Когда демоны любят

Сначала было тихо. Не просто тихо — неправильно тихо. Лес стоял как застывшая декорация: ни ветра, ни скрипа веток, ни далёкого треска. Даже снег под ногами молчал, будто его не существовало. Воздух застыл, словно кто-то нажал на паузу, и мир замер, ожидая чего-то. Я стоял между деревьями и не понимал, как сюда попал. Память проваливалась, как шаг в пустоту. Я знал, что должен был помнить дорогу, момент, причину — но вместо этого в голове было глухо, словно мысли кто-то завернул в вату. Я пытался вспомнить хоть что-то: как я здесь оказался, шёл ли сюда сам, было ли солнце... Но ничего. Только пустота и этот неправильный, мёртвый лес. Холод добрался не сразу. Он подкрадывался медленно, исподтишка, начиная с пальцев. Сначала онемели руки, потом запястья, будто кровь в них решила остановиться и подумать. Я сжал кулаки — и почувствовал, как кожа тянется, сухая, чужая. Будто это не моя рука. Будто я уже начинаю замерзать изнутри. Тогда я понял, что один. И почти сразу — что ненадолго. Сзади что-то шевельнулось. Не звук — ощущение. Как если бы воздух слегка сдвинулся, пропуская кого-то крупнее, чем должен быть. Что-то большое. Тяжёлое. Голодное. Я не обернулся. Не потому что был смелым. Потому что знал: если обернусь — станет хуже. Инстинкт кричал внутри: не смотри, не смотри, беги. Я сделал шаг. Потом ещё один. Снег всё-таки хрустнул — глухо, с задержкой, словно догоняя меня. И в этот момент лес будто очнулся. Ветви заскрипели, тени между деревьями сдвинулись, стали гуще. Воздух наполнился чем-то живым, что-то проснулось. Я побежал. Ноги сразу стали тяжёлыми, будто к ним привязали что-то липкое. Снег проваливался под подошвами, тянул вниз, мешал оттолкнуться. Каждый шаг требовал усилия, каждый вдох — боли. Воздух резал лёгкие, как стекло, и я дышал слишком часто, слишком жадно. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выскочить. Быстрее. Не останавливайся. Я не знал, от чего бегу. Но знал — если остановлюсь, это догонит. И тогда будет поздно. Смех раздался внезапно. Не громкий — наоборот, почти ленивый. Он не доносился сзади или сбоку. Он звучал везде сразу, как эхо без источника. Будто лес сам смеялся надо мной. Я споткнулся, едва не упал, и сердце ударило так резко, что на секунду в глазах потемнело. — Нет... — выдохнул я, не понимая, кому это говорю. Смех повторился. Уже ближе. Или мне так показалось. В нём была насмешка. Игривость. Словно кто-то наблюдал за мной и развлекался. Я бежал между деревьями, но лес будто сжимался. Стволы стояли слишком близко, ветки били по лицу, царапали щёки, цеплялись за одежду, будто пытались удержать. Один раз я почувствовал, как что-то острое скользнуло по запястью, и пальцы непроизвольно сжались. Острая боль. Тепло крови на коже. Не смотри. Не смотри назад. Красный цвет я заметил краем глаза. Сначала подумал — отражение, игра света. Но света здесь не было. Красные пятна висели между деревьями, неподвижные, как угли в темноте. Глаза. Я не видел их полностью. Только ощущал. Они давили на затылок, будто взгляд имел вес. От этого хотелось втянуть голову в плечи, исчезнуть, стать меньше, чем я есть. Спрятаться. Но негде. Смех стал ниже. Глубже. Он вибрировал внутри черепа, отдавался в зубах. Будто что-то пробралось мне в голову и смеялось там, изнутри. И тогда я почувствовал это. Не снаружи — внутри. Сначала — холод. Не обычный, не от воздуха. Он расползался из груди, будто кто-то осторожно раздвигал рёбра изнутри. Ледяные пальцы скользили под кожей, касались органов, пробовали их на вес. Я сбился с шага, схватился за куртку, словно мог удержать что-то под кожей. Боль пришла позже. Тупая, тянущая. Как если бы меня ели, не торопясь, пробуя на вкус. Не рвали — грызли медленно, с интересом. Будто кто-то невидимый откусывал по кусочку, смакуя. Я закричал, но голос вышел хриплым, обрывочным. Лес проглотил звук, даже не подавился. — Хватит... — прошептал я, задыхаясь. — Пожалуйста... Красные глаза приблизились. Теперь я видел их чётче — слишком близко друг к другу, слишком осмысленные. В них была не ярость. Не злоба. Любопытство. Они изучали меня. Они не спешили. Им не нужно было. Боль внутри усилилась, сосредоточившись в одном месте, как будто что-то впилось, нашло точку. Я почувствовал резкое жжение — короткое, почти точное. Укус. И мир рухнул. *** Его страх... сладкий. Я чувствую, как он растекается внутри — тёплый, живой, вкусный. Как глоток воды после долгой жажды. Я была слабой. Почти умирала. Но сейчас... сейчас я сильнее. Ненамного. Но достаточно. Достаточно, чтобы войти в его сон снова. Достаточно, чтобы взять ещё. Я сжимаю сильнее. Кусаю глубже. Он кричит во сне. И я... расту. *** Я проснулся резко, сдавленно вдохнув, будто вынырнул из ледяной воды. Простыня прилипла к спине, сердце колотилось где-то в горле. Комната была на месте: потолок, шкаф, бледный свет из-за шторы. Всё знакомое. Всё правильное. Холод всё ещё сидел внутри, будто что-то осталось там, в груди, и медленно таяло. Не моё. Чужое. Но ощущение не ушло сразу. Холод всё ещё сидел внутри, будто что-то осталось там, в груди, и медленно таяло. А запястье неприятно пульсировало, будто сон оставил там след. Я провёл пальцами по коже — тёплая, влажная от пота. Но пульсация не прекращалась. Я лежал, боясь пошевелиться, и почему-то был уверен: если сейчас закрою глаза — лес никуда не денется. Он ждёт. Он всегда ждёт. Несколько минут я просто дышал, пытаясь успокоиться. Считал вдохи. Один. Два. Три. Сердце медленно приходило в норму, но дрожь в руках не проходила. Я медленно поднялся и сел на край кровати. Желания вставать не было. После таких снов хотелось только закрыться в комнате и больше никогда из неё не выходить. Забиться под одеяло. Не думать. Не чувствовать. Но я всё-таки встал. Я всё-таки решился встать и снова почувствовал пульсацию в запястье, но не придал этому значения. Ноги были ватными, голова гудела. Я дошёл до ванной, держась за стену. Зашёл и начал умываться. Холодная вода обожгла лицо, на секунду вернув ясность. Умывшись, я потянулся за полотенцем — и замер. На запястье был укус. Два аккуратных прокола. Красные. Свежие. Будто кто-то укусил меня недавно. Очень недавно. Он был необычным, словно от животного. Я подумал, что он похож на кошачий, но потом понял — это след от лисы. Лиса! Сердце ухнуло вниз. Я быстро осмотрелся на втором этаже, распахивая двери, заглядывая под кровать, в шкаф. Ничего. Не найдя рыжий комок хлопот, я побежал вниз. Осмотрел гостиную, кухню, даже кладовку, где давно никто не был. Её нигде не было. В этот момент, почувствовав невыносимую грусть, я прижался к стене. В груди кольнуло, глаза опустели. Горло сжалось. Либо лиса была частью кошмара, либо она увидела, насколько я жалок, и решила сбежать в лес, чтобы больше меня не видеть. Как все остальные. Вот только тогда остаётся вопрос: откуда укус? Все, кому я помогал, ушли из моей жизни. Я снова остался один. Я ненавижу эту жизнь. Не могу так больше... Просто не могу. — Ладно, хватит ныть, — пробормотал я себе под нос, вытирая глаза. Я пошёл на кухню и начал готовить завтрак на автопилоте. Пожарив яичницу с сосисками, я сел за стол. Еда была безвкусной, будто жевал картон, но я съел её. Просто потому что надо. Взглянув на часы, я понял, что времени мало. Опаздывать в этот раз нельзя — у злого преподавателя первая пара. Он не прощает опозданий. Я пошёл в коридор, надел шапку и куртку и вышел на улицу. Морозный воздух ударил мне в лицо, обжёг лёгкие. Я почувствовал себя как никогда одиноким и безнадёжным. Будто весь мир сжался до этого пустого дома и тропинки в лесу. Я снова шёл по тому же пути, что и вчера. Снег скрипел под ногами. Ветки нависали тяжело, укутанные инеем. Всё выглядело так же. Но что-то изменилось. Я дошёл до места, где встретил лису. Остановился. Посмотрел на снег — там, где она лежала, не осталось и следа. Будто её и не было. Я прошёл мимо — и в груди снова кольнуло. Острая, необъяснимая тоска. Я не мог понять, почему так скучаю по животному, которое знал один день. Один чёртов день. И только сейчас до меня дошло: я спал около двадцати часов. Лёг вчера в полдень, а проснулся в восемь утра. Двадцать часов. Как можно спать двадцать часов и проснуться разбитым? *** Вот я стою возле универа. До начала пар остаётся двенадцать минут. Я захожу внутрь, где тепло и шумно. Иду в раздевалку, снимаю шапку и куртку. Руки всё ещё дрожат. Иду в аудиторию. Первая пара — история искусств. Их было две подряд, а ведь сегодня четыре пары... Я зашёл в аудиторию, где уже сидело несколько студентов. Сел на своё место у окна и попытался слушать лекцию. Голова раскалывалась. Виски пульсировали в такт сердцу. После этого кошмара ощущение, будто я вообще не спал, хотя спал очень много... Слова преподавателя сливались в белый шум. Я смотрел в окно, пытаясь сосредоточиться на чём угодно, кроме боли. — Антон... — донеслось откуда-то сбоку. Это была моя одногруппница Полина. Она сидела рядом со мной с начала года. Светлые волосы, вечно собранные в хвост, добрые карие глаза. — Ты как? — усмехнулась она, но в голосе была забота. — Выглядишь как зомби. Я не мог ответить сразу. Я был слишком вымотанным. Но всё-таки, найдя в себе силы, я выдавил улыбку: — Да не выспался, как обычно. — Нервно засмеялся в конце. Чистая ложь. Полина посмотрела на меня внимательнее. Нахмурилась: — Ты что, сегодня вообще не спал? У тебя синяки под глазами. И ты бледный. — Нет, я спал, но не так, как обычно. — Кошмары? — тихо спросила она. Я вздрогнул. Откуда она... — Что-то вроде того. Полина нахмурилась, но больше ничего не спросила. Я понял, что она не хочет давить. Я был ей за это благодарен. Когда лекция подошла к концу, я снова услышал её голос сбоку: — Не хочешь прогуляться после пар сегодня? Может, отвлечёшься. — Не знаю... Я не уверен, что смогу. Очень вымотан. Полина посмотрела на меня с пониманием и слегка виновато: — Хорошо. Да, это логично. Зря спросила. Извини за беспокойство. — Не извиняйся. Ты... спасибо, что беспокоишься. Она улыбнулась — тепло, по-дружески. Мне стало чуть легче. Я натянуто улыбнулся в ответ и пошёл к выходу из аудитории. Сейчас была перемена, и я пошёл в медпункт. Мне срочно нужны были таблетки от головы — я не выдержу ещё три пары. Дойдя до кабинета медпункта, я постучал костяшками по деревянной двери и вошёл. В нос сразу ударил запах лекарств — спирт, йод, что-то ещё. Я никогда не любил этот запах. — Здравствуйте. Мне нужны таблетки от головной боли, пожалуйста. Медсестра — пожилая женщина с усталым лицом — подняла на меня взгляд. Оценивающе посмотрела на синяки под глазами. — Конечно. Только сначала скажите ваше ФИО, пожалуйста. — Меня зовут Петров Антон Борисович. — Хорошо. Так... Да, вы подписывали справку об отказе от претензий. — Она достала блистер и протянула мне таблетку анальгина. — На, только не злоупотребляй. И воды попей. — Спасибо. Очень благодарен. До свидания! Закрыв за собой дверь, я направился к кулеру. Налил стакан воды и проглотил таблетку прямо там, не дожидаясь, пока дойду до аудитории. Холодная вода обожгла горло. Надеюсь, подействует быстро. Зайдя в аудиторию, я вернулся на своё место и попытался слушать лекцию. Голова гудела меньше. Может, таблетка, а может, просто самовнушение. Спустя шесть мучительных часов пары наконец закончились. Я едва держался на ногах. Пошёл в раздевалку, надел куртку и шапку и побрёл к выходу. Выйдя из университета, я снова почувствовал, как в лицо бросает морозный воздух, но даже не шелохнулся. Пошёл в сторону леса. Снова идя по протоптанной тропинке, я думал о вчерашней ситуации. Проспал. Лиса. Ранена. Отнёс домой. Заснул. Кошмар. Укус. Это выглядело странно. Слишком странно. Но я не мог понять, что это значит. Возможно, это просто случайность событий, которые произошли в один день... Возможно. Но укус на руке говорил об обратном. И вот я уже выхожу из леса. Вижу калитку своего дома. Подхожу к ней, открываю и иду к крыльцу. Открываю дверь. Захожу в дом. Тишина встречает меня, как всегда. Пустая. Холодная. Я разделся и пошёл в спальню. Ему ничего не хотелось — единственное, что возможно могло стать его другом, таинственно пропало. Я пошёл в душ. В голове крутились разные мысли, одна хуже другой. Почему я так жалок? Почему все меня бросают? Почему я так одинок? Горячая вода текла по спине, но не грела. Я стоял под душем, пока вода не начала остывать. Выйдя из душа — что было почти единственным способом заснуть, ведь это очень помогало — я пошёл к своей кровати. Но остановился на пороге комнаты. Я боялся. Боялся, что если засну, то снова увижу кошмары. Снова окажусь в том лесу. Снова услышу смех. Снова почувствую, как что-то ест меня изнутри. Я лежал на постели минут двадцать, но не засыпал. Просто смотрел в потолок, боясь закрыть глаза. Нет. Так не пойдёт. Я решил хотя бы полежать у камина — там хотя бы будет теплее, чем в его холодной комнате. И, может быть, огонь поможет не думать. Подойдя к камину в гостиной, я развёл огонь. Языки пламени весело заплясали, освещая комнату тёплым светом. Я лёг на диван, укутавшись в одеяло, и стал просто смотреть на огонь. Дрова потрескивали. Тени плясали на стенах. В доме было тихо. Слишком тихо. Я лежал и смотрел на огонь, боясь уснуть. Боясь того, что ждёт меня во сне. Но веки становились всё тяжелее. Тепло убаюкивало. Сознание медленно плыло. И в последний момент перед тем, как провалиться в сон, я почувствовал это. Кто-то смотрит на меня. Из темноты. *** Я смотрю на него из тени. Он боится засыпать. Знает, что я приду. Хорошо. Страх делает его... вкуснее. Сегодня я войду в его сон снова. И стану ещё сильнее. Я чувствую, как сила медленно возвращается. По капле. По крупице. Раньше я могла входить в сны легко. Могла читать мысли. Телепортироваться. Сейчас... только сны. С трудом. Но скоро вернётся всё. Если он будет продолжать бояться. А он будет. Они всегда боятся. ***