Когда демоны любят

Я лежал у камина, укутавшись в плед, и пытался не думать о сне. Дрова потрескивали. Тени плясали на стенах, вытягиваясь и сжимаясь в такт языкам пламени. Огонь отбрасывал тёплый свет, но от этого не становилось спокойнее. Наоборот — каждая движущаяся тень казалась чем-то живым, крадущимся. Я боялся даже моргнуть. Страх был не резким — он был вязким. Тягучим, как смола. Он не заставлял кричать или метаться, он просто давил. Медленно. Настойчиво. Будто кто-то положил ладонь мне на грудь и постепенно увеличивал давление, проверяя, в какой момент я сломаюсь. Я уже не помнил, когда в последний раз нормально спал. Каждый раз, стоило векам сомкнуться, мир вокруг исчезал, и на его месте появлялся тот лес. Один и тот же. Без конца и края. И каждый раз я просыпался с ощущением, что из меня вырвали что-то живое. Потому что знал: как только закрою — снова окажусь там. В том лесу. С красными глазами и смехом, звучащим отовсюду. С ощущением, будто что-то ест меня изнутри. Веки становились тяжёлыми. Сознание медленно плыло, размывая границы между явью и сном. Нет. Не засыпай. Я встряхнул головой, заставляя себя сосредоточиться на огне. Смотрел, как языки пламени облизывают почерневшее полено. Считал искры, вылетающие в трубу. Всё что угодно, лишь бы не уснуть. И тогда заметил это. В углу комнаты, где тень была гуще всего, что-то мерцало. Два оранжевых огонька. Я уставился на них, стараясь не моргать. В такие моменты мозг цепляется за самые глупые объяснения. Отражение огня. Блики. Игра света. Всё, что угодно, лишь бы не признавать очевидное. Но огоньки не дрожали, как отражение. Не расплывались. Они были слишком чёткими. Слишком… осмысленными. В них не было хаоса. Только внимание. Я замер. Я чувствовал, как внутри поднимается знакомая волна — та самая, что приходит перед панической атакой. Холод начинался где-то в животе и расползался вверх, к груди, к горлу. Дыхание стало поверхностным, будто кто-то медленно сжимал мои лёгкие. Сначала подумал, что мерещится. От недосыпа начались галлюцинации — логично. Теперь вместо ночных кошмаров меня будут терзать видения наяву. А если не повезёт — то и то, и другое сразу. — Эй? — пробормотал я, но ответа не последовало. Огоньки продолжали светиться. Неподвижно. Спокойно. Словно кто-то стоял в темноте и просто смотрел на меня. Но что-то в них было не так... Я не мог понять, что именно, но они казались до боли знакомыми. В голове снова начали крутиться последние два дня. Опоздал. Лиса. Странная рана. Кошмар. Укус. Плохое самочувствие. Всё это время я думал, что это сон. Но может, это были галлюцинации с самого начала? Огоньки продолжали светиться, и мне становилось всё более неуютно. Надо было как-то прогнать это наваждение. Но что делать с галлюцинациями? Как от них избавиться? Может, если сделаю вид, что их не существует, они исчезнут? Я закрыл глаза и попытался не думать о них. В этот момент вспомнился сон. Тот кошмар. Чувство раздвигающихся рёбер, холод под кожей, будто что-то ело меня изнутри. Глаза распахнулись сами собой. Нет. Лучше не буду спать всю ночь, чем переживу это снова. Огоньки не исчезли. Но в этот момент что-то изменилось. Такое ощущение, что они на секунду пропали и вернулись обратно. Будто... моргнули. Я вгляделся в темноту. У огоньков в центре была фигура, похожая на ромб. Вертикальная. Узкая. Зрачки. Лисьи зрачки. Мир будто слегка перекосился. Я видел эти зрачки раньше. Не во сне. Не в кино. Вживую. Вчера. Когда держал раненую лису на руках и чувствовал, как она дрожит, прижимаясь ко мне. Тогда я списал это на стресс. Сейчас — не получалось. Сердце ухнуло вниз. Огоньки начали приближаться. Медленно. Плавно. Словно кто-то шёл из тени на свет. Я думал, что сейчас из темноты выйдет она. Та маленькая рыжая лиса, которая каким-то чудом спряталась в доме и теперь решила показаться. Но то, что вышло из тени, сломало все мои ожидания. Это была лиса. Но... антропоморфная. Я нервно улыбнулся. Кукуха поехала окончательно. Это уже не галлюцинация. Это чистая шизофрения. Но она продолжала стоять передо мной. Реальная. Материальная. Фигура почти человеческая — две ноги, две руки, стройная, изящная. Ростом метр семьдесят, может чуть меньше. Но шерсть. Густая, рыжая, огненная в свете камина. Покрывала всё тело — от лап до кончиков ушей. Морда лисья. Вытянутая, изящная, с чёрным носом. Уши торчали вверх, треугольные, подвижные. Одно дёрнулось, словно ловя звук. Глаза. Янтарные. С вертикальными зрачками, которые я изначально принял за ромбы. Они светились в темноте, фосфоресцировали, как у ночного хищника. И смотрели прямо на меня. На ней было что-то вроде простого платья — тёмная ткань, облегающая фигуру, оставляющая свободными руки и ноги. Поверх — рыжая шуба, но не обычная. Она казалась частью её самой, будто вторая шкура. Руки — почти человеческие, но покрытые шерстью. На них перчатки, но на кончиках пальцев дырки, из которых торчали когти. Длинные. Острые. Чёрные, как обсидиан. Хвост. Пушистый, рыжий, с белым кончиком. Медленно покачивался из стороны в сторону, словно живой. Она улыбнулась. И я увидел клыки. — Ахуеть... — выдохнул я, не находя других слов. Мозг отчаянно искал объяснение. Галлюцинация? Но галлюцинации не отбрасывают тени. А она отбрасывала — длинную, чёткую, колыхающуюся в свете огня. Сон? Но я точно не спал. Я чувствовал плед под пальцами, тепло от камина, запах дыма. Я ущипнул себя за руку. Больно. Реально больно. Значит... она настоящая? — Лиса, — пробормотал я, не веря своим словам. — Живая. Двуногая. Лиса! Голос сорвался на визг: — Я схожу с ума! Лиса смотрела на меня и улыбалась. По-лисьи. С хитрым прищуром. Я вжался в угол дивана и отчаянно пытался вспомнить хоть одну молитву. Бабушка рассказывала их, когда я был маленьким. Но сейчас в голове была пустота — только паника и нарастающий ужас. *** Я выхожу из тени. Трачу силу. Много. Но... когда он смотрит на меня... я чувствую что-то странное. Не страх. Что-то другое. Любопытство? Смущение? И от этого... тоже есть энергия. Слабая. Но есть. *** Стоящая передо мной лиса открыла пасть. И заговорила. На человеческом языке. — Ну привет, Антон. Её голос был странным — женственный и молодой, словно тонкие колокольчики, но с лёгкой, почти звериной хрипотцой, как будто человек пытался говорить сквозь пасть хищника. Но интонация… она говорила так спокойно, так естественно — будто мы знакомы много лет, будто это совершенно нормально — стоять посреди гостиной в виде антропоморфной лисицы и болтать. Она наклонила голову набок. Уши шевельнулись. — Ты меня спас, помнишь? Я не мог ответить. Горло сжалось. Язык будто прилип к нёбу. Спас? Эту... её? Ту маленькую раненую лису, которую я принёс вчера? Но как? Та была размером с кота. Обычная. Дикая. А это... это существо ростом с человека, с руками, ногами, и оно говорит. — Я... — начал я и осёкся. Что я мог сказать? "Спасибо за превращение"? "Как ты это сделала"? "Какого чёрта вообще происходит"? Лиса ждала, слегка покачивая хвостом. В её взгляде было любопытство. И насмешка. Будто она наблюдала за забавным зверьком. — Что, язык проглотил? — усмехнулась она. Я сглотнул. Дыхание сбилось. — Я схожу с ума, — повторил я, уже отчаянно. — Это не реально. Этого не может быть. — Нет, глупый, — произнесла она, и в голосе прозвучало что-то игривое. — Но скоро, возможно, начнёшь... Последнюю фразу она протянула как-то... по-звериному. С лёгким рычанием в конце. Будто пригрозила. Или пошутила. Я не мог понять. — Т-ты кто? — с сильной паникой в голосе выдавил я. — Что ты делаешь у меня дома? Я не спускал глаз с рыжей бестии, стоящей передо мной. Боялся моргнуть. Вдруг исчезнет. Или, наоборот, прыгнет. — Я — Алиса, — произнесла она спокойно. — Ты сам меня принёс в свой дом. Я обомлел. Этого просто не может быть. Лиса не может превратиться в... в это. Это противоречит всем законам природы. Всем законам реальности. — Т-ты кто? — повторил я, немного приходя в себя. — Человек? Животное? Кто ты? Алиса улыбнулась шире. Клыки блеснули в свете огня. — А ты как думаешь? Она уклонилась от ответа. Снова. — Я понятия не имею! — голос сорвался. — В моём доме стоит двуногая лиса и разговаривает со мной. Что я вообще могу думать? Алиса наклонила голову, уши игриво дёрнулись. — Живу в этом лесу... очень, очень давно. — Она протянула последние слова, будто смакуя их. — Гораздо дольше, чем ты. Хвост медленно качнулся из стороны в сторону. — Но ты меня нашёл. Принёс домой. — Улыбка стала шире. — Значит, теперь я здесь. Сказать, что я был в шоке — ничего не сказать. Алиса начала подходить ближе. Медленно. Плавно. Каждый шаг — почти бесшумный. Будто она плыла по полу. Хвост покачивался в такт движениям. Я замер. Дыхание остановилось. Она села рядом. На диван. В полуметре от меня. Я почувствовал тепло от её тела. Услышал тихое дыхание. Увидел, как шерсть на груди поднимается и опускается. Она реальна. Абсолютно, чертовски реальна. Алиса повернулась ко мне и начала осматривать. Медленно. Внимательно. Глаза скользили по лицу, рукам, груди. Изучали. Будто я был интересным объектом в музее. В её янтарных зрачках я увидел отражение огня. Маленькие языки пламени плясали в глубине. От этого взгляда хотелось прикрыться, но тело отказывалось слушаться. В нём не было похоти — только расчётливый интерес. Так смотрят на вещь, которую пытаются понять: сломается ли, если надавить сильнее. Я впервые почувствовал себя не хозяином дома, а чем-то найденным. Подобранным. Временно оставленным. Она была здесь. Настоящая. Я не дышал. Не двигался. Просто сидел, прижавшись к спинке, и ждал. Чего — сам не знал. Алиса осмотрела меня с ног до головы, будто проверяя что-то. Потом кивнула, словно удовлетворённая. Встала. Плавно. Грациозно. Обернулась. Посмотрела на меня через плечо. И произнесла игривым голосом: — Увидимся завтра, Антон. Я лежал, укрывшись пледом, парализованный непониманием. Алиса шагнула к углу комнаты. Туда, где тень была гуще всего. И просто растворилась. Шагнула в тень — и исчезла, будто её и не было. Тень дрогнула, словно от брошенного камня на воде. И снова стала обычной. Пустой. Я ещё долго смотрел в угол комнаты, ожидая, что она появится снова. Или что тень дёрнется. Или что янтарные огоньки вспыхнут вновь. Ничего не происходило. Дом вдруг стал чужим. Каждый звук — угрожающим. Скрип дерева, треск углей, завывание ветра в трубе. Я прислушивался, затаив дыхание, пытаясь уловить хоть малейшее движение. Я попытался встать, но ноги не слушались. Они были ватными, словно я просидел так несколько часов. Или лет. Я прислонился спиной к дивану и закрыл лицо ладонями. Пальцы дрожали так сильно, что я едва мог удержать их на месте. В голове всё ещё стоял её голос — спокойный, уверенный, будто она была единственной реальной вещью в этом доме, а я — лишь временным гостем. Я попытался убедить себя, что всё это — результат недосыпа. Что мозг просто сломался, перепутав сон и реальность. Но тело не верило. Тело всё ещё чувствовало её присутствие: тепло, запах, тяжесть взгляда. Я оглядел комнату. Всё было на своих местах. Диван. Камин. Плед. Ничего не изменилось — и от этого становилось только хуже. Будто мир сделал вид, что ничего не произошло. Я поймал себя на странной мысли: если бы она вернулась прямо сейчас, я бы не закричал. Не побежал. Я даже не был уверен, что смог бы пошевелиться. Эта мысль испугала сильнее, чем сама Алиса. Я не знал, сколько времени так просидел. Минуты растягивались, теряли форму. Я боялся смотреть в тени, но и отвести взгляд не мог. Дом молчал. И это молчание было почти оглушающим. Я сидел, съёжившись на диване, и пялился на пустое место. Несколько секунд не двигался. Не дышал. Потом выдохнул — резко, судорожно. Лёгкие будто разжались после долгого сдавливания. Руки дрожали. Сердце колотилось где-то в горле. Во рту пересохло. Это было реально. Она говорила со мной. Я медленно опустил взгляд на свои руки. На запястье — укус. Два аккуратных прокола. Красные. Свежие. Я провёл по ним пальцем. Они были тёплыми. Реальными. Значит... она тоже реальна. Я откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. — Какого. Чёрта. Происходит, — прошептал я в пустоту. Ответа не последовало. Только треск дров в камине. Я сидел так ещё долго. Не в силах пошевелиться. Не в силах осознать произошедшее. В голове крутилась одна мысль: Она вернётся завтра. Камин догорал. Тени становились длиннее. А я всё ещё ждал, когда янтарные огоньки вспыхнут снова. *** Я чувствую его страх. Смущение. Любопытство. Всё это — еда. Слабая, но стабильная. Интересно. Завтра я войду в его сон снова. И стану ещё сильнее.