Моя судьба в твоих руках.

Антон Павлович Чехов: «Память хранит не только события, но и чувства, которые мы испытывали тогда».

      Жилище Джаббера было небольшим, но уютным. Несмотря на хаос, который царил в комнате, беспорядок меня не раздражал. Наоборот, я прилёг на диван, чтобы успокоиться. Казалось, каждый сантиметр и каждый угол комнаты пропитан этим ощущением, спокойствия и запахом этого парня.       Это было волшебно. Я давно не чувствовал такого даже в родном доме. За этим спокойствием скрывался страх, покрывая всё толстой коркой. Но мысли унесли меня в прошлое, в события трёхлетней давности.       Когда я понял, что не такой, как все? Может, это случилось раньше, лет в 14? Тогда я учился в одной из элитных школ Токио. Там я встретил его. Он был на два года старше, с золотистыми волосами, которые приятно отливали на солнце. Его накрашенные ногти, татуировки, которые он не скрывал, — всё это привлекало внимание. Когда он бегал в белой майке, я смотрел на него заворожённо, испытывая внутреннее блаженство. Но стоило мне дольше обычного задержать взгляд на его лице, как я начинал дико смущаться и убегал, прячась в кабинке школьного туалета. Его звали Энджин. Только одно это имя вызывало дрожь по телу. А когда он говорил достаточно громко, его голос затмевал всё вокруг, оставляя лишь меня и его.       Тогда я впервые после занятий, закрывшись в своей комнате, охваченный его образом, мастурбировал. Стоило вспомнить его улыбку, смех, тело — и меня охватывал непристойный оргазм. Я изливался на живот, тяжело дыша и краснея. Ненависть к себе возрастала с каждым разом. Мне было страшно, я не понимал, что со мной происходит. Однажды я решил попробовать. Это была девочка из класса, которая неоднократно оказывала мне знаки внимания. Я представлял её образы, смотрел на её фотографии, но ничего не чувствовал. Мой член просто отказывался реагировать. Ни обнажённые фотографии, ни стоны — ничего не возбуждало. Тогда я понял, что моё тело способно реагировать только на мужчин. Только образ Энджина приводил меня в будоражащий шок, заставляя кровь быстрее циркулировать.       Первым, кто об этом узнал, была Рие. Я не учился с ней, но мы часто виделись. Однажды осенним вечером я признался ей, сидя на лавочке в парке. Я вцепился ногтями в руки до крови, настолько мне было не по себе.       Она лишь улыбнулась тепло и спокойно: — Занка, это нормально. — Нет, Рие, это странно. Так ведь не должно быть. Я не должен испытывать это к своему полу. — Ты не можешь ничего поделать с собой. Это твоя природа. Это ты настоящий. Не нужно пытаться исправить это в себе. Как тогда я был ей благодарен, что она осталась со мной, не убежала и не оскорбила, а поддержала. Я задержался ненадолго, давая себе силы, ведь самое страшное меня ждало впереди.       Я не мог рассчитывать на понимание. Не все вокруг меня парни были геями, но увидев Энджина в компании с девушкой, я почувствовал ярость и боль. Его руки блуждали по её телу, жадно прижимая к себе. Она издавала непристойные громкие звуки, звала его по имени, а он уже залезал под её юбку, вызывая у неё сдавленный писк.       Меня как будто ударили пощёчиной. Внутри пылал гнев. На него на себя, Казалось, я задохнусь, не в силах справиться с этим. Так прошли ещё полгода, и мне исполнилось 15 лет.       Тогда я стал проводить больше времени с Рие. Мы часто встречались и гуляли, что помогало мне избавиться от чувства тоски внутри. Однажды на одной из таких прогулок я встретил парня, который постоянно бросал на меня двусмысленные взгляды, пристально смотрел и дразняще улыбался. Когда он приблизился ко мне, я почувствовал его теплое дыхание на своих губах. В одно мгновение его язык оказался у меня во рту. Мой первый поцелуй вышел неуклюжим и скомканным, но внутри что-то щелкнуло, и волна жара пробежала по телу, заставляя сердце биться быстрее.       Я не знаю, сколько это продолжалось, но вдруг услышал свое имя и подскочил от страха. — Занка...       Быстро отстранившись от парня, я обернулся и увидел отца. На его лице был шок, а потом полное отвращение. Он поморщился, а я стоял, не зная, что делать. Моя жизнь с этого момента разделилась на до и после.       Я стоял на коленях, окружённый отцом, сестрой и братом. Низко склонив голову, я не мог поднять взгляд и посмотреть на них. — Я не думал, что мой сын окажется таким человеком, — бросил отец. Каждое слово, словно яд, проникало под кожу. Он глубоко вздохнул, и на мгновение воцарилось молчание. — Я отправлю тебя в одно место, подальше от Токио. Там тебе помогут избавиться от этого недоразумения внутри тебя. Ты не вернёшься домой, пока не станешь нормальным человеком.       Я поднял голову. В глазах блеснули слёзы отчаяния. — Отец, прошу, я не... — Молчи! Это недопустимо. Я не позволю опозорить честь семьи. Видела бы тебя твоя мать. — Отец, прошу, не надо. Ты не можешь так поступить. Я встал с колен, но он возвышался надо мной. — Не упоминай маму. Она бы никогда так не поступила со своим ребёнком! Вскрикнул я. Резкий звук, отдающийся болью и горечью, пощёчины был таким сильным, что я невольно вздрогнул, расширив глаза в ужасе.       Отец впервые поднял на меня руку.       Утром отец сказал мне собирать вещи. Я вышел из комнаты, не пытаясь спорить. Сбежать было бы бесполезно, и я отправился собирать вещи, не зная, что ждет меня впереди.       В ту ночь я не мог уснуть. Смотрел на луну, окруженную облаками, и чувствовал, как слова отца ранят меня. Никто из них не понимал меня, даже я сам. Я не знал, что делать и справлюсь ли с этим. Написал сообщение Рие, чтобы она не волновалась. Сказал, что мне нельзя пользоваться телефоном, и не знаю, где я буду и как долго. Мой лучший друг должна знать, что я в порядке. Но сон так и не пришел, и я решил выйти на воздух.       В коридоре я услышал голоса и понял, что это отец и господин Мацу. — Это что место сломает Занку, и он не вернется прежним. — Я этого и хочу. — Знаешь, поступая так, ты может потерять его навсегда.       После долгого молчания я заглянул в приоткрытую дверь. Мацу склонил голову, его прямая осанка теперь казалась сломленной. Я понял, что их разговор закончился, и быстро пошел в свою комнату.       Утро наступало медленно. Я не спал толком, и синяки под глазами выдавали это. В главном зале собрались все. Отец с мрачным лицом спросил, собрал ли я вещи. Я кивнул, ожидая приговора. Он сказал, что меня уже ждут.       Я не стал задавать вопросов. Говорить с ним не хотелось. Кёка и Гега молча пошли следом. Брат старался избегать меня, а Кека смотрела с презрением, и внутри все сжималось.       На улице была пасмурная погода, отражающая настроение моей семьи. Во дворе стоял Мацу. Я подошел к нему, но он обнял меня так крепко, что я почувствовал тепло. Несмотря на все, это принесло облегчение. — Помни, кто ты есть, Занка, — едва слышно сказал он и отстранился.       За пределами поместья меня ждала машина. Мацумото уже паковал мои вещи. Если бы я не собрал их сам, это сделали бы без меня. — Удачи, сын. Надеюсь, это поможет тебе, — сказал отец.       Почему я молчал? Почему слова, которые крутились у меня в голове, не могли вырваться наружу? Я понимал свою бесполезность и то, что ничего не изменится. Отец не изменит своего решения. Я сел в машину, не глядя в окно.       Машина тронулась, и чем дальше мы удалялись от родного дома, тем больше меня клонило в сон. Я не стал сопротивляться и прикрыл глаза.       Я не проснулся сам — меня слегка толкнули в плечо. Резко открыв глаза, я увидел водителя, который сказал: — Приехали.       Оглядевшись, я заметил что-то большое и зелёное — колышущиеся деревья. Ещё не отойдя ото сна, я удивился: сколько же я проспал? За окном уже приближался закат, начинало темнеть. Неужели я проспал целый день?       Чувствуя себя совершенно растерянным, я протёр глаза и несколько раз моргнул, прежде чем выйти из машины. Холод пробирал до костей, зубы начали дрожать. Обняв себя, я попытался осмотреться и понять, где нахожусь. Вокруг стояли небольшие домики, окружённые деревьями. Это напоминало мини-лагерь, как у скаутов, передачи о которых я смотрел в детстве по телевизору.       «Я серьёзно попал в лагерь? Что за ерунда?» — подумал я. Вокруг была жуткая тишина, словно я был здесь совершенно один. Но тут дверь самого большого дома открылась, и вышел мужчина крепкого телосложения. Он сразу вызвал у меня неприятные чувства. Уверенно шагая в мою сторону, я казался тощим маленьким моллюском по сравнению с ним. Его тёмные глаза, как у змеи, пронзали и изучали меня. В них не было ничего хорошего. Он был европейской внешности, что казалось непривычным видеть так близко. — Занка Нидзик? — его акцент выделялся, но не резал слух. Голос был строгим и властным, с басом. Его рост составлял примерно два метра, на нём была военная форма, что только больше пугало. — Да, — мой голос дрожал. — Тренер Браун, — представился он. — Бери вещи, я покажу, где ты будешь жить. Потом умоешься, ужин и сон. Завтра построение в 6.       Построение? Взяв вещи в охапку, я поплелся за ним. Домики были непримечательными, маленькими, их было всего десять штук. Территория была небольшой, посреди леса, жутко холодно и ничего не понятно.       После всех процедур, лёжа на жёстком матрасе, я не мог сомкнуть глаз. «Просто класс, я нарушил свой режим, но нужно заставить себя заснуть, если я хочу быть в адекватном состоянии, а не как сонная муха», — подумал я. Перед трениром Брауном нельзя было показывать слабость, это я понял с первых же секунд.       Проснулся я от резкого звука сирены. Посмотрев на настенные часы, увидел время: 5:50. У меня было 10 минут, чтобы собраться. Я быстро оделся и умылся, затем вышел на улицу. Там уже стояли ребята. Нас было восемь, все примерно моего возраста, кто-то казался моложе, кто-то старше. Наша первая встреча произошла здесь, вдали от цивилизации, в глубине леса. В воздухе отчётливо виднелся пар от дыхания — до зимы оставалось немного времени, а было чертовски холодно.       Тренер Браун вышел из своего домика, смотря на каждого из нас. Он точно не выглядел как человек, которому можно доверить свои страхи и проблемы. Вокруг него витала аура, которая вызывала тревогу. Затем я заметил, что к нам подходят ещё два здоровяка, не такие, как тренер, но тоже крепкие и пугающие, напоминающие санитаров из психбольниц, таких описывают в книгах. — Всем доброе утро, — поздоровался он.       Мы были ещё сонными: кто-то нагло зевал, кто-то прикрывал глаза и тёр их, пытаясь хоть как-то проснуться. — Здесь вы научитесь быть мужчинами. Мы вам поможем справиться со всем. Вы можете доверять нам. Поверьте, это для вашего же блага, — сказал он.       Я сглотнул накопившийся ком в горле. Тогда я даже не подозревал, какой ад мне предстоит пережить в течение следующего года. Травма, оставившая след в моём сердце и памяти, и то, как это место сломает меня, — всё это было впереди.       Это место не было привлекательным. Суровая дисциплина, холод и почти полное отсутствие нормы — вот что нас ожидало. Холодный душ стал нашим ежедневным испытанием. Однажды тренер Браун сказал, что нас ждёт что-то интересное. Я скривился: его приподнятое настроение никогда не сулило ничего хорошего. — Сегодня у нас просмотр фильма, — сказал он. Я удивился. Как? Где? На чём мы будем смотреть фильм? Фу самый молодой из нас, ему было       13, просиял. Его глаза чуть не вылезли из орбит, как в мультфильмах. — Фильм? — удивлённо спросил он. — Да, очень интересный, — ответил Браун. Его улыбка обнажила белоснежные зубы, и это выглядело жутко. Пусть он так не улыбается.       Фильм оказался проверкой. Мы смотрели гей-порно, а Браун наблюдал за нашей реакцией. Каждый наш вздох, движение, выпуклость — всё было под пристальным контролем. Я держал себя в руках, а те, кто не смог, ждали более суровых наказаний, чем трёхдневное голодание.       Это место казалось адом, ломающим нас. Браун говорил, что это закалит нас, сделает настоящими мужчинами, а не кучкой отбросов, отравляющих жизни другим. Он не говорил это напрямую, но его тонкие намёки были прозрачными и вечными. Хотелось что-то с собой сделать. Я пытался, но не мог выдержать. Всё это было слишком для меня. Я плакал и кричал, зарываясь в подушку. Мне хотелось исчезнуть, раствориться в этом жестоком мире. Однажды, взяв верёвку из небольшого сарая, я подумал об этом. Спрятав её и дождавшись отбоя, я решил повеситься. Но, идя на отчаянный шаг, верёвка порвалась, и я упал на пол, прерывисто дыша. Так и не покончив с собой, я остался в этом жестоком несправедливом мире.        Последнее воспоминание гулко отдалось в мыслях. Открыв глаза, я начал задыхаться. Страшно. Глаза мокрые, я пытался сфокусироваться. Глубокий вдох, чтобы прийти в себя. Почему я вспомнил всё это? Зачем? Это прошлое, к которому я никогда не вернусь. Джаббер что-то говорил, но я не слышал. Только заревел, как дикий зверь, уткнувшись в его грудь. Он был тёплым, от него исходил приятный запах. Он гладил меня по голове, я прижимался всё теснее. — Занка, успокойся, прошу тебя. Я здесь, рядом.       Я начал понемногу утихать, паника отступала. Закрыл плотно дверь своих воспоминаний, и стало легче. Отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза. Он смотрел обеспокоенно, тревожно, но постепенно взгляд смягчился. Большими пальцами он вытирал дорожки моих слёз. — Я, наверное, кажусь жалким, да? — Ни в коем случае, Занка.       Джаббер говорил спокойно, тихо. Он не был взвинченным, как обычно. В этой комнате рядом с ним я чувствовал себя как дома. С Джаббером мне стало хорошо. Эта мысль не казалась пугающей.

***

      Попрощавшись с Занкой, я прикрыл дверь в ванной и начал быстро мыться. Не хотелось оставлять его одного. Мысль, что Занка у меня дома, будоражила. Я улыбнулся сам себе, прикрыв глаза. В груди разливалось тепло. Мотивация помыться быстро появилась. Вечером, обычно я еле ползу в ванную, просто погружаюсь в воду и не пользуюсь ничем. Но теперь нет. В приподнятом настроении, сделав свои дела, я с улыбкой решил накинуть одежду. Не буду пугать его. Накинул домашние штаны и футболку с длинными рукавами и вышел из ванной с улыбкой. — Ну как, скучал? — спросил я.       Занка лежал на диване, поджав ноги к себе. Из глаз текли слёзы, он прерывисто дышал. Я тут же рванул к нему, выкрикнув его имя. Он не отвечал, не зная, что делать. Первое, что пришло на ум, я сел рядом, поднял его и прижал к себе, как маленького беззащитного ребёнка. Говорил успокаивающие слова и обнимал так крепко, как только мог. Его дрожь отдавалась мне, будто передаваясь.       Он поднял взгляд, и его глаза сияли от пролитых слёз. Что же произошло? Что могло довести Занку за каких-то 10 минут моего отсутствия? Я знал, что что-то не так. Надо быть дураком, чтобы не замечать, что в их семье явно есть секреты, а Занка, возможно, является катализатором всего этого. Сейчас я не мог спрашивать его. Поддавшись каким-то непонятным мыслям, я поцеловал его в лоб. Его дыхание полностью выровнялось, он успокоился. — Я здесь, Занка, рядом.       Единственное, что я мог сказать. Все произнесённые слова были искренними, настоящими. Он лёг на диван, прикрыв глаза. Ему нужен сон, хороший, нормальный сон. Всхлипы были, но постепенно прекратились, и в комнате повисла тишина.       Я смотрел на Занку долго, разглядывая его. Он был невероятно красив: каждая черта лица, руки, то, как падали волосы, эта чёлка — всё было превосходным. Убедившись, что он спит и полностью успокоился, я решил подумать, куда же лягу. Но стоило мне встать, как Занка крепко схватил меня за запястье. — Не уходи, останься тут.       Он открыл глаза, и в них читалась мольба. Я лёг рядом, и он прижался ко мне. Я смог чувствовать биение его сердца, каждый вдох. Прикрыв глаза, мы вместе погрузились в сон.