Когда демоны любят

***

Увидимся завтра. И я ждал. После произошедшего уснуть не получалось. Да и не хотелось — стоило закрыть глаза, и я ловил себя на мысли, что кошмар может вернуться, как днём ранее. В какой-то момент я вспомнил про сессию. Слово, от которого у большинства студентов начинала дрожать спина. Но со мной было иначе. Я не боялся сессий. Закончив школу с золотой медалью, я рано понял простую вещь: любой предмет можно закрыть либо знаниями, либо отношениями с преподавателем. А чаще — и тем и другим сразу. Мне везло. Я умел слушать, соглашаться, не лезть на рожон и вовремя извиняться. Если ошибался — признавал. Если был прав — не настаивал. Обычно этого хватало. Сессия была завтра. И проходила она здесь совсем не так, как я привык. Никаких билетов. Никаких ответов у доски. Никто не спрашивал определения и не интересовался, помню ли я нужные даты. Нужно было просто принести свои работы, расставить их вдоль стены — и отойти в сторону. Я понял слишком поздно: в этот раз говорить было бессмысленно. Работы не умели оправдываться. Не умели объяснять, что я старался. Они просто молчали, оставленные на холодной стене, и смотрели в ответ. В мастерской тянуло холодом. Окна были затянуты мутным инеем, кто-то курил у приоткрытой форточки, и запах табака мешался с краской. Преподаватели шли медленно, почти не переговариваясь. Когда они остановились у моих работ, я вдруг почувствовал знакомое напряжение — почти такое же, как тогда, в гостиной. Только теперь смотрели не на меня. Смотрели сквозь. И впервые за долгое время я понял: эта сессия была не про оценки. Она была про то, имею ли я право здесь быть. Моей темой была готика, прототип для рисунка, который я взял, был «Кёльнский собор». Я работал над ним практически всю ночь. И почему я выбрал эту тему? Это был не единственный вопрос. Ещё был — почему я вспомнил о сессии так поздно, что сел заканчивать её в последний день. Но делать было нечего, я потратил все силы, чтобы закончить работу. Преподаватели дошли до моей работы. Они смотрели на неё, как на что-то необычное и интересное. И в этот момент мне стало страшно. Я боялся, что ко мне отнесутся строже, потому что работа выглядела презентабельнее на фоне остальных. Мимо объективно плохих работ преподаватели просто проходили мимо, не обращая внимания на них. Но на моей они остановились и обсуждали слишком долго. Я был слишком далеко, чтобы услышать, что они говорят. — Петров, — окликнул один из преподавателей. — Подойди. Я подошёл. Ноги были ватными — от усталости или от страха, не знал. Он смотрел на мою работу молча. Долго. Потом перевёл взгляд на меня. — Всю ночь рисовал? Я кивнул. Он вздохнул. — Видно, — сказал коротко. — И это плохо. Пауза. Я не знал, что ответить. — Почему готику выбрал? — спросил он, показывая на собор. Я открыл рот. Закрыл. Слов не нашлось. Он ждал. Я молчал. — Вот именно, — сказал он тихо. — Сам не знаешь. Он обошёл работу, разглядывая детали. — Техника есть. Руки есть. Но ты всё время прячешься. За аккуратностью. За правильностью. Рисуешь так, будто боишься ошибиться. Он постучал пальцем по рисунку. — А готика — это про другое. Про высоту, про страх перед небом, про то, что больше тебя. Ты это чувствуешь? Я промолчал. — Нет, — ответил он за меня. — Ты просто срисовал картинку. Второй преподаватель записал что-то в ведомость. — Зачёт ставим, — сказал он безразлично. Я выдохнул. — Но, — добавил первый, — если дальше будешь рисовать так, будто извиняешься, — на втором курсе тебя не будет. Он отвернулся. Комиссия пошла дальше. Я остался стоять перед собором, который вдруг показался мне пустым.

***

Затем я пошёл домой. Наверное, самое тяжёлое испытание за полугодие было завершено. Сессия сдана, дальше только летняя. Когда я подошёл к калитке своего дома, я обомлел. В моей комнате горел свет. Но я его выключил перед уходом и несколько раз всё проверил. В этот момент в моей голове появилось лишь две мысли: либо это была Алиса, либо это был вор. И если честно, я не знал, что лучше. Я подошёл к двери и стал проворачивать ключ. Два замка. Вряд ли это вор... Теперь мне стало не по себе. Двуногая лиса, видимо, сидела в моей комнате. Либо спала. А спит ли она? Разувшись, я начал подниматься на второй этаж. Свет из комнаты бил в коридор неровной полосой, и это почему-то раздражало глаза. Я зашёл внутрь и на секунду замер. Комната выглядела… почти обычно. Постель была заправлена, как утром. Но одеяло лежало неровно — один край был чуть приподнят, будто под ним что-то осталось. Я машинально отметил это краем сознания, но усталость тут же притупила мысль. Наверное, просто сбилось. Я слишком вымотался, чтобы придавать значение таким мелочам. Я подошёл к кровати и сел на край. — Алиса? — негромко спросил я. — Ты здесь? Тишина. Сердце неприятно сжалось. Свет горел. Я был уверен, что выключал его. Но в комнате, кроме меня, никого не было. Я откинулся назад, собираясь лечь — и в тот же момент упёрся во что-то мягкое. Пушистое. Я вскрикнул и резко подался вперёд, едва не упав с кровати. Одеяло сдвинулось. На кровати лежала Алиса. Свернувшись, как кошка, она почти полностью скрывалась под пледом — только рыжая шерсть на плече и кончик хвоста выдавали её присутствие. — Привет, Антон, — сказала она, открывая глаза и улыбаясь во все тридцать два зуба. Хотя, кто знает, сколько у неё их было на самом деле. Я смотрел на неё, пытаясь осознать случившееся. Так вот что было не так с кроватью… — Ну привет... — ответил я, не зная, о чём вести с ней диалог. Она перевернулась на бок, опираясь на локоть, и смотрела на меня с любопытством. Хвост медленно покачивался. — Слушай, Антон, а отгадай загадку, — сказала она вдруг, наклоняя голову. Я насторожился. — Какую ещё загадку? Алиса улыбнулась и, не торопясь, произнесла: — Скажи мне, кто ходит утром на четырёх ногах, днём — на двух, а вечером — на трёх? — Она произнесла это нараспев, почти играя словами. — Никто из всех существ, живущих на земле, не изменяется так, как он. Когда ходит он на четырёх ногах, тогда меньше у него сил и медленнее двигается он, чем в другое время. Я вздохнул. Конечно, я знал ответ. Я слышал эту загадку ещё в школе. Потом — на лекциях по античной культуре. Потом — в бесконечных пересказах мифов. Сфинкс, Фивы, человек. Всё это было слишком знакомо. Но почему-то произнести ответ вслух не получалось. Я посмотрел на Алису. Она наблюдала за мной слишком внимательно, словно ждала не слова — а реакции. — Ну? — тихо спросила она. Я отвёл взгляд. — Я знаю, — сказал я наконец. — Но отвечать не хочется. Алиса приподняла брови. Улыбка стала шире. — Почему? — Потому что, — медленно сказал я, — мне кажется, что если я отвечу, ты всё равно выиграешь. Она рассмеялась. Мягко. Почти довольно. — Умница, — сказала она. — Не все ловушки закрываются словами. Она села, скрестив ноги. Она села, скрестив ноги. — Давай сыграем в города? Я кивнул. — Начинай. — Москва. — Анкара. — Амстердам. — Мадрид. — Дублин. — Неаполь. На «ь»... предпоследняя «л». — Лион. — Нант, — сказал я, вспомнив французский город. Алиса замерла. Посмотрела внимательно. — Нант? — повторила она. — Франция? Я кивнул. В её глазах вспыхнул азарт. Улыбка стала шире. — Интересно, — протянула она. — Тогда... Тай. Тай... «й». Я замер. — На... «й»? — Ага, — она наклонила голову. — Тай. Вьетнам. Знаешь города на «й»? Я напряг память. — Йошкар-Ола. — Хорошо, — улыбнулась она. Йошкар-Ола... «а». — Анадырь, — сказала она. Анадырь... «ь». Предпоследняя «р». — Рим. — Марибай, — ответила она мгновенно. Марибай... снова «й». Я вспотел. — Йена, — выдохнул я. — Молодец, — кивнула она. — Германия. Йена... «а». — Ай, — сказала она. — Что? — Ай. Хабаровский край. На «й». Я покачал головой. — Не знаю больше. — Правда? — она встала. — А я бы ещё назвала Йорк. Йоханнесбург. Йокогаму. Йорктаун... Потянулась. — Ты хорошо играл. Но я играю столетиями. — До завтра! И растворилась в тени. Я остался сидеть на кровати. Смотрел на укусы. Три прокола. Скоро будет больше.

***

С каждым вечером я сильнее. Не так быстро, как от страха. Но... стабильнее. Когда он улыбается, я чувствую тепло. Когда смущается — искры. Всё это — энергия. Слабая. Но... приятная.

***

Я лёг в кровать, зная, что меня ждёт. Но выбора не было. Веки становились тяжёлыми. Тепло одеяла убаюкивало. Сознание медленно плыло. Сон пришёл быстро.

***

Лес снова. Деревья стояли ближе, чем в прошлый раз. Гораздо ближе. Ветки цеплялись за одежду, царапали лицо, будто живые руки пытались удержать меня. Я бежал, но ноги вязли в снегу. Смех. Везде. Я обернулся — никого. Обернулся снова — тень метнулась между деревьев. Сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. А потом я почувствовал это. Холод. Внутри. Будто что-то скользнуло под кожу и начало грызть. Медленно. Смакуя. Пробуя на вкус. Я схватился за грудь, но там ничего не было. Только боль. Резкая. Жгучая. Словно кто-то невидимый откусывал по кусочку, не торопясь. Наслаждаясь процессом. Красные глаза появились между деревьев. Ближе, чем раньше. Слишком близко. Они смотрели на меня. Изучали. Любопытствовали. И тогда боль сосредоточилась в одной точке. Запястье. Острое жжение. Укус. Новый.

***

Страх — это сила. Настоящая сила. От его ужаса я расту так быстро... Ещё немного — и я смогу телепортироваться. Ещё немного — и я стану той, кем должна быть. Но... почему-то его бледное лицо вечером... мне неприятно видеть.

***

Я проснулся с криком, вцепившись в простыню. Рука горела огнём. Я посмотрел на запястье, и сердце ухнуло вниз. Три прокола. Теперь три. Новый укус появился рядом со старыми. Свежий. Красный. Болезненный. Я сел на кровати, обхватив голову руками. Дышал часто, судорожно. Пытался успокоиться. Но не мог. Потому что знал: это не совпадение. Кошмары. Укусы. Алиса. Всё связано.

***

Утро встретило меня тяжестью во всём теле. Я встал с трудом. Ноги были ватными. Голова кружилась. В зеркале я увидел своё отражение — синяки под глазами стали темнее. Лицо осунулось. Руку ломило. Проколы не заживали. Наоборот — казалось, они стали глубже. Покраснели. Пульсировали. Я пошёл в институт на автопилоте. Мир вокруг казался нереальным, размытым. Преподаватели что-то говорили. Кто-то смеялся. Я не слышал ничего. Только одна мысль крутилась в голове: «Сегодня она придёт снова». И я не знал, хочу ли я этого. Или боюсь. На перемене Полина снова подошла ко мне. — Антон, — тихо сказала она, — ты уверен, что всё в порядке? Ты выглядишь... ужасно. Я попытался улыбнуться, но получилось жалко. — Просто не выспался. Опять кошмары. — Может, к врачу? — она нахмурилась. — Серьёзно. Так нельзя. — Всё нормально, — соврал я. — Пройдёт. Полина посмотрела на меня долгим взглядом. Но не стала давить. Просто положила руку на плечо. — Если что — я рядом, хорошо? Я кивнул. И почувствовал, как в горле встал ком. Хоть кто-то беспокоится. Пары тянулись бесконечно. Каждая минута казалась часом. Я смотрел в окно, не слушая лекцию. Пытался не думать о вечере. Но мысли возвращались снова и снова. Она придёт. И что тогда?

***

Когда я вернулся домой, тишина встретила меня, как всегда. Пустая. Холодная. Я разделся, пошёл в душ. Горячая вода текла по спине, но не помогала. Тело оставалось напряжённым. Усталым. Выйдя из душа, я подумал: «А что, если пойти в библиотеку? Подготовиться?» В выходной я пришёл в библиотеку. Солнце падало на деревянный пол, делая пыль видимой, словно золотые искры. Я занял место у длинного стола, разложил перед собой тетради и несколько толстых географических справочников. Сегодня я решил подготовиться. Я перелистывал страницы, отмечал города на букву «Й», выискивал северные поселения и малоизвестные иностранные города. Некоторые выписывал аккуратно, чтобы потом не забыть, другие просто старался запомнить. — Йошкар-Ола... Йена... Йенчепинг... Йокнеам... — шептал я себе, словно молитву, чтобы информация осела в голове. Через несколько часов стол был усеян записями, закладками, ручками. Я даже начал отмечать население городов, их исторические факты, старинные памятники, торговые пути. Всё, что могло пригодиться. Я думал, что с такой подготовкой я смогу хоть немного сократить разрыв между нами. — Отлично, — пробормотал я, чувствуя удовлетворение. — Теперь я хотя бы знаю, о чём она может говорить. Но когда я закрывал справочник и готовился уйти домой, в голове вдруг прокручивалась мысль: «А если она назовёт город, который даже в этих книгах не упоминается?» Я попытался отбросить тревогу, но чувство было неприятным. Как будто эта рыжая лиса знала города, о которых не ведает ни один справочник, и которые никогда не попадут в учебники.

***

Следующий вечер настал слишком быстро. Я пришёл домой, стараясь держать в голове все выученные города. Поднялся на второй этаж. Зашёл в комнату. Алиса сидела на кровати, болтая ногами. Улыбалась. — Привет, Антон! — она помахала рукой. — Соскучился? Я молча кивнул. — Ну что, Антон, готов? — сказала она. — Думаю, мы начнём с буквы «Й». Я вдохнул глубоко и попытался вспомнить всё, что успел выучить. — Й... Йошкар-Ола! — сказал я уверенно. — Й... Йотвингер, — ответила она мгновенно. — Почти никто не помнит маленький городок в Германии с сохранившимися домами XVI века. Я замер. Она... она назвала город, которого не было в моих справочниках. — Й... Йена, — сказал я, словно выдохнул. — Й... Йиссельмюнде, — улыбнулась она. — Портовый район Бремена. Старинная гавань, почти заброшенная. Туда почти никто не заходит. Мои записи и книги казались теперь пустыми листами. Каждый город, который я знал, она перекрывала новыми. И я понимал: даже если я выучил все упоминаемые в справочниках города, она знала ещё больше — маленьких, забытых, почти исчезнувших. — Ты читаешь книги, Антон, — сказала она тихо, как будто слышала мои мысли. — А я наблюдаю карты, старые архивы, разговоры с людьми и слухи. Мир полон городов, которые никто не записал на бумаге. Я сел на кровать, чувствуя одновременно восхищение и отчаяние. — Значит... шансов у меня нет? — спросил я, почти не веря в свои слова. — Шансы есть всегда, — ответила Алиса, широко улыбнувшись. — Но чтобы выиграть у меня, придётся искать не только в книгах. Я понял, что наша игра перестала быть обычной. Это уже не просто проверка знаний. Это — испытание на смекалку, наблюдательность и терпение. И даже с тысячами страниц справочников я ощущал, что Алиса всё равно будет на шаг впереди. Она встала и потянулась. — Ладно, хватит городов на сегодня, — сказала она весело. — Устал небось? Я кивнул. — Тогда до завтра! — И она снова растворилась в тени. Я остался сидеть на кровати. Смотрел на укусы на руке. Три прокола. Скоро будет больше.

***

Я боялся спать. Но тело не слушалось. Веки закрывались сами собой. Сон пришёл быстро.

***

Лес снова. Но теперь я не один. Они шли за мной. Я не видел их, но слышал. Шаги. Дыхание. Шёпот. «Антон... Антон...» Я обернулся — никого. Побежал — они побежали за мной. Деревья смыкались, превращаясь в стену. Я упал. Снег обжигал руки. И тогда я увидел её. Алиса стояла среди деревьев. Смотрела на меня. Улыбалась. Но глаза... глаза были не её. Пустые. Чёрные. Голодные. Она шагнула ко мне. Плавно. Грациозно. Но в движениях была угроза. Хищник, идущий на добычу. Я попытался закричать, но голоса не было. Она наклонилась. Я почувствовал её дыхание на шее. Холодное. Мёртвое. А потом — боль. Острая. Раздирающая. Она кусала. Снова. И снова. Медленно. Смакуя. Наслаждаясь. Я чувствовал, как что-то уходит изнутри. Утекает. Высасывается. Моя жизнь. Мой страх. Всё.

***

Я проснулся, задыхаясь. Рука горела огнём. Сильнее, чем вчера. Четыре прокола. Теперь четыре. Новый укус появился ниже остальных. Глубже. Кровоточил слегка. Я сел на кровати и обхватил голову руками. Дышал часто, рвано. Это она. Это точно она.

***

Я почти не вставал с кровати. Сил не было. Голова кружилась. Рука пульсировала болью. Я лежал и смотрел в потолок. Думал. Кошмары начались, когда она появилась. Укусы появляются после снов. Она всегда улыбается, когда говорит «увидимся завтра». Это она. Мысль пришла сама собой. Но как только я её подумал, всё встало на места. Алиса. Кошмары. Укусы. Она питается мной. Буквально. Я встал. Руки дрожали. Но я должен был знать правду. Сегодня вечером я спрошу. Напрямую.

***

Алиса пришла, как обычно. Но на этот раз я не ждал, пока она заговорит. Не играл в игры. Не улыбался. Я просто сказал: — Я... я думал... это ведь ты? Она остановилась. Наклонила голову, уши дёрнулись. — Что — я? — спросила игриво, но в глазах промелькнуло любопытство. — Кошмары... они из-за тебя? Голос дрожал. Я не мог смотреть ей в глаза. Пауза. Алиса смотрела на меня. Молча. Слишком долго. Потом медленно улыбнулась. — Знаешь, раньше в сказках говорили: "Лиса и во сне кур считает". — Она наклонила голову. — Так вот... я считаю твои страхи. Я не понял сразу. — Ты... что? — Умный мальчик, — усмехнулась она. — Догадался наконец. — Зачем? Она посмотрела на мою руку. На проколы. — Мне нужно есть, — сказала спокойно. — А ты… вкусный. Секунду я молчал. Потом засмеялся. Коротко. Резко. Нервно. — Это шутка? — спросил я. — Скажи, что это шутка. Она не ответила. Я посмотрел на свою руку. На проколы. На воспалённую кожу. Что-то внутри холодно щёлкнуло. — Ты убиваешь меня, — выдохнул я. — Нет, — покачала головой она. — Просто... ем. Понемногу. Я резко встал. Стул с глухим стуком упал на пол. — Нет. Нет. Нет, — я покачал головой. — Так не бывает. Это… это психосоматика. Я просто схожу с ума. Она наблюдала. Спокойно. — Заткнись! — крикнул я. Тишина в комнате стала плотной, как вата. Я отступил к двери. Почувствовал холод ручки под пальцами. — Уходи, — прошептал я. — Пожалуйста. Просто уходи. Она наклонила голову. — И что потом? Я молчал. — Вернёшься в пустой дом? Будешь разговаривать со стенами? Снова будешь один? Слово "один" врезалось куда-то под рёбра. Я сжал зубы. — Лучше один, чем… чем еда. Она сделала шаг ко мне. — Ты уже не один. Сердце билось так сильно, что я слышал его в ушах. Я понимал, что должен выгнать её. Закричать. Убежать. Сделать хоть что-то. Но не двигался. Потому что, если она уйдёт… комната снова станет пустой. — Я не хочу, чтобы ты ушла, — выдохнул я. — Но я не хочу умирать. Что-то внутри сломалось, как только я это сказал. Она улыбнулась. Мягко. Почти нежно. И исчезла в темноте. Я стоял у двери. Смотрел в пустой угол, где она была секунду назад. Потом медленно вернулся к кровати. Сел. Посмотрел на укусы. Четыре прокола. Скоро будет пять. И я всё равно буду ждать её завтра. Потому что одиночество страшнее боли.

***

Он не прогоняет меня. Даже зная, что я его мучаю. Даже зная, что я — монстр. Он хочет, чтобы я осталась. Я почти на половине. Почти могу телепортироваться. Ещё немного страха — и я стану сильной. Но... Когда он сказал "я не хочу, чтобы ты ушла"... Внутри что-то дрогнуло. Странно.