Крылья

- Мама опять сорвалась, - произнёс в трубку отец. Опять. Это слово наждаком проехалось по внутренностям. Дэвид застыл на полушаге, дорогой телефон (IPhone в эксклюзивном золотом корпусе) опасно затрещал в его большой ладони. - Когда? - выдохнул он, хотя хотел закричать "Почему?!" Но, к сожалению, он знал ответ на последний вопрос. Потому голос отца сочился виной, когда тот ответил также тихо: - Я нашёл её сегодня ночью. Сразу вызвал Стива. Боже, Дэйви... - его голос сорвался. - Её три часа откачивали. Я думал... Боже, - Тревис Милтон судорожно выдохнул в трубку, взял себя в руки, и продолжил уже максимально собранным тоном, на который был сейчас способен: - Прости, малыш. Не хотел тебя напугать. Сейчас уже всё в порядке, она просто спит. Дэвид сглотнул беззвучно, ком стоял в горле. В голове плотный белый шум. Он мигом явственно представил - вспомнил белые мамины волосы, разметавшиеся по диванной подушке, её безвольное тело, ледяные руки, и, то самое, что раз за разом убивало сильнее всего, - спокойное, полное блаженства лицо. Чувство, которое ей уже никогда не подарит реальность. Мир был слишком жестоким местом для Кэролайн Дью. - Мне не следовало уезжать! - произнёс Дэвид отрывисто. Тело само уже двигалось в сторону кампуса, а разум планировал дальнейшие действия: собрать чемодан, сесть в машину, вернуться в дом, и гори этот хоккей вместе с этим Мичиганом синим пламенем. Он был сейчас нужнее там. Если бы он не уехал, мама бы не сорвалась. Он бы ей не позволил. Смог бы её защитить. - Остановись, - приказал вдруг отец неожиданно трезвым и властным тоном, который редко можно было услышать. Дэвид машинально замер, не потому что хотел, а потому что за десять лет в хоккее тело привыкло повиноваться приказам властных мужчин средних лет. - Я знаю, что ты сейчас собираешься сделать, - проговорил отец чуть мягче, будто извиняясь за резкий тон. Но Дэвид знал, что извинялся он вовсе не за это. - Пожалуйста, не надо. Мама сорвалась не из-за тебя. Она пошла на вечеринку, и Клайв угостил её. Я разберусь с Клайвом, а ты останешься в университете, станешь звездой и приведешь свою команду к победе. Как и мечтал. Мечтал... Дэвид уставился на ровный асфальт беговой дорожки, на свои белые кроссовки, и сделал несколько глубоких вдохов. Да, он мечтал. Потому что хоккей был единственным его талантом. Или нет, но точно единственным, способным в будущем принести много денег. Его собственных денег. Потому что отцы-миллиардеры приходящи, а мама заслуживает всего самого лучшего. Мама и Джереми. Дэвид стиснул зубы. Внутри бушевала буря: он жаждал прыгнуть в Порш, черт с ними, с чемоданами, и лететь на 220 по шоссе в сторону дома, туда, где была его мать. Но также другая, более холодная, рациональная его половина, велела подчиниться отцу и вспомнить, ради чего он здесь. Да, дома он будет держать маму за руку и контролировать, чтобы такое больше не произошло. Но только оставшись здесь он сможет по-настоящему обеспечить ей будущее. Как хотел, как всегда мечтал. - Дэйви?.. - осторожно позвал отец, напуганный его молчанием. Он сейчас был измотан и на взводе. Дэвид это понимал. Подавив судорожный вздох, он резко прошипел: - Лучше заботься о ней. - Буду, - тут же пообещал отец. Дэвид лишь недоверчиво покачал головой. Тревис Милтон был слабым человеком. Он никогда не держал своих обещаний. - Попроси ее позвонить мне, когда станет лучше, - добавил он спокойнее. Дэвид знал, что мама сама не позвонит, ей будет слишком стыдно. - Хорошо, - согласился отец. - Мы вместе тебе позвоним. Когда у тебя игра? Завтра? Знаю, стоило сказать тебе после матча, но я не хотел, чтобы ты узнал из прессы, если бы что-то просочилось. Дэвид устало кивнул. - Спасибо. Это было бы гораздо хуже. - Удачи тебе завтра, малыш, - ласково пожелал отец. В его голосе звучали извечно грустные нотки, как всегда бывало, когда он общался с сыном. - Я буду за тебя болеть. Мы с мамой будем. Жаль не получится приехать. - Это всего лишь товарищеский матч, - ответил Дэвид нарочито ровным тоном, силясь сдержать вспыхнувшее раздражение. Он никогда не ждал отца на трибунах. Тот старался приходить на каждую игру с тех пор, как Дэвиду исполнилось двенадцать. А он всё равно не ждал. Потому что было время до того, как ему исполнилось двенадцать, и оно до сих пор сочилось кровью. - Я знаю, - устало произнёс Тревис Милтон, отступая. - Понимаю, звучит нелепо, но постарайся поспать хорошенько. - Я позвоню, - сухо ответил Дэвид и сбросил вызов. А потом согнулся пополам и тяжело упёрся руками в колени, с трудом сдерживая накативший приступ боли. Боли мальчика, которому ещё не было двенадцати лет.