Цирк скверных душ

Благодаря камерам видеонаблюдения и билетам, зарегистрированным на имя Эбби Уинфилд, Рико и Тэцуи вполне могли выдвинуть обвинения Эндрю, Натаниэлю и Сету. Тем более было за что. Они убили человека и полуубили еще двух актеров? Все же ради репутации театра, Когэяма, очевидно, не собирались раздувать историю смерти на их территории. Будто раньше никогда такого не происходило, ей богу. Натаниэль не чувствовал себя виноватым в смерти Жана и определенно не скорбел по нему. Наверное, суть в том, что он не помнит Моро? По сравнению с Кевином, который практически завял на глазах после новости о старом друге. Хэтфорд не понимал концепцию печалиться из-за ублюдка, который причинял столько вреда цирку и его участникам, но предполагал, что связь Кевина и Жана была намного более глубока, чем он мог бы себе представить. Натаниэль зачастил гулять по ночам. Бессонница – странная и неконтролируемая штука. Даже таблетки, которые дала ему Эбби, совсем не помогали. Последнее, чего Нат хотел – вновь подсесть на препараты. В Пальметто он не мог выйти из комнаты без таблеток, прописанных ему его психиатром, которые, как оказалось, были абсолютно бесполезны, ведь Хэтфорд никогда ничем и не болел. Юноша не осмеливался выходить за порог цирка, как минимум в одиночестве. Это сомнительное и рискованное действие после недавних событий. Он изредка замечал Ники, шастающего рядом с выходом из шатра по ночам и следящего за порядком, но не успевал сказать ему хоть слово о возможной опасности, как тот исчезал перед глазами. Но сейчас… Кое-что было иначе. Нечто совершенно схожее с тем ощущением, которое привело его в цирк. Эта чуйка могла его подвести, но отчего-то он хотел ей доверять и надеялся, что не зря. Юноша сделал шаг на темный балкон. Тот самый, что они с Эндрю использовали в качестве курилки несколько ночей подряд. Здесь он был в опасности, ведь, если судить логически, эта часть цирка не является его полноценной частью. На балконе его может ожидать кто угодно и что угодно, способное причинить вред. Натаниэль оглянулся, но не заметил ничего подозрительного, кроме вечно неизвестно откуда берущихся листов разноцветной бумаги. В глазах помутнело, но достаточно, чтобы парень все еще оставался в себе. Он обернулся на возвышенную балку над входом, где обычно сидел Эндрю, но место вновь оказалось абсолютно пустующим. Лишь ткань шатра, развевающаяся на ветру. Натаниэль соврал бы, подумав о том, что не хотел встретить Эндрю сейчас на балконе. В моменте парень вновь качнулся на месте, но в этот раз из-за отчетливого потемнения в глазах. Как обычно бывает, когда резко встаешь с кровати. Он обернулся, и зрение залило белым. Не полностью. Большое белое пятно рядом с перилами балкона. Оно облокачивалось на них. Человек. Точнее женщина. Белое, как чистая краска среди потертостей грязного шатра цирка, платье и нежные рукава, сотканные как будто из ярких звезд, копошились на ветру. Натаниэль должен был отпрянуть, спрятаться внутри, в безопасности, если бы не вспомнил ее. Воспоминания в последние дни приходили, но в настолько мизерно малом количестве, что он искренне потерял надежду снова стать обычным Натаниэлем Хэтфордом без этой гребаной амнезии. Память словно домашнее животное. Придет к тебе, только если подозвать. Заманить чем-то, что могло бы натолкнуть на мысли о прошлом. Например, жалобы Гордона о том, что он потерял один из своих любимых костюмов. Кто же мог знать, что именно Натаниэль спрятал его три года назад под своей кроватью, просто чтобы больше не видеть Сета в этом открытом убожестве. Только сам Натаниэль, очевидно. И сейчас именно это и произошло. — Мама? — юноша сделал шаг к леди, мягко улыбающейся сыну. — Что ты здесь делаешь? — шептал он, потирая глаза. — Навещаю тебя, конечно. Она раскинула руки, и Натаниэль бросился в ее объятия. Он не помнил, какой была Мэри Хэтфорд. Не помнил, что она за человек и какая у нее история, но точно знал, что ей можно доверять. Что она была первой, кому Нат беспрекословно доверился. Горячие объятия и удивительно спокойное биение сердца ощущались как камень с плеч, когда Нат приблизился. — Скучал по мне? — женщина усмехнулась, когда попыталась отстраниться, но крепкие руки парня заставили ее остаться на месте. — А ты подрос. Стал сильнее с тех пор, как мы виделись в последний раз. А виделись они… как давно? Больше трех лет назад? Точно. Она вроде как исчезла почти сразу после смерти Натана. Умерла ли? Что с ней произошло? — Я ничего не помню, — шепнул Натаниэль, впервые заглядывая в ее глаза. Карие. Он хотел ударить себя за то, что посмел их забыть. Улыбка Мэри дрогнула, но вновь встала на свое место после пары секунд молчания. — Может, оно и к лучшему. Натаниэль хотел поспорить. Крикнуть, что она не права, но сумел лишь поджать губы. Последнее, чего он мог бы хотеть, — портить этот момент. — Как насчет… — женщина кивнула в сторону листов бумаги, разбросанных на полу. Натаниэль оторвался от матери и присел на прохладный пол. Но это не особо его волновало. Он взялся за гладкие листы бумаги, не медля манипулируя ими, как он того желает. Мама, казалось, была даже лучше в мастерстве этого дела. Какое-то время они сидели молча, пока юноша в перерывах между рукоделием поглядывал на изворотливые движения рук Мэри, создающие нечто наиболее невообразимое, чем он когда-либо мог сам. — Как поживает твой любимый? Женщина шепнула это тихо, не надеялась разбить спокойную атмосферу, но ей удалось. — Прости? Мама подняла взгляд и впилась в Натаниэля своими неизменно карими и нередко хмурыми глазами. Она замерла с почти законченным оригами в руках. — Ох, милый, — она поднялась, стряхивая со своего белоснежно чистого платья невидимую грязь и облокотилась на перила, как часто это любил делать младший Хэтфорд, — я не та, кто должен тебе об этом напоминать. Натаниэль хотел спросить, о чем она не может ему напомнить. Что такого скрывают глубины его сознания, отчего на лице матери повисло такое печальное выражение? Но если она говорила, что он не должен этого помнить, значит, это правда. Натаниэль не мог вспомнить, почему так искренне и беспрекословно доверял ей, но послушно захлопнул рот. — В любом случае, — продолжила она, — расскажи мне о себе. Что ты делал, когда меня не стало? — Мам, — Натаниэль сжал кулаки. «Не стало»? Что это может означать? — На вопросительное «мм» он глубоко вздохнул и проговорил то, что, наверное, обязано было причинить ему боль. — Ты умерла, да? И причинило. Не просто боль. Что-то вонзилось в его грудную клетку, словно осколок стекла, и все мучительные мгновения ожидания ответа этот осколок продолжал свое действие внутри него. — Да. — Как ты можешь со мной разговаривать? — вновь шепнул юноша, будто проговорил некий ужасный секрет, о котором должны знать только они двое. — Ты помнишь про нити судьбы, верно? — Натаниэль кивнул. — Ты знаешь, что они связывают тебя со всеми, с кем ты был больше всего близок на протяжении всей своей жизни? — Догадывался. — Я мертва, Эль, но мои нити все еще существуют. Как и твои. Наши судьбы неизменно связаны материнскими узами. Женщина сделала паузу и обернулась в сторону сына. Она взяла его лицо в свои ладони, как, Натаниэль не мог ошибаться, делала и раньше. — Я все еще не понимаю. — В этом мире не все поддается логике, — улыбнулась леди, на что парень нахмурился пуще прежнего. — Шучу! О, видел бы ты свое лицо, святые! — смеялась она. — Ты силен, Эль. Духом и магией. Как бывают сильны лишь единицы в этом мире. И ты, — она опустила одну руку на его грудь, — один из немногих, кто может следовать собственным нитям судьбы в нужном направлении. В моем направлении. — Это значит, я могу общаться с умершими? — С огромными «но». Это правда, ты можешь общаться с погибшими, но лишь в случае, если они тесно связаны с твоей судьбой и если они не менее сильны, чем ты сам. — А ты… — Пусть я и не хранитель, — женщина гордо подняла подбородок, — я никогда не была слабой. Нил всмотрелся в ее лицо. Она не выглядела как человек, который погиб столько лет назад. Это что-то вроде «встретиться с душой человека, а не с физическим телом»? — А еще, — Мэри запустила руку в волосы Натаниэля. Парень чувствовал себя игрушкой в ее нежных, но жестких руках, — мы можем встречаться только на нейтральной территории. — Что ты имеешь в виду? Женщина наклонилась ближе, опаляя его ухо своим дыханием. — Не физическое пространство. Натаниэль открыл глаза. Он быстро сел в кровати, но не запыхался, как обычно после кошмаров. Наверное, потому что этот сон и не являлся им вовсе? Юноша вновь откинулся на подушки. Похоже, он все-таки принял таблетки Эбби.

*ੈ✩‧₊˚༺☆༻*ੈ✩‧₊˚

Как бы ни казалось удивительно, но после прекращения принятия таблеток он не перестал видеть мать почти в каждом своем сне. Натаниэль даже стал верить в существование этих «материнских уз, приводящих детей к мертвым матерям». Звучит ужасно. На самом деле, даже если бы он попытался разглядеть между Эндрю и Би эти самые узы, ничего бы и не вышло. Просто потому, что нитей до невозможности много. Множество завязано в самом теле людей, а часть возвышается в неизвестность наверх, где распутать эти безумные клубки, наверное, не менее невозможно. В один из вечеров, когда сон вновь не шел, Натаниэль ступил на порог зала для выступлений. Круглая пустая сцена. Без зрителей она кажется еще больше. Ребята упоминали, что, если Натаниэль желает, они без проблем могут вернуть его к выступлениям, но он сам пока не был уверен, что готов к ним. Натаниэль прекрасно знал, что рано или поздно до этого дойдет, но сейчас, казалось, совсем не время. Он ходил тренироваться по ночам. В этот раз он выбрал не тренировочную площадку, а сцену. Невообразимо красивую, между прочим. С механическими полами и выдвижным оборудованием, что так критически отличалось от обычных тренировок. Нат вышел на центр ковра и принялся разогревать плечи, круг за кругом, пока суставы не начнут двигаться достаточно мягко. Тело вспоминает само, как и с журавликами. Здесь не нужно думать, лишь чувствовать вес, опору, баланс, но все это уже давно вшито под его кожу. Разбег и сильный толчок. В воздухе он почувствовал короткую невесомость, как если бы мир на мгновение остановился совсем. Перекат, приземление на носки и глухой удар ковра под ступнями. Колени пружинили, принимали вес, и напряжение уходило куда-то вниз, в землю. Улыбка сама появилась на лице. Здесь, в цирке, он вспомнил, что такое по-настоящему любить свое дело и окружающих тебя людей. Кольцо, что одиноко покачивалось и свисало с потолка. Аарон иногда пользуется им на выступлениях, и сейчас оно опущено к земле, чтобы можно было легко до него дотянуться. Натаниэль не думал ни секунды, прежде чем взяться за холодный металл и взобраться наверх. Отсюда видно все трибуны с другого ракурса. Они пусты, и он прекрасно об этом знает, но сейчас все кажется таким заполненным. Натаниэль ощутил холодок, пробежавший по спине, от воспоминания о том, как все это было. Как выглядели с блестящими глазами смотрящие на него зрители. Как он чувствовал себя контролирующим ситуацию. Как замечал отсюда оскверненные нити живых, чаще всего притаившихся далеко в углах зала. Фигуры людей заполонили пространство перед глазами, не щадя его странную фантазию. Вот ребята из клуба, с которыми он, Дэн и Элисон иногда пересекались и выпивали вместе. А вот одногруппники из колледжа, в который он ездил по утрам вместе с Эндрю и… который Натаниэль так и не успел закончить. А это… Он. Темно-рыжие, почти кровавые волосы отца и его омерзительная ухмылка. Паника медленно разрасталась под кожей. Улыбка становилась только шире с каждой секундой, а пространство словно искажалось, являя перед собой темное пространство. Тот самый подвал отца, которого Натаниэль так боялся всю свою жизнь. Но самое худшее – не помещение. Самое ужасное – то, где теперь находится юноша. Натаниэль чувствует, как холод проходит по позвоночнику, резко, вопреки жару в мышцах. Оковы сжимают его запястья до синяков. Он на колесе. Крутящемся колесе для метания ножей. Отец ходит рядом из одного угла комнаты в другой, рассматривая лучшее оружие из всего разнообразия, что висели на стене. Подобрав с полки десяток метательных ножей, Натан развернулся в сторону Натаниэля, в этот раз висящего вверх ногами. Лола, приспешница отца, рядом громко посмеивалась и медленно, а иногда слишком резко поворачивала колесо. Мужчина что-то говорил, но Натаниэль не слышал. Не мог бы услышать или просто не хотел? Один из острых предметов вонзился в запястье, пробивая его насквозь. Натаниэль даже не был уверен, нож ли это Натана или Лолы. — Больно? — Веснински подбросил оружие в руках. — Больно, — согласился он с самим собой и подкинул еще один нож, который попал уже точно в бок. Натаниэль уверен, что смысл этой игры – не попасть в человека, но, видимо, отец придерживался позиции, что правила нужны для того, чтобы их нарушать. — А представь, как больно будет твоим друзьям? — продолжал Натан. — Близнецы Тильды… как их там? Попробуем это с ними? Сквозь громкий смех в сознание пробивался другой нежный голос. — Vero? Натан не останавливался, но расплывался перед глазами. — Слышишь? Он мертв. Ты в б…опас… Зрение прояснилось, лишь когда голос Натана совсем покинул разум. Хэтфорд нашел себя хватающимся за плечи Эндрю, как за спасательный круг. Вокруг тишина, лишь скрежет Нитей Добсон и его удивительно громкое сердцебиение. Зал пуст. Только двое странных идиотов полу-лежат посреди сцены. — Я тренировался, — хрипло и очень стараясь сморгнуть остатки галлюцинаций, пробормотал Нат, указывая на кольцо вверху. — Я заметил, — Эндрю продолжал крепко держать Нила за руки. — и ты чуть не разбился. Знаешь, отвратительное отношение к тому, что мы рисковали жизнями, чтобы спасти твою память. Натаниэль усмехнулся. — Мы не можем умереть. — Какой ты скучный. — Потому что говорю правду? Эндрю промолчал, но замешкавшись отпустил чужое предплечье. Натаниэль в моменте ощутил себя хуже, чем минуту назад, хотел попросить оставить руку, но с чего бы им это делать? — Что это было? — Эндрю медленно встал с пола. — Воспоминание. Наверное. Эндрю пару секунд сверлил взглядом Хэтфорда, после чего развернулся и пошел к выходу, но остановился в проходе и вопросительно обернулся на Натаниэля. Хэтфорд последовал за ним. На улице, что удивительно, Миньярд не свернул в сторону вагончика Бетси, в который они нередко захаживали вместе. Он продолжил путь по тропинке к городу. Вечные гирлянды и флаеры, на нескольких из них все еще красовалась надпись о розыске Натаниэля. Эндрю сдирал каждую подобную бумажку, что попадалась на пути, всем видом показывая, что теперь в них нет нужды. Резкая граница города вновь встретила парней своей пестротой и шумом людей. Витрины с красивой одеждой. Теперь ему трудно было назвать её странной, по сравнению с Нилом, для Натаниэля каждая крупица окружающего безумия с рождения считалась нормой. Эти люди… Нил помнит большинство прохожих. Не знает точно как и когда познакомился с каждым, но теперь, заглядывая в их лица или маски, он с уверенностью может сказать, что многих из них что-то связывает с Хэтфордом. Нескольким парням, курящим у парикмахерской, он даже машет в ответ, но старается не обращать внимание на хихикающих девушек, подглядывающих на него с лавочек. Что-то в этих леди его отталкивает, но не так сильно, как Эндрю. В один момент Миньярд хватает Ната за рукав, ускоряет шаг и, возможно, старается увести его от группы эльфиек. — Там кто-то попросил мой телефон, — не то чтобы ему было до этого дело, но реакция Эндрю казалась достаточно занятной. Натаниэль вновь споткнулся, после чего его руку медленно отпустили. — может, ей срочно нужно позвонить? — Попросит у своих подружек. — Резонно. Они быстро проскользнули в один бар, рядом с которым столпились группы людей и нелюдей. Натаниэль узнал это место. Тот самый бар, в котором они с Эндрю встретились «в первый раз» за последние три года. Роланд за барной стойкой жонглировал стеклянными стаканами как шариками. Парни присели напротив и принялись ожидать, пока у них примут заказ. Меню представляло собой сенсорный планшет с картинками напитков и странными названиями. Большинство из них попадали в подразделение «алкогольные», но также рядом красовалась вкладка под названием «зелья». Хэтфорд нажал на неё. Рядом с каждым вариантом располагалось личное описание эффекта.

«Пятница» — после глотка человек перемещается в любую неизвестную точку района. !опасно! (Платить перед получением)

«Вторая тень» — тень выпившего двигается с задержкой.

«Между морганиями» — мир замирает, пока выпивший не откроет глаза.

— Кто-то реально это пьет? — поднял бровь Хэтфорд. Эндрю обернулся на его планшет. — Когда-то ты убивался по ним. — Что? — юноша расширил глаза. — Пил их как развлечение. «Пятница» — твое любимое. Знаешь, сколько раз я искал тебя пьяного по всему району? — Куда я попадал? — Крыши, подвалы, телефонные вышки. Обычно жилые дома и заведения опечатаны против телепортации. Однажды ты оказался рядом со стрип-клубом. — Оу, — Нат невпечатленно поднял бровь. — Помню, как разбивал носы пьяным ублюдкам, которые решили, что ты работник заведения. — Что они делали? — Совали деньги тебе в трусы. — Отвратительно. — Так и есть. Но деньги мы не вернули. Натаниэль издал тихий смешок. — И ты каждый раз меня находил? — Почти. Иногда ты возвращался сам. — Звучит как кошмар. — Это он и был, — Эндрю положил планшет на барную стойку, скорее всего уже сделал заказ. — Тебе было весело, а я был слишком слабым придурком, чтобы заставить тебя это прекратить. — Звучит траурно, — Натаниэль не считал Эндрю слабым, но что-то в голосе собеседника надорвалось. Молчание Эндрю готово было разрезать пустоту. Оно продолжалось примерно минуту. Минуту долгих гляделок глаза в глаза, после чего Добсон проморгался, словно витал где-то у себя в мыслях. — В последний раз ты не вернулся, — Натаниэль замер. — А я так тебя и не нашел. Юноша опустил взгляд. Смущенно. Наверное, он чувствовал вину за собственную глупость перед Эндрю. — Но я опять здесь, — выдавил Натаниэль, кажется, достаточно ровным голосом, но знал, что Эндрю он вряд ли показался убедительным. Хэтфорд вернул взгляд к меню напитков. Розовым подсвечивалась вкладка с некими «любовными зельями». Рядом с ними не было описания эффекта, лишь название, но каждый из коктейлей выглядел красиво. — Хочу этот, — Натаниэль указал на одно из названий. — Там нет описания. Это ведь просто коктейль? — Нат нахмурился, когда Эндрю не спешил отвечать. — Эндрю? — Это виагра. Хэтфорд замер, моментально переключаясь на вкладку с алкогольными напитками и тыкая на первый попавшийся. Со стороны бармена послышался короткий звон, оповещающий о сделанном заказе. — Такими ты, между прочим, тоже увлекался. — Я даже знать не хочу, откуда ты знаешь, — пробормотал Натаниэль, зарываясь рукой в волосы. Эндрю рядом хмыкнул и получил заказ от Роланда. — А вот снова вы, — мужчина по ту сторону бара улыбнулся своей зубастой улыбкой. — Как дела? — Глупый вопрос, — угрюмо заметил Добсон. — Пожалуй. — Тебе стоит вернуться к работе и не портить наш вечер своим присутствием. Грубо, но правда. Натаниэль не имел особого желания общаться сейчас с Роландом. — Бубубу, — передразнил высокий парень и двинулся к девушкам по другую сторону стойки. — Ты грубый, — заметил Нат. Ответа не последовало, но он и не ожидал. Хэтфорд в очередной раз наткнулся на мысль, что хочет вспомнить про Эндрю больше. Но из-за того, что они сняли чары черной магии забвения не обратным заклинанием, а убийством владельца магии, его воспоминания могут возвращаться лишь обрывками, а не всецело сразу. — Что это за клинки у тебя в рукавах?— Нат хватался за любую крупицу правды, которую мог от него получить. Эндрю замер с бокалом у губ, будто не ожидал, что Натаниэль затронет эту тему. — Рене отдала, — Эндрю сжал и вновь разжал один из кулаков. — Она тебе рассказывала. Со времен той лаборатории, в которой её обязали носить клинки ради защиты от «диких» животных. Они были ей не нужны, так что она отдала их мне. Натаниэль взял в руки свой коктейль странного зеленого цвета. — А зачем они тебе? Собеседник откинулся на спинку дивана и принялся лениво рассматривать стеклянные бутылки алкоголя в баре. — Моя мать была сукой. — Да, думаю, ты упоминал. — Тильда была изумительно богатой сукой. Поэтому я знаю, что она делала это не ради денег. — Делала что? — просил Хэтфорд после минутной паузы. — В её дом нередко проходили гости. Совет хранителей были легендами. Все люди боготворили каждого из этих ублюдков, поэтому частые банкеты среди знати были не редкостью для них. Ненавижу богатых, потому что знаю, что большинство, если не все, там просто аморальные твари. Что странно говорить, если вспомнить предположительный баланс на счету Эндрю Миньярда. — Что они с тобой делали? — догадался Натаниэль. — Тильда продавала меня своим богатым дружкам с семи лет. Натаниэль это знал. Где-то глубоко сердце отозвалось узнаванием истории, но от этого было не легче. — Аарон? — Она не могла уследить разом более, чем за одним ребенком, — Добсон усмехнулся безответственности этой женщины. — Так что во время таких мероприятий брала одного из близнецов. Аарон всегда оставался дома у Би. Он не знает, что там происходило, и знать ему не нужно, — с нажимом проговорил Эндрю. — Разве наше с тобой существование не было тайной для всех? — Тильда была не осторожна. Пусть люди и не знали, что у нее был ребенок, но большинство уже привыкли к торговле детьми в таких целях. Особенно в высшем, казалось бы, интеллигентном обществе. Никто не задавал вопросов, где она меня взяла, — никому вокруг совершенно не было дела до диалога двух парней в углу бара, как и Эндрю не было дела до понижения тона голоса, — Я убил ее после одной из этих вечеринок. Когда она везла меня на машине домой. К Би. Натаниэль был уверен, что Бетси, по сей день скорбящая по своей жене, прекрасно знает о виновнике в этой ситуации. Добсон умная женщина, но не достаточно сильна в отношении любви, если не смогла защитить собственного сына от опасности, даже если этой опасностью являлся любимый человек. Через полчаса, закончив со своими напитками и получив по доброму закатанные глаза от Роланда за отсутствие чаевых, Эндрю и Натаниэль вышли из бара. Добсон облокотился на одну из стен и закурил сигарету. — Спасибо, — Натаниэль обнял себя руками от холода и встал рядом с Эндрю. — М? — У меня есть ощущение, что ты всегда знал, как отвлечь меня от плохих мыслей. Спасибо. — За тобой всегда приходится следить, — Добсон сделал затяжку и выдохнул в лицо напротив. — Жалуешься? — Невозможно не жаловаться. Натаниэль улыбнулся. Чужие глаза поблескивали в свете фар и уличных фонарей. Эндрю смотрел перед собой так, словно решал, стоит ли ему что-то сделать, но пока что ответ склонялся к «нет». Однако с каждой секундой взаимных взглядов и дыхания в унисон процент появления «да» на их языках становился всё выше и выше. До тех пор, пока не достиг пятидесяти, и Хэтфорд не ощутил движение сзади. Парень резко развернулся, приглаживая и так идеальные волосы, будто делал что-то запрещенное, но не увидел перед собой никого. Он опустил взгляд, и тогда уже его взору представился… ребёнок? Маленький мальчик с черными прямыми взлохмаченными волосами и протезом ноги. — Извините, — мальчик замялся, хлопая глазками. Теперь был ясно заметен длинный хвост, нервно покачивающийся из стороны в сторону. — Да? — Нат наклонился к ребенку. — А вы, случайно, не… — мальчик запнулся, неуверенно поглядывая на свою маму где-то в стороне. — ну, Натаниэль? Вы были в цирке! Натаниэль поднял бровь. Теперь уже он хотел посмотреть на Эндрю в поисках поддержки и ответа на чужой вопрос, но, вспомнив, что он взрослый мужчина, а не маленький мальчик с хвостом, прокашлялся и ответил. — Да, раньше выступал. — Оу, — мальчик хотел было спрятать за спиной блокнот, но Хэтфорд поспешил поинтересоваться. — А что? — Я люблю ваш цирк. Я думал, вы уволились, уехали из страны и я больше никогда не смогу попросить ваш автограф. — Хочешь, чтобы я подписал твой блокнот? — вопрос прозвучал почти смущенно, но того стоил. Мальчик энергично закивал и протянул раскрытую страницу с красно-белыми рисунками. — Спасибо! — ребенок получил желаемое и на удивление быстро, для человека без ноги, убежал в объятия мамы с улыбкой на лице. Только через пару мгновений парень ощутил странное ощущение на языке. Он говорил не на английском. Потерянные воспоминания, похоже, возвращаются.