты сам знаешь, что у меня с этим были проблемы последние несколько лет.   Взгляд Джонатана стал цепким и изучающим – он смотрел на брата так, словно пытался прочитать между строк, уловить то, что не было сказано вслух.   – Друг? – переспросил он.    Уилл непонимающе нахмурился, мотнув головой. Но что-то внутри слегка сжалось от догадки, о чём пойдёт речь.   – Ну да. Я уже считаю его другом, хоть и мы знакомы не так долго. А что такого-то?   Джонатан усмехнулся – но как-то странно, будто не поверил, но решил не давить. Он опустил взгляд, взяв валяющийся рядом карандаш, и начал вертеть его между пальцев.   – Да просто вы... ну, так постоянно... рядом, – он сделал паузу, подбирая слова. – Я уж подумал...   – Что ты подумал? – щёки Уилла предательски вспыхнули, и он мысленно обругал себя за такую реакцию. – Ты о чём вообще? Опять эти твои шутки? Мне от Эдди их достаточно.   – Ладно-ладно, – Джонатан поднял руки, моментально сдаваясь. – Ни о чём. Так, просто. Не кипятись.   Уилл фыркнул в ответ, но видел, что брат не поверил ему. Возможно, позже он снова поднимет эту тему, но хотя бы сейчас отстанет.   – Слушай, – Джонатан вновь стал серьёзным, подался вперед и опёрся локтями о колени, не отрывая взгляда от Уилла. – В любом случае, я рад, что у тебя появился друг. Но Майк... У него не самая лучшая репутация, пойми. Я всякое слышал о нём, и всё это...   Джонатан продолжал говорить про слухи о Майке, но Уилл уже толком не слушал, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Раньше он всегда гасил его, проглатывал, прятал глубоко в себе, ведь "хорошие мальчики не злятся", потому что "маме и так тяжело", потому что "ты должен быть умнее и благодарным за заботу".   Но сейчас раздражение разгорелось ярче.   – А про нас какие слухи ходят? – резко прервал его Уилл. Он сказал это громче и резче, чем обычно, и сам удивился себе. – У нас какая репутация? Семья без отца, живём в старом доме, вечно в долгах. Мама на двух работах, ты развозишь пиццу и куришь траву с Аргайлом в старом трейлере. И что теперь? С нами нельзя никому общаться? Мы плохие люди?   Джонатан открыл рот и закрыл. Слова застряли в горле. Он смотрел на брата так, словно видел его впервые.    Уилл сам удивился тому, как громко и уверенно звучал его голос. Без единой запинки, без заикания. Он не узнавал собственный голос, и в то же время глубоко внутри разливалось странное, тёплое чувство, гордость за себя. "Вот он я", – подумал он. – "Вот каким я могу быть".   – Я просто... – начал Джонатан.   – Ты просто переживаешь, я знаю, – Уилл произнёс это мягче, но в его голосе всё равно слышалась сталь. – Но я не хочу, чтобы ты меня опекал так, будто мне восемь лет. Мне семнадцать, Джонатан. Я имею право сам выбирать себе друзей.   Джонатан замолчал, задумавшись. Его взгляд скользил по лицу Уилла – детская припухлость давно ушла, черты лица стали резче, лёгкий пушок проступал на щеках, взгляд стал увереннее. Его младший брат так быстро вырос.    В глазах Джонатана мелькнуло что-то – удивление? уважение? грусть? – Уилл не мог точно определить, но определённо что-то было.   – Ты правда изменился, – наконец сказал Джонатан.   – Да, – кивнул Уилл. – И мне это нравится.   И это была чистая правда. Впервые в жизни Уилл твёрдо знал, что у него есть право голоса. Что он может что-то сказать, и его услышат. Что он не обязан быть вечно осторожным, вечно тихим, вечно благодарным за то, что ему позволяют дышать.    Он хотел самостоятельно принимать решения, даже самостоятельно совершать ошибки. Он хотел попробовать быть безрассудным. Хоть немного. Таким, каким всегда мечтал быть, наблюдая за сверстниками, которых не опекали так сильно, которым позволяли гулять до позднего вечера, которым позволяли оставаться у друзей с ночевками, на которых не смотрели с ужасом и паникой, если те задерживались на пять минут. Та самая обычная подростковая жизнь, которой он был лишён с двенадцати лет из-за одного несчастного случая.   – Дети, ужин готов! – донеслось с кухни.   – Идём, мам! – крикнул Джонатан и снова посмотрел на брата. – Ладно, надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Только будь осторожнее, у всего есть последствия, сам знаешь. И ещё, – в его голосе проскользнуло веселье, – бога ради, не тискайтесь так с Майком при всех. А то люди подумают что-нибудь.   Уилл опять моментально вспыхнул. Он фыркнул, чувствуя, как жар заливает щеки, уши, даже шею.    – Ничего мы не тискаемся! – выпалил он. – Просто Майк... он прилипала! Я уже тысячу раз говорил ему, что он как собака. Постоянно кривляется, только и всего!   – Ага, – Джонатан широко улыбался, и в этой улыбке не было ничего, кроме доброй насмешки. – Конечно. Просто кривляетесь оба.   Потрепав брата по волосам под его фырканье, Джонатан вышел, оставив Уилла краснеть в одиночестве.    Уилл посидел ещё пару минут, глядя в сторону двери, потом закрыл лицо ладонями и вздохнул.   – Вот придурок, – пробурчал он, но почему-то на лице сама собой расползлась улыбка. Немного успокоившись, Уилл поспешил на кухню, чтобы не было лишних вопросов.   Джойс уже накрыла на стол. Сегодня на ужин было картофельное пюре с куриными стейками, овощной салат. Уилл сел на своё место, стараясь выглядеть обыденно, хоть внутри ещё немного горело от разговора с Джонатаном. Но всё ощущалось правильно – он чуть ли не впервые за долгое время высказал то, что думал вопреки, и не провалился сквозь землю от стыда.   – Я сегодня в магазине познакомилась с соседями, – поделилась Джойс за ужином. – Милая пожилая пара, живут через два дома. Пригласили на чашечку чая как-нибудь.    – Круто, – отозвался Уилл. Он будет рад, если мама заведёт хоть каких-нибудь друзей себе и у неё появится своя жизнь.   – А вы с кем время проводите? Подружились с кем-нибудь? – она перевела взгляд с одного на другого. – Я так редко вижу вас, всё на работе...   – Да, мы подружились с некоторыми ребятами, – Джонатан ответил первым, опережая Уилла. – В основном из пиццерии. Иногда собираемся в трейлере у костра или у кого-нибудь дома смотрим телек.   Джонатан врал как дышал. Уилл едва подавил усмешку, опустив голову. Ну да, именно так всё и происходит. Они тихо смотрят телевизор у кого-то дома, а не собирают всю шпану с разных частей города и не выпивают практически каждый вечер, шлифуя очередным косяком. А уж про "подработки", которыми Джонатан объяснял дополнительные деньги, он и вовсе молчал.    Подняв голову, Уилл столкнулся глазами с братом. Тот еле заметно нахмурился, одним взглядом говоря: "не смей".    – А ты, детка? – Джойс повернулась к Уиллу. – Этот Майк... Ты с ним, кажется, сблизился?   Уилл неосознанно напрягся. Он сжал вилку в руках, но изо всех сил старался расслабиться. "Она просто спрашивает, всё в порядке" – успокаивал он себя.   – Ну да. Мы подружились, – кивнул он. – Мы в одном классе будем.   – В одном классе? – Джойс оживилась. В её глазах загорелась та самая надежда, от которой у Уилла всегда сжималось сердце. Надежда, что у сына всё будет хорошо, что он впишется, что можно чуть-чуть расслабиться. – Это очень хорошо. А какой он? Из хорошей семьи?   – Нормальный, обычный, – Уилл пожал плечами. Теперь его очередь врать. – Кажется, отец – адвокат. Мы особо не говорим об этом.   – Может, пригласишь его как-нибудь на ужин? – предложила Джойс. – Я бы познакомилась с ним. Приготовлю что-нибудь вкусное, что скажешь?   Внутри всё сжалось в тугой узел.   Уилл знал, что это значит на самом деле. Такое уже было и не раз. "Пригласить на ужин" в исполнении Джойс Байерс означало: познакомиться ближе, понаблюдать, задать бесконечное число вопросов, постараться поговорить наедине с гостем, чтобы ещё лучше узнать, составить мнение, начать контролировать, возможно, даже отговорить с ним общаться. Она не со зла – просто от любви и от страха, что снова потеряет его.    Но Уилл всё равно не хотел знакомить их с Майком. Не сейчас. Майк, конечно, притворится прилежным, но Уилл не был готов показывать ему, насколько опекающей бывает его мать.   – Ага, – сказал он, стараясь звучать непринуждённо. – Может, как-нибудь.   Повисла пауза. Уилл ковырял вилкой в тарелке, надеясь, что тема закрыта. В голове крутились мысли: только не настаивай, только не про Майка, только не начинай опять, мам.   – Хорошо. Но я в любом случае рада, что у тебя появился тут друг, детка, – мягко произнесла Джойс. – Правда. Но, я надеюсь, ваши с Майком прогулки не включают в себя выпивку и сигареты, ведь так? Я постоянно вижу тут пьющих и курящих подростков.   Уилл вздрогнул, взгляд непроизвольно метнулся к Джонатану. Тот слегка сник, уставившись в свою тарелку. Горечь сковала горло Уилла. Пять лет. Вот уже пять лет её мир вращался вокруг Уилла, которому нужно особое отношение после произошедшего. Пять лет её материнская любовь распределялась неравномерно, и Уиллу постоянно было стыдно из-за этого. Джонатан словно стал лишь фоном. Она могла часами говорить с Уиллом о вреде курения и алкоголя, но, кажется, даже не замечала, в каком состоянии её старший сын.    – Нет, мам, – выдавил он, переместив взгляд на неё для убедительности. – Конечно, нет.   Его голос прозвучал глухо. Он ненавидел себя за очередную ложь, но и сказать правду было страшно. С Джонатаном говорить правду было гораздо легче.   – Хорошо, – Джойс улыбнулась с облегчением. – Я просто хочу, чтобы ты был осторожнее, Уилли.   Уилл молчал. Смотрел на тарелку, на остывающий стейк, и чувствовал, как внутри плавно поднимается волна – не злости, а решимости. Та самая, которая появилась в нём за последние недели. Которая росла с каждым днём, проведённым рядом с Майком, смелостью которого он восхищался.   – Мам, – произнёс он, поднимая глаза.   Джойс посмотрела на него, поднимая брови.   – Я осторожен. Ладно? Я уже не ребёнок, мне семнадцать. Я взрослый. Я сам знаю, как мне быть и с кем общаться.   Его голос прозвучал твёрдо, хоть внутри всё дрожало. Но ему надо было дать ей понять, что он способен самостоятельно заботиться о себе.   – Ох, ну... да. Я просто... – она пыталась подобрать слова, сбитая с толку уверенностью сына, который обычно был тихим и старался отмалчиваться.   – Я знаю, что ты просто волнуешься, – Уилл едва не усмехнулся, понимая, что только что говорил точно такие же слова Джонатану. – Но правда, всё в порядке.    Джойс кивнула. Уилл видел по её реакции, что это далеко не последний разговор об этом. Но он уже смог хоть как-то ей возразить. И он был до невозможного горд собой.   Джонатан, сидевший напротив, чуть заметно улыбнулся ему. Уилл поймал его взгляд и улыбнулся в ответ, благодарный за немую поддержку.   Остаток ужина прошёл в более лёгких разговорах – о погоде, о планах, о том, что в магазине Джойс скоро распродажа. Уилл кивал, отвечал, но всё время думал о своём.   Он менялся. Не потому что Майк его заставлял, не потому что он сам себя заставлял. Уилл просто раскрывался в компании Майка, начиная чувствовать себя... собой. Рядом с Майком ему было не стыдно проявлять эмоции, не стыдно лишний раз честно высказаться, не нужно было постоянно переживать, что скажет что-то лишнее. Майк даже улыбался и восхищенно смотрел на него, когда Уилл начинал вести себя шумно. Он принимал его любого, никогда не подавлял его эмоции и всегда учитывал его мнение.    Уилл опустил голову чуть ниже, чувствуя, как щёки слегка покраснели. Впервые за долгое время вечный страх перед всем миром начали вытеснять тихое, тёплое ожидание завтрашнего дня и стремление жить. И всё из-за одного шумного паренька с растрёпанными волосами.   Вот ведь... *** Майк вернулся домой в половине десятого. Обычно он задерживался до полуночи, а то и позже – назло отцу, назло его правилам, назло всему. Три-четыре месяца назад в это время только начиналась какая-нибудь вечеринка, на которой Майк принципиально торчал до самого утра.    Но последние недели ему почему-то не хотелось задерживаться допоздна. Не хотелось нарываться на гнев отца, не хотелось слушать привычное "где ты шлялся?". И, главное, ему не хотелось очередного скандала, который обязательно закончится хлопаньем дверей, возможным синяком на лице и домашним арестом.   Майк спокойно снял кеды, повесил ветровку на крючок, неожиданно замечая, что ведёт себя тихо. Раньше он если и возвращался так рано, то нарочно хлопал дверью, всем видом показывая, как ему не нравится это правило. А сейчас...   Он провёл рукой по волосам, приглаживая вечно торчащие кудри. Вспомнил, как сегодня Уилл смеялся над какой-то дурацкой шуткой, запрокинув голову, и солнечный свет падал на его лицо, придавая глазам особый ореховый оттенок.    Майк поймал себя на том, что улыбается.   – Майк? – голос отца донёсся из гостиной.    – А? – отозвался Майк.   Он заглянул в гостиную. Отец сидел на своём любимом кресле, разложив его и вытянув ноги. Телевизор бубнил что-то про экономику, на журнальном столике стояла наполовину пустая кружка чая.   – Ты рано сегодня, – заметил Тед, поворачивая голову в его сторону.   Майк пожал плечами, остановившись в дверном проёме.   – Ага.   Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. В голубоватом свете телевизора лицо отца казалось бледнее обычного – морщины глубже, седина ярче. Майк поймал себя на мысли, что не рассматривал его так уже... сколько? Год? Два? Ровно столько времени они не могли даже просто посмотреть друг на друга, не поругавшись.   – Рад, что ты начал приходить вовремя, – сказал Тед, и в его голосе прозвучало что-то похожее на удивление. – Давно такого не было.   Майк ничего не ответил. Просто стоял, сунув руки в карманы джинсов, и ждал, когда отец скажет то, что действительно хочет сказать.   – Слышал, ты перестал постоянно таскаться с этим... Мансоном, – он поморщился при упоминании одного имени Эдди. – Так?   Майк тут же напрягся. Конечно, это не так, но он заставил себя не реагировать на это, не огрызаться, не защищаться.   – Вроде как, – ровно ответил он, надеясь, что отец поверит в эту ложь и закроет тему.   Тед хмыкнул. Взяв кружку, он сделал глоток и поморщился: чай давно остыл.   – Наконец-то ты взялся за ум, – сказал он. Не злорадно, но с заметным облегчением в голосе. Как человек, который долго ждал и, наконец, дождался.   Майк промолчал, сжимая кулаки в карманах еще сильнее и впиваясь ногтями в кожу ладоней.   – Мама сказала, у тебя появился новый друг, – продолжил Тед, ставя кружку обратно на стол. – Уилл, кажется?   Майк медленно кивнул. Он знал, что сейчас последует: вопросы, оценки, мнение, которое он не просил.    – Да, Уилл.   – Из какой семьи?   – Байерсы, – Майк старался отвечать кратко и нейтрально, что тот не цеплялся. – Недавно переехали в Хоукинс.   Тед кивнул, словно обдумывая эту информацию.   – И чем занимаются его родители?   Майк едва сдержал тяжёлый вздох. Говорить правду не хотелось, но и обманывать не было смысла. Всё равно узнает.   – Отца нет, развелись. Мама пока работает в магазине Мелвальда. Уилл говорил, что это временно, как только встанут на ноги, она найдёт другую работу по своей специальности, – соврал Майк. Ему самому было всё равно на их материальное положение, но в глазах отца он хотел немного поднять семью Байерсов, чтобы не слушать о них ничего плохого.   Тед снова кивнул, но на этот раз в его взгляде мелькнуло что-то похожее на оценку и лёгкое непонимание. Майк знал этот взгляд. Так отец смотрел на людей, которые не вписывались в его представление о "приличных семьях".   – Понятно, – сказал Тед. Майк мысленно молил отпустить уже его. – А сам парень? Сколько ему?   – Семнадцать, как мне. В одном классе будем.   – В какой колледж планирует поступать?   Майк тут же почувствовал, как в груди разгорается раздражение. Отец ничего не спросил про самого Уилла, чем он интересуется, что любит, какой он. Только про родителей и про колледж, как будто это единственное, что имело значение. И постановка вопроса про колледж тоже выбесила Майка, как будто у "нормального" человека нет причин не идти в колледж сразу после школы.   Но Майк заставил себя успокоиться. Он вспомнил улыбку Уилла, его пальцы, перепачканные грифелем карандаша, его рассказы о своих будущих комиксах, портреты его самого, над которыми они иногда в шутку спорили.   – Он пока не решил, в какой именно. Но точно что-то связанное с искусством, – сказал он, и его голос невольно потеплел. – У него талант к рисованию. Очень круто рисует.   – Художник, значит, – сказал Тед таким тоном, будто это слово означало "нищий и бесполезный". – Ну, если и правда есть талант, может и пробьётся. Хотя я бы на его месте задумался о чём-нибудь более серьёзном.   Майк сжал челюсть. Ему хотелось сказать: "лучше бы ты хоть раз в жизни задумался о том, что нравится твоему сыну". Хотелось напомнить про свои рассказы, которые он писал тайком, про истории, которые придумывал, про мечты, которые отец раздавил, даже не выслушав толком.   Но Майк промолчал.   – Мама предлагала позвать его на ужин, – вспомнил Тед. – Может даже с семьёй. Познакомиться.   Майк поджал губы. Внутри всё похолодело.   – Я бы тоже хотел познакомиться с твоим другом, – во взгляде отца Майк заметил лёгкое любопытство. Может, он даже хочет наладить с ним контакт? Майк не знал. И не хотел знать.   Он представил Уилла за ужином в их доме под этим пристальным, оценивающим взглядом. Представил, как отец будет задавать свои вопросы – про планы, про деньги, про амбиции, про то, чем его семья вообще живёт. Как будет поджимать губы на каждый ответ Уилла, который его не устроил. Представил, как после ужина отец скажет ему: "ну, друг у тебя, конечно, из простых, но вроде приличный", – и это будет хуже, чем если бы он просто назвал Уилла неудачником.   – Может, – коротко пожал плечами Майк. Голос прозвучал ровно, но глубоко внутри всё дрожало. – Когда-нибудь.   Они снова замолчали. Тед внимательно смотрел на него, прищурившись. Майк сделал вид, что засмотрелся на экран телевизора.   – Ты чего такой тихий? – спросил он. – Что-то случилось?   – Просто устал, – пожал плечами Майк, быстро найдя нейтральную отговорку.   Тед снова взял кружку с остывшим чаем, покрутил в руках, задумавшись.   – Знаешь... – начал он и запнулся. Помолчал, подбирая слова. – Я рад, что ты взялся за ум. Правда рад. Последний год ты совсем от рук отбился. А сейчас... вижу, что что-то меняется. Надеюсь, так будет и дальше.   Майк посмотрел на него.    На седину, которая впервые появилась как раз тогда, когда он начал "расправлять крылья". На морщины на лбу. На строго поджатые губы. И вдруг заметил, что плечи у отца расслаблены. Впервые за долгое время во время разговора с ним тот сидел не как натянутая струна, в любой момент готовый защищаться, а просто как... усталый мужчина перед телевизором поздним вечером.   "Он думает, что победил", – понял Майк. – "Думает, что я, наконец, стал таким, как надо, потому что он того добился".   Ему остро захотелось съязвить. Сказать что-то едкое, напомнить о том, что просто временно не спорит, а не перестал быть собой. Рассказать, как всё ещё выпивает, как много курит, как тусит с Эдди. Просто открыть рот и...   И тут подумал о том, как Уилл будет завтра рассказывать о фильме, кассету с которым Майк ему дал. Как будет размахивать руками, объясняя, что ему понравилось, а что нет. Как его глаза будут гореть, и Майк будет сидеть рядом и просто смотреть на него, слушать его, чувствовать тепло его плеча.   – Я пойду спать, – сказал Майк вместо всего этого. – Спокойной ночи.   Тед поперхнулся воздухом. Он ожидал, что тот огрызнётся, нахамит, да что угодно, но только не это.   – А?... – он запнулся. – А, да, спокойной ночи, сын.   Майк развернулся и пошёл наверх, чувствуя на себе удивлённый взгляд отца.   В своей комнате он не стал включать свет. Просто сел на кровать, достал зажигалку и начал щёлкать колёсиком – раз, два три. Маленький язычок пламени вспыхивал и гас, вспыхивал и гас.    Майк думал об Уилле и о том, как изменился рядом с ним.    О том, как странно это всё. Три месяца назад он бы рассмеялся, если бы кто-то сказал, что он по собственному желанию будет возвращаться домой пораньше, будет молчать в ответ на отцовские подколки, лишь бы не рисковать возможностью видеться с каким-то парнем.   Уилл словно заземлил его, успокоил.   Рядом с ним не нужно было постоянно доказывать, какой он крутой, независимый, опасный. Не нужно было постоянно играть роль "Майка Уилера – оторвы, которому на всё похуй". Можно было просто расслабиться, сидеть рядом и молчать – и знать, что всё нормально. Что его принимают просто так – без условий, без оценок, без вечного "ты должен быть лучше". Зажигалка щёлкнула в последний раз и замерла в пальцах. Майк упал на спину на кровать и закрыл глаза. Перед его взором стояла улыбка Уилла – чуть пьяная, счастливая. Та самая, ради которой он готов был терпеть любые разговоры с отцом, любые скучные ужины, любые "рад, что ты взялся за ум".   Впервые за долгое время вечную злобу на весь мир начали вытеснять тихое, тёплое ожидание завтрашнего дня и стремление жить. И всё из-за одного тихого паренька с зелёными глазами.   Вот ведь...