Цирк скверных душ

Красные нити. Тонкие, натянутые, кажется, даже живые. Если приглядеться внимательнее, цвет напоминал кровь, просочившуюся из раны. Они висели в пространстве. Испуганно, а иногда удовлетворенно дрожали, увеличивались в размере, тянулись в разных направлениях с разных сторон и переплетались друг с другом. Иногда негативно, иногда, наоборот, счастливо. Нити выглядели элегантно. Нил не знал, откуда они начинались, но по неизвестной причине его удивлял и немного даже воодушевлял факт того, что у него есть возможность к ним прикоснуться. Откуда-то он знал, что это доступно далеко не всем. Нити резко замерли, словно готовились к чему-то ужасному. Раньше они пластично танцевали в смольно-черном пространстве, точно что-то удерживали или, возможно, не позволяли вырваться, а теперь остановились так, словно время беспощадно замерло. Теперь еле заметно они натягивались с каждой секундой все сильнее и сильнее. Сейчас Нил мог расслышать звук, что только пару секунд назад был лишь фоновой декорацией. Звук, который Нил точно раньше слышал, но не знал где. Он становился все сильнее и отчетливее. Хор человеческих криков, ломающихся костей, счастливого смеха. Будто в этом звуке были сочтены все моменты человеческой жизни, и если сосредоточиться, можно отыскать в глубинах этой невероятной симфонии звуки капающего дождя, томных вздохов глубокой ночью или обычных сверчков. Нил знал – услышь это кто-то иной, ни за что бы не выдержал, а то и слетел бы с катушек. Но это был не кто-то, а он… Нил? Кажется, да, кажется, его действительно звали Нил. А может, и нет. В любом случае звук резко оборвался, и на место для кого-то оглушающей, а для Нила удивительно занятной мелодии встала тишина. Теперь, после оркестра, глушь резала барабанные перепонки. В момент, когда звук прекратился, нити оборвались. Они растянулись до того сильно, что не выдержали и просто сломались. Как будто только что не танцевали друг с другом в безумном живом танце. Наверное, это и есть смерть. Ведь теперь на месте нитей не оказалось ничего. Пустота. Но она не была просто фоном, она словно служила занавесом. Как в театре. Она загораживала то, что должно было сниться Нилу, но почему? Почему он не мог полноценно увидеть свой сон? Почему эта темнота ему не позволяла? Нил судорожно вздохнул, раскрывая глаза. Серый потолок и скучкованные канаты, которые пересекали всю комнату. Мысленно Нил сопоставил эти образы с теми самыми нитями из сна. Было похоже, но он знал, откуда-то слишком уверенно знал, что во сне были далеко не они. Те красные линии означали что-то гораздо большее. Ему должно было что-то сниться. Нил понимал это с пугающей уверенностью, но вместо образов и голосов была лишь тьма. Густая и вязкая, похожая на ту, что время от времени мерещилась ему, пачкала кожу и оставляла за собой ощущение холода и пустоты. Один. В чужой постели. Нил резко сел в кровати, но зажмурился, когда ощутил приглушенную головную боль. События вчерашнего дня выплеснулись в памяти холодным ведром воды. Цирк на спортивном стадионе его университета, пугающе длинные коридоры, магия, Шут по имени Ники Хэммик, улица, полная странных существ, бар с зубасто улыбающимся барменом и он… блондин с забавным хвостом, острыми чертами лица и глазами, которые выглядели так, будто знают слишком много. Он раздражал. Джостен огляделся, потер голову и понадеялся забыть о вчерашнем как о страшном кошмаре, и он даже немного воодушевился, не разглядев в окружении ни единого красно-белого в цвет цирка пятна. Помимо его пижамы, конечно. Не цирк – его противоположность. Черные стены, увешанные полками книг, темная мебель и приглушенный свет. Никакой пестроты и точно никакого хаоса. Все сдержанное и спокойное. Слишком спокойное. На такое помещение приятно смотреть. Нил было почувствовал облегчение, но вспомнил, что ощутил то же самое, попав в зал арены цирка, и вновь напрягся. Канаты на потолке казались подозрительно схожи с теми, что встречались ему в цирке. Они не выглядели случайными, скорее необходимыми, как часть тела этого места. Словно здесь живет обезьянка, которая не ходит по полу и передвигается только на этих канатах. Парень медленно откинул черные, но слишком удобные простыни и встал с постели. Теперь появилась возможность внимательнее рассмотреть комнату. Странно и обычно одновременно. Твердые, явно не тканевые, как в цирке, стены, а потолок представлял собой подобие купола, стремящегося ввысь. Кровать, необычно высокая и достаточно большая, стояла посреди комнаты, а вокруг – маленькие ступеньки для более удобного подъема. Стеллажи и полки книг заполняли пространство, создавали ощущение закрытости и уединения, будто кто-то приходит сюда с целью спрятаться от мира. Они висели слишком высоко, чтобы обычный человек мог до них добраться. Возможно, поэтому здесь и есть эти канаты. Письменный стол с небольшим беспорядком в виде учебников на английском, кажется, немецком, и некоторые книги на непонятных языках с неизвестными буквами. На многих полках стояли бумажные поделки. Десятки. Аккуратно сложенные, разные по размеру, некоторые слегка помятые, словно их держали в руках слишком долго. Забавный контраст серьезности этого мрачно-спокойного места с разноцветными журавликами, что смутно напоминали Нилу тех, благодаря которым он вчера попал в цирк, и прочими зверушками. Может, у того, кто оставил здесь Нила, есть ребенок? Нил давно кое-что понял, но только сейчас осознал. Он проснулся в чужой постели. И почему-то это пугало меньше, чем должно было. В помещении виднелись две двери, одна из них, наверное, вела в уборную. Юноша постарался выбрать ту, что больше походила на выход из комнаты, и угадал. Он распахнул ее, после чего в глазах вновь зарябило красным и белым. Парень опять двинулся по коридору, позволив лабиринту вести себя в неизвестность. Коридоры перетекали один в другой, путались, но не давили. Джостен как будто уже привык, просто шагал вперед. По дороге Нил замечал следы чужой жизни, что не видел еще вчера: на крючке висел пиджак с оторванной пуговицей, на полках лежали перчатки с протертыми ладонями, аккуратно сложенные, словно их собирались надеть снова. Где-то на полу валялись чужие сумки и рюкзаки. На стенах приколоты афиши, исчерченные карандашными пометками, неизвестными датами и стрелками, понятными только обитателям цирка. На низкой тумбе стоял стакан с высохшими кистями, а рядом – много бумаги. Кажется, кто-то здесь увлекался рисованием. Он проходил мимо открытых дверей. В одной комнате лежал реквизит вроде мятых цилиндров, сломанной трости и колокольчиков. В другой – стопка книг с загнутыми страницами и свеча, догоревшая до самого фитиля. Под потолком тянулись привычные веревки, местами потертые, местами перевязанные свежими узлами, и тихо покачивались, будто реагируя на его шаги. Даже воздух здесь хранил чужое присутствие. Яркий запах мыла, старой бумаги, металла и сигаретного дыма. Все вокруг говорило о людях, которые не просто проходили через этот лабиринт, а оставались в нем, вписывали себя в стены и коридоры, как в собственную историю. Он остановился у высокого стеллажа. Награды стояли рядами, покрытые тонким слоем пыли: «Лучшее выступление», «Гран-при», выцветшие таблички с датами, которые ничего ему не говорили. Победы, застывшие во времени. Между кубками он заметил фотографию. На ней были все. Те же знакомые лица вчерашнего дня, собранные в один момент. И среди них был он сам. Нил. Такой реальный, улыбался и смотрел прямо в объектив. Мысль не успела оформиться, не успела найти опору, как рядом кто-то кашлянул, вырывая парня из мыслей. Мужчина, вчера руководивший выступлением в цирке, стоял слишком близко, а Нил даже не заметил, как тот подошел. Сегодня он не был одет в парадный костюм. Серая кофта, плотно облегающая бицепсы, и закатанные рукава, открывающие вид на вытатуированные красные полосы, пересекающие весь периметр его рук. Похожие на те, что Нил видел во сне. — А вот и ты, — низкий голос мужчины разрезал тишину. Нил не горел желанием отвечать, да и не знал, что может сказать. — Сколько же с тобой хлопот, ребенок, — продолжал вздыхать новоприбывший. — Я ничего не понимаю, — Нил с подозрением огляделся, отступая на пару шагов от собеседника. — Где я? Что это за место? Мужчина был напряжен, но не выглядел как человек, который собирается нападать или причинять боль. Он обводил Нила взглядом. Медленно пытался выведать нужную информацию, просто глядя на Джостена, но через время нахмурился и ответил: — Я полагаю, пытаться заставить тебя вспомнить самому – херовая идея. Нил разозлился. Вспомнить самому? Что из этого всего он может вспомнить? — О чем вы вообще? — Мы с Ники удерживали тебя в цирке как можно дольше, даже та комната, где ты проснулся… но, похоже, безрезультатно, — собеседник печально поджал губы. — Да ничего я не знаю! Все разговаривают со мной. Они думают, что мы знакомы, но… но я никогда здесь не бывал. А «Натаниэль» — даже не мое имя. Раздражение разрасталось по всему телу колючими шипами. Почему они вообще считают себя вправе держать его здесь? — Я вижу, что ты не помнишь, — мужчина старался говорить спокойно. — Я знаю, что ты не считаешь себя Натаниэлем, что ты не знаешь своего настоящего имени, но все, все, что ты сказал – ложь. — Ох, я думаю, мне лучше знать, что ложь, а что нет. Нил не на шутку злился. — Хорошо. Коротко стриженный дядька развернулся к Нилу спиной и зашагал вперед по коридору. — Тогда иди за мной. Они пошли дальше. В помещении, тянувшемся в неизвестность, были развешаны разные фотографии. Их становилось все больше и больше с каждым шагом. Фото с участниками шоу. Фото с самих шоу. Глупые фотографии, сделанные явно на репетициях, а это, кажется, чей-то выпуск из колледжа. Свадьба леди-молнии и одного из тех силачей, который вчера обнял Нила. Это не должно было вызвать столько эмоций, если бы не одно но. Почти на каждой из фотографий было лицо Нила. Вот он стоит рядом с молодоженами. Вот держится за плечо того самого блондина, которого встретил в баре вчера, вот они вместе с огненной девушкой смотрят фильмы. Глупости. Такого никогда не происходило. Нил знает свою жизнь, полную самых скучных учебных дней и отпусков с родителями в разных странах. Он не помнит все точно, как помнят обычные люди. Лишь редкими моментами. Но знает. Однако теперь он сомневался. Сомневался, что все, что он помнит о себе прошлом, – реальность. Ведь когда, все-таки, в последний раз он вспоминал лица своих родителей? — Ты просто этого не помнишь, — шепнул новый знакомый, словно прочитав мысли Нила. Слишком уверенный в правильности своего мнения. — Но как же все… — Нил имел в виду буквально все. Свою жизнь в родительском доме. Чаепития с младшей сестрой… как ее, кстати, звали? Те поездки в клуб с друзьями. Их любимый клуб, название которого он совсем не помнит. Но он знал, что это с ним происходило. Три года назад. Три блядских года Нил ощущал себя другим. Три блядских года он отказывался гулять в старой компании, не хотел возвращаться к родителям, общаться с сестрой и играть в лакросс. Словно в один момент он стал другим человеком в теле Нила Джостена, чьи интересы, предпочтения и взгляды на жизнь были совсем иными. — Расскажи мне больше. — Начнем с того, что меня зовут Дэвид Ваймак. Мужчина не стал протягивать руку в знак приветствия. Так, будто Нил должен был уже знать его имя раньше. — Я Нил. Дэвид окинул его скептическим взглядом. — Ты не из того мира, который считаешь своим, парень. Ты родился здесь. Это нечто вроде другого измерения. Не уверен, где ты был ранее, но здесь совершенно другие правила. Для тебя все происходящее тут может показаться необычным или неправильным, но это то, к чему мы привыкли. То, к чему должен был привыкнуть ты, если бы… Нил уже не понимал, что должен считать глупостями, а что нет. Как этот мир может быть его? Он Нил. Но теперь у юноши было четкое ощущение, что этой фразой он пытается убедить самого себя, а не кого-либо постороннего. — Если бы не что?.. — Если бы не сбежал. Недолгое молчание. — Хорошо, — Нил вздохнул. — Предположим, что это правда. Но если «прошлый я» действительно отсюда сбежал, значит, у него были причины на побег. — И они были, — голос Дэвида не дрогнул. — Но дело было далеко не в цирке, а в твоей глупой уверенности, что так всем будет лучше. Нил подозрительно оглянулся. Хорошо, что это все полный бред. Мужчина продолжил: — Ты не сказал нам, что собираешься уйти. На самом деле ты вообще не заикался об этом. Тогда были трудности, но мы были уверены в том, что собираемся справиться с этим вместе. После произнесения этого предложения Дэвид Ваймак, на вид непроницаемый как скала, казался почти обиженным. — В любом случае мы рады, что нам удалось снова тебя увидеть. — Я все еще мало что понимаю. — Ты исчез три года назад. Мы думали – навсегда. Сомневались, что сумеем найти тебя в одной из бесконечности вселенных, но, видимо, судьба на нашей стороне. Цирк сам явился тебе. Он искал тебя. Звал. Ты слышал? — Слышал. Нилу вспомнились бессонные ночи с голосами в голове. Он думал, что сходит с ума. Нил считал это безумием. Но, вспомнив все, что произошло с ним вчера, глядя на фотографии в своих руках, где счастливый парень (который, по словам Дэвида, был самим Нилом) улыбался своим друзьям, он сомневался в том, что не сумеет в это поверить. — Я, — Нил не понимал, что ему ответить. Он ощущал себя еще более потерянным, чем был ранее. — Но я ведь знаю, что это неправда. Ваймак поднял бровь. — Я Нил Джостен. Мне 19 лет. Я вырос в Милпорте, учусь в университете Пальметто Южной Каролины и состою в составе гимнастической команды Волков Пальметто. Все, что вы сказали ранее, – полный бред. Я могу поверить в «сказочный мир» и все прочее, ведь я видел это своими глазами… но это, — парень указывает на фотографии, — либо глупый фотошоп ради идиотской шутки, либо, не знаю, мой квантовый двойник? Я не забыл свое прошлое, как вы можете подумать. Не полностью. Провалы в памяти – лишь поправимый пустяк. Теперь уже Дэвид Ваймак выглядел потерянным. Он долго смотрел на Нила, а потом тихо произнес: — Так это был не ты… — Я же говорю! Я просто Нил.. — Ты не убегал. — Очевидно! — Тебя похитили. — Это… нет! Я говорю совсем другое. На фотографиях не я, вот и все. Нил и сам полностью запутался, но не мог отказаться от своей точки зрения. Если это правда, в таком случае как можно оправдать все воспоминания из Пальметто и Милпорта? — Это, — Нил указал на фотографию, бережно приклеенную к стене, — ваш Натаниэль. А это, — теперь его палец был направлен на свою грудную клетку, — я, Нил. Боюсь, мы разные личности. Дэвид облокотился на стену, сложив руки на груди. — Боюсь, это не так. — Да какого черта? — Будь это правдой, ты бы не услышал зов цирка. А ты его слышал. Посмотри на свою одежду, — Дэвид указал на яркую пижаму Нила. — Ты скучаешь по этому месту, пусть сам этого и не понимаешь. Нил медленно моргнул, не имея понятия, как продолжить спор, но не успел и придумать, как собеседник продолжил говорить. — Все немного не так, как я предполагал, но прежде чем говорить об этом, думаю, мне стоит самому разобраться в проблеме. Мы можем обсудить это позже, а пока прими душ, от тебя несет… — Или я просто вернусь в общежитие? В мое общежитие, — Настойчиво Нил уперся руками в бока. — Я сомневаюсь, что это возможно, — Дэвид, кажется, окинул его искренне жалостливым взглядом. — Мне жаль, Натаниэль, но это правда. Даже если ты действительно хочешь вернуться. Мы не знаем способа вернуть тебя в мир «Нила Джостена». Блядски. Но самое странное было осознавать, что что-то внутри все-таки не хотело возвращаться домой. — И ради твоей же безопасности. Пока что тебе лучше побыть здесь. — Я думаю, мне и только мне решать, что лучше для моей безопасности. — Как скажешь, Нат, — Мужчина словно нарочно выделил это имя. — Но пока тебе некуда идти, позволь мне предоставить тебе спальное место здесь. В цирке скверных душ. Не заметив сопротивления, он щелкнул пальцами. — Ники, — произнес он так, словно этот самый Ники сейчас находился совсем рядом. — Отведи парня в его комнату и не смей играть с его разумом, — пробормотал он устало. — Играть с моим чем?.. Нил не успел задать полноценный вопрос, как развернул голову и рядом оказался парень. Тот самый шут, от которого Нил так старался убежать вчера вечером. — Вот мы снова встретились. — Как ты вообще здесь оказался? Нил обернулся обратно к Ваймаку, но на месте мужчины, только что стоявшего у стены, было абсолютно пусто.