Моя судьба в твоих руках.

«Мы встречаем лишь тех, кто уже существует в нашем подсознании» (Зигмунд Фрейд).

      Можно ли упасть ниже дна? Черт возьми, конечно, можно. Я — тому пример. Не помню, откуда я взялся, кто мои родители. Пустота, вечные драки, жизнь на улице, борьба за выживание — все это было частью меня. Обо мне можно говорить много и мало, но потом появились наркотики.       Они казались способом снять стресс, отдалиться от реальности, испытать чувство эйфории, пробуждающее что-то новое. Страх: это в первый или в последний раз? Чувство уязвимости и потери контроля — все это давало хоть какую-то надежду, даже если самую малость.       И вот я иду, сжимая в кармане джинсов очередную «надежду», и прокручиваю в голове встречу с парнем. Его зовут Занка. Имя звучит круто, хотя и обычное, всего пять букв. Терпеть не могу таких типов: красивая внешность, дорогие шмотки, парфюм. Боже, какой от него исходил запах! Это невероятно. И знаете, такие люди, когда у них все есть, пытаются что-то сделать. Я бы, может, прошел мимо или сказал что-то резкое, но когда он повернулся ко мне, я замер.       Его взгляд, пронзительно голубые глаза, были полны боли и отчаяния. Хотелось вжаться в асфальт и раствориться в нем или в этом парне, не знаю. Я видел много людей с проблемами, но это... Это напомнило мне самого себя. Занка напомнил мне меня. Как будто я смотрю на свое отражение, только гораздо красивее. Не знаю, зачем, но мне захотелось помочь. Захотелось, чтобы он боролся, стал сильнее. Да, надо постараться. Я бы не прыгнул в воду, выбрал бы другой способ самоубийства. Просто обдолбаться так, чтобы тело выворачивало наизнанку. Так можно почувствовать, как ты умираешь, но хотя бы не в холодной воде.       Я понял, что он этого не сделает. Целых пятнадцать минут колебаний. Почему я вообще на него пялился? Что-то в этом Занке было такое... Но потом я ушел, оставив его одного. Уверен, что сейчас он пойдет домой. Миссия по спасению человека выполнена. Джеббер молодец. Но теперь пора возвращаться в реальность, где меня ждала привычная жизнь. Я немного продрог, стоя с ним на краю моста, в отличие от Занки, на котором была рубашка в традиционном японском стиле и хаори. ему безумно шел такой стиль. На мне же была легкая рубашка., которая все продувала. Возвращаясь домой, я хотел запереться в комнате и заснуть. Ничего не хотелось в этот вечер. Может, мне приснится этот пацан? — Джаббер!       Я обернулся на звук и хотел открыть дверь в свою обитель, но кто-то опередил меня. — Ты снова поздно вернулся. Где ты был? — Да так, спасал жизни. — Я усмехнулся, подарил девушке улыбку и повернулся обратно к двери. — Я не шучу. Я пришла не просто так. — Я так и подумал. Что случилось? — Я нашла для тебя работу.       Я открыл хлипкую дверь своего жилища и прошёл внутрь. Мне не хотелось говорить на эту тему, у меня были другие планы. — Нет, спасибо. — Джаббер! — громко проговорила Кхтони, так что стены немного пошатнулись. Казалось, потолок сейчас рухнет. — Ладно, — пожал плечами я. — Что за работа?       Кхтони зашла в комнату и присела на дряхленькое кресло напротив дивана. Джаббер любил свою комнату — это было место, где он мог побыть наедине с собой, свой потайной уголок, хранящий множество воспоминаний. Несмотря на потрёпанность и изъяны помещения, он старался наводить здесь хоть какой-то уют. — Тебе понравится. Поступил довольно приличный заказ: расписать потолок у одной очень влиятельной семьи.       Я не смог сдержать нервный смех. —Благодарность, конечно, но работа такого формата — это не моё. — Нет. — Джаббер?!       Я закатил глаза и устало провёл ладонью по лицу, надеясь остаться наедине. — Я тебя не тороплю. Ты можешь сказать ответ завтра. Подумай потом. — Девушка встала и направилась к выходу, но обернулась через плечо, прежде чем уйти. — И, Джаббер, это лучше, чем бои.       После её ухода дверь закрылась, оставив в комнате мрак. Теперь можно включить лампу. И взгляд упал на холст, плотно прикрытом тканью, руки сами потянулись к нему. Желание запечатлеть на память того парня вызвало покалывание в пальцах. Было приятно, хотелось, чтобы сильнее прошибло током, чтобы я проснулся. Но хотя бы могу нанести эту зарубку на холст и вглядываться в картину. Похоже, этой ночью я точно не засну.

***

      Бессонница стала частью моей жизни. Сколько времени прошло с тех пор, как я спал нормально? Когда мой сон перешёл за пределы пяти часов в сутки? Я привык к этому, но заметил, что моя кожа побледнела, под глазами появились тёмные мешки. Сегодня, продрогший от холода, стресса и мыслей, я не мог не думать о нём.       Почему мимолетная встреча так сильно повлияла на меня? Джаббер — странное имя, но ему подходило. Его глаза вблизи и в темноте не были ярко-розовыми вспышками, они были красивыми, но я так и не смог определить их оттенок. А его дреды? Как он с ними ходит? Столько волос, в которые я мог бы запустить руки...       «Мы тебя вытащим, Занка. Ты станешь нормальным и навсегда избавишься от этого», — эти слова прошибли меня током воспоминаний. Я хотел бы спрятать их в ящик, запереть и сбросить со скалы. Если бы я только мог всё забыть или не сдаваться, стоять до конца. Но мои колени были пригвождены к полу, как и моя душа. Меня сломали, я стал тряпичной куклой. Думать о том парне было бессмысленно и бесполезно.       Но тут меня прошибло током. Подскочив с постели, я сел за столик с бумагой и ручкой и начал писать всё, что было дано мне. Это дарило мне радость хоть на какой-то момент. Написав свой посыл, я прижал бумагу к сердцу, прикрыл глаза и позволил мыслям немного оттолкнуться от реальности. Веки закрылись, и открывать их уже не было сил. Я улыбнулся — меня охватил недолгий сон.

***

      В дверь настойчиво постучали. Голова вот-вот взорвётся. Джаббер всё-таки заснул, не добравшись до кровати. Его голова покоилась возле небольшого столика с кисточками и красками. Открыв глаза, он увидел лицо Занки, изображённое на холсте. Он старался подчеркнуть все черты, но не успел внести цветовую гамму, потому что использовал только карандаш. Но как он это сделал! Тонкие черты, большие глаза, лоб, прикрытый чёлкой. Он смотрел прямо на Джаббера, удивлённо приоткрыв губы. — Вот бы так проснуться и видеть тебя вживую, — парень немного улыбнулся, но дверь всё-таки открылась. Джаббер быстро накрыл рисунок полотном, чтобы скрыть его от глаз. — Джаббер! — Утро доброе, чего так разоралась та? — Ты серьёзно? Быстро собирайся! У тебя встреча насчёт работы, ещё в институт надо успеть. Если тебя вышвырнут в начале второго года обучения, точно не поздоровится. Джаббер не особо переживал. У него был настоящий талант к рисованию, который он долго скрывал. Но на учёбе предоставляли всё, чем он мог заниматься, и это было хоть какой-то отрадой. — Ты со мной пойдёшь? — спросил парень, вставая и протирая тыльной стороной ладони засохшую слюну.       Кхтони смотрела на него оценивающим взглядом и немного закатила глаза, обречённо хлопая себя по лбу. — Нет, я не смогу. Давай собирайся. Адрес я тебе отправлю смс. Не опаздывай. Надеюсь, всё получится.       Джаббер не понимал, что именно ему предстоит делать, но ненавидел рамки. Зачем заниматься любимым делом, если и там будут указывать, что и как? Свобода в искусстве — нерушимое правило для него. — Ладно, — проговорил Джаббер, но немного напрягся, когда внимание девушки привлек закрытый холст. — Что рисовал? — спросила девушка ровным и спокойным тоном. — Да так, одного парня, — пожал плечами Джаббер, хотя внутри нарастало что-то тревожное. — Покажешь? — Как закончу, может быть, и покажу. На его лице появилась ухмылка, и после ухода девушки он направился в ванную.       Сказать, что я был в шоке, — ничего не сказать. Кхтони отправила мне адрес, и вот я уже стою перед огромным забором. Что это? Поместье или храм? Встроенный звонок, на который я нажал, не переставал вибрировать от нетерпения. Когда Кхтони упоминала влиятельных людей или семью, я не мог предположить, что они окажутся настолько крутыми. И что они попросят меня нарисовать?       Ворота открылись, и передо мной появился мужчина в строгом чёрном костюме. Он был явно выше и крупнее меня. Его контрастная внешность немного позабавила. Мужчина смотрел на меня несколько секунд, прежде чем произнести: — Мистер Вонгер? — Да, — ответил я, подавая ему папку, которую Кхтони вручила мне на пороге. Я даже не успел её открыть.       Мужчина начал внимательно изучать содержимое папки, сканируя каждую страницу. Я выгнул бровь, а руки в карманах начали потеть. — Всё хорошо, проходите, — наконец сказал он.       Я вошёл в огромное, красивое и впечатляющее поместье. Взгляд сразу привлёк сад, который простирался на большие расстояния. Там возился старик, что-то делая с растениями. Его руки, покрытые морщинками, бережно касались цветов, даря им новое дыхание. Так хотелось запечатлеть эту картину. — Это Мацу, наш садовник, — сказал мужчина, заметив мой интерес. — Но нам с вами нужно пройти сюда.       Я тут же повернулся и уставился на огромный дом в традиционном японском стиле. Чистый минимализм, ничего лишнего. Только красное дерево и непонятные вазы. Японские дома красивы, не спорю, у них есть своя атмосфера. Но я предпочитаю хаос, творческий и близкий мне. — А вы не представились, — сказал я, следуя за мужчиной. Он обернулся и ответил: — Я — смотритель поместья Мацумото Сейко.       Мы вошли в огромную пустую комнату. — Вот здесь будет ваше рабочее место, господин Вонгер, — сказал Мацумото. — Я объясню вашу задачу, и мы обсудим сроки и время вашего прихода. — Супер, — пожал я плечами, рассматривая пустую стену. — Это главный зал, где будет собираться господин. Он очень хочет, чтобы стена была расписана, — пояснил Мацумото. — А? — удивился я. — Не потолок?       Мацумото посмотрел на меня как на дурака. — Вам нужно расписать стену, — повторил он.       Кхтони, должно быть, напутала всё, но, в принципе, так даже лучше. — И что же мне с ней делать? — спросил я. — Вам знаком такой вид росписи, как укиё-э? — спросил Мацумото.       Я утвердительно кивнул, но в голове заиграли лишь образы обезьян, режущих перепонки. Я не особо посещал занятия, когда мы изучали виды японских росписей, но я выкручусь.       Мацумото кивнул и продолжил. Я только сейчас заметил папку в его руках, помимо моей. Он подал её мне, и я, открыв, начал листать.       В папке оказалось много рисунков: морды животных с подробным описанием. У них были красные морды, клыки и рога. Кардиши, собаки-хранители, тоже были изображены. Всё это было на отдельных листах. Я обрадовался, увидев их. Мне всегда нравилось рисовать такую дичь. Я улыбнулся, предвкушая работу. — Вас всё устраивает? — спросил господин Мацумота. — Ещё бы, — ответил я, не отрывая взгляда от картинок. — Тогда мы выдадим вам всё необходимое. Укажите, каких тонов нужно больше, и мы решим, когда вам удобно работать. — Я люблю работать ночью, когда свет от ламп, а не солнечный. Так гораздо легче.       Мацумота посмотрел на меня скептически, но ничего не сказал. Видимо, понял, что не стоит спорить. — Вы же учитесь, господин Вонгер? — спросил он. — В Токийском университете искусств, — тихо ответил я. Но стоило поднять голову, как он смотрел на меня в упор, будто пытаясь что-то понять. — Наш Ниджик младший тоже там учится, — сказал он. Это было весьма спорно, я не смог уловить в его тоне ни презрения, ни чего-то ещё. Я не придал этому значения. В конце концов, это меня не касалось. — В какие дни вы можете работать, учитывая вашу учёбу? — Я поговорю со своим преподавателем сегодня и вернусь вечером. Идёт? — Договорились, но постарайтесь как можно раньше.       Я закрыл папку и отправился в университет. Нужно было решить вопрос с отсрочкой, показать преподавателю, что мне предстоит изобразить, и приступить к практике. Проходя мимо одной из комнат, я почувствовал знакомый аромат. Он врезался в ноздри, и я вдохнул его глубоко, жадно. Это было так знакомо. Я почувствовал его тогда на мосту. Тут же повернулся и врезался в закрытую дверь. За ней стояла тишина, плотная, будто за этими дверями ничего нет. Но я чувствовал этот запах. — Господин Вонгер? — прервал меня этот тип. Я обернулся и побрёл за ним, стараясь запомнить этот стойкий, дорогой запах как можно дольше.       

***

      Спина и шея болели адски, встать я мог медленно. Оказалось, я заснул, прижимая листок. Я поспал шесть часов, неплохо. Нужно было собираться на учёбу. Прошло две первые учебные недели, и первую я пропустил из-за самочувствия после «лечения». Проблемы со здоровьем участились, и теперь мне предстояло наверстывать упущенный материал в двойном объёме.       Утро началось с тренировки, душа и завтрака. Сегодня утро было хорошим. Отца в поместье не было, что радовало меня. Находиться здесь было пыткой, как бельмо на глазу. Чувствовать себя белой вороной было не лучшим чувством. После завтрака я отправился в единственное место, где чувствовал себя хорошо, — в сад.       Господин Мацу уже трудился среди хризантем, пионов, азалий и ирисов. На нём была традиционная японская шляпа, сплетённая из бамбука. — Доброе утро, — сказал я. — О, Занка, — улыбнулся Мацу. Он был единственным человеком, который всегда относился ко мне хорошо, несмотря ни на что. — Поспал сегодня подольше, да? — спросил он. Ещё одна особенность Мацу была в том, что он мог знать всё. Это пугало и поражало. Иногда он говорил такие вещи, которые не каждый способен понять. — Немного дольше, чем обычно, — ответил я.       Мацу склонился над ирисами, вдохнул аромат и посмотрел на главные ворота. — Судьба, Занка, такая удивительная вещь, да? —Иногда не знаешь, чего ждать от неё. Когда она дарит нам смысл нашего существования, мы обретаем себя, принимаем решения и идём на риски, чтобы не потерять эту нить.       Я никогда его не перебивал, всегда слушал каждое слово. Они были бальзамом для моих шрамов. Но сегодня он говорил особенно загадочно. — Ты снова начал писать, мальчик мой?       Я сглотнул, инстинктивно прижался к сердцу, где был кармашек, куда я положил листок. — Вчера захотелось написать так резко и неожиданно, вот, немного застенчиво проговорил я.       Каким-то магическим образом я выкладывал всё. — Судьба так близко, главное — схватиться за неё крепко и не отпускать.       После этого Мацу вернулся к своей работе, а я — к походу в университет.       Машина с водителем припарковалась, и я молча вышел. Личное сопровождение не приносило радости. Взглянув на часы, я понял, что до пары ещё 10 минут. Решил прогуляться по большим коридорам. Здесь всегда царила суета, хаос, свобода и энтузиазм. Всё это немного согревало душу, уводя от страшной реальности.       Моё внимание привлёк класс с большими прозрачными окнами. Свет так красиво падал на закрытые холсты. Некоторые картины были расположены у стенок, там царил беспорядок, но в то же время всё было идеально. Я всегда удивлялся, как люди могут рисовать. Это настолько прекрасно и немыслимо, что они могут нанести на бумагу всё, что захотят, запечатлеть прекрасное и любоваться этим. Мне бы тоже хотелось изобразить того парня.       «Почему мой сын такой слабый, неправильный, неполноценный? За какое моё наказание ты таким родился, Занка?»       Я вынырнул из мыслей, отгоняя их. Нужно было остудить голову и убрать все мысли. Я пошёл дальше.       Сегодня не было ничего грандиозного. Я сосредоточился на парах, проходя искусство современности и литературу конца XV века. Иногда я теребил кармашек, где лежал листочек. — Занка, — раздался знакомый голос.       Я обернулся и увидел Рие, которая неслась по коридору, снося всё вокруг. За её плечами красовалась гитара. Её рыжие волосы излучали взрыв, а зелёные глаза блестели. — Почему не написал, что выходишь? Я еле увидела твою макушку, Занкааа! — Прости, я хотел увидеть тебя после пар и прийти к тебе в студию.       Рие, которая только что была слегка раздражена, сменила выражение лица на доброжелательное и улыбнулась. — Тогда прощён. Всё-таки я не могу на тебя злиться.       Я знал Рие с 12 лет. Мы познакомились случайно в магазине. Я искал книги, а она — биографию музыкантов. Так мы стали друзьями. Рие знала всё обо мне и что со мной было. Она была для меня лучшим другом.       Мы пошли по коридору. Я слушал, как она рассказывала о своих выходных, болтая до смерти и улыбаясь во все 32 зуба.       Тут я заметил знакомый силуэт и поднял голову. Это был Джаббер. Он стоял, показывая какие-то документы в папке человеку, который оказался преподавателем искусств на художественном факультете.       Он выглядел очаровательно. Его дреды были собраны в пучок, мешковатое сиреневое худи прикрывало руки, а тёмные широкие джинсы дополняли образ. Он жестикулировал, что-то объясняя подробно. Я не мог отвести взгляд, пока меня не потянули за рукав рубашки. — Занка, ты чего? — спросила Рие, улыбаясь. — Я просто смотрел, — ответил я. — Куда? И на кого? — она заулыбалась ещё больше. — Да просто прилип к одной точке. Ничего особенного. Стоило мне вновь посмотреть в ту сторону, как Джаббера уже не было. Значит, он тоже здесь учится, да?       В груди отчаянно поселилась надежда, которая разрывала моё сердце на части.