Тюрьма с бархатными стенами 2

Кабинет утопал в сумерках. Неджи сидел за столом, но бумаги перед ним оставались нетронутыми уже час. Свитки с отчетами, заявки на восстановление разрушенных крыльев поместья, списки ресурсов — всё это расплывалось перед глазами, не складываясь в слова. Мысли не собирались. Он смотрел на свои руки. Пальцы, которые когда-то сжимали её запястье, диктуя волю, теперь лежали неподвижно, бессильно. Они помнили её тепло. Помнили, как она вкладывала в них свою ладонь сегодня утром, перед тем как уйти. Помнили вес её тела, когда он нёс её в резиденцию Хокаге. А теперь эти руки не держали ничего. Только воздух. «Надо обновить клан. Надо защитить. Надо…» Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Сил не было. Не физических — их восстанавливали лекарства и отдых. Не было сил внутренних. Тех, что заставляли его бороться, планировать, побеждать. «Идти к Хиаши. Просить помощи». Нет. Даже мысль об этом вызывала спазм в горле. Отец, который смотрел на него как на инструмент. Который ударил Хинату при нём, проверяя его реакцию. Который отдал её ему, но никогда не переставал напоминать, что она — дар, а он — должник. Неджи не мог просить у него помощи. Это значило бы признать окончательное поражение. Он встал, подошёл к окну. За стеклом догорал закат. Солнце садилось медленно, лениво окрашивая небо в багровые тона. Где-то там, за стенами, за воротами, за горизонтом, была она. Он смотрел на пустой сад. На пруд, где теперь никто не кормил карпов. На скамью, где они сидели перед самой атакой. На дорожки, по которым она больше не гуляла. И вдруг, неожиданно, остро, как лезвие под рёбра, пришла мысль: «Как было хорошо, когда она была под замком». Неджи замер. Эта мысль была грязной, недостойной, чудовищной. И — абсолютно честной. Да. Было хорошо. Она сидела в саду у него перед глазами. Каждый день. Каждый час. Он знал, где она, что делает, с кем говорит. Он контролировал её расписание, её контакты, её мысли. Она была в клетке — красивой, уютной, безопасной клетке, где никто не мог причинить ей вреда. И где он был единственным источником и защиты, и угрозы. Тогда он не боялся. Не боялся, что она не вернётся. Потому что она никогда не уходила. А теперь — теперь он стоит у окна и смотрит на пустой сад, и внутри всё сжимается от животного, первобытного ужаса. Ужаса перед тем, что она может не вернуться. Что враг поджидает её где-то в лесу. Что её команда недостаточно сильна. Что он сам — недостаточно силён. И где-то в самой тёмной глубине его души, которую он никогда не покажет никому, даже себе, шевелится гадюка: «Запри её снова. Построй стены выше. Вырви язык всем, кто может позвать её за ворота. Сделай так, чтобы у неё не было другого мира, кроме тебя. И тогда ты перестанешь бояться». Неджи сжал подоконник так, что костяшки побелели. Нет. Он выдохнул, медленно, с усилием разжимая пальцы. Он дал слово. Ей. Какаши. Себе. Он выбрал доверие. Он выбрал её свободу. Но никто не говорил, что этот выбор будет лёгким. Что каждую минуту, каждую секунду, пока её нет рядом, он не будет разрываться между желанием быть хорошим мужем и инстинктом запереть сокровище в самую надёжную клетку, которую только способен построить. «Она вернётся, — сказал он себе. — Она обещала». Но обещания — это не клетка. Их нельзя запереть на ключ. Солнце село. Сад погрузился в темноту. Неджи стоял у окна и ждал. --- Дверь открылась без стука. — Ты ещё здесь? — голос Хиаши был ровным, холодным. — Я думал, у тебя есть дела поважнее, чем любоваться закатом. Неджи не обернулся. — Дела подождут. Хиаши вошёл в кабинет, остановился у стола, бегло просмотрел разбросанные бумаги. Его губы искривились в презрительной усмешке. — Совет требует отчёта о восстановлении. Старейшины недовольны твоим отсутствием. Клан ждёт решений. А ты... — Он сделал паузу. — Ты стоишь у окна и ждёшь женщину. — Она моя жена. — Она — инструмент. — Хиаши произнёс это так же спокойно, как если бы говорил о погоде. — Ты сам сделал её своим центром управления. И теперь, когда центр сместился, ты парализован. Неджи медленно повернулся. В его белых глазах не было гнева. Был холод, глубокий, как зимнее небо. — Если вы пришли давать мне советы, — сказал он тихо, — я в них не нуждаюсь. — Я пришёл напомнить тебе, кто ты есть. — Хиаши смотрел на сына с высоты своего роста, своего статуса, своей многолетней власти. — Ты — глава клана Хьюга. Твоя слабость — слабость всего клана. Твоя одержимость этой женщиной — угроза нашей стабильности. — Она — Хината Хьюга. Ваша дочь. — Которая была никем, пока ты не возвысил её до своего трона. — Хиаши шагнул ближе. — И которая останется никем, если ты продолжишь тратить силы на ожидание у окна, вместо того чтобы управлять. Неджи молчал. Его пальцы снова сжались в кулаки. — Я не просил вашего мнения, — сказал он наконец. — Ты его получил. — Хиаши развернулся и направился к двери. — Приведи клан в порядок. Или уйди с дороги. Третьего не дано. Дверь закрылась. Неджи остался один. Тишина в кабинете стала тяжелее, гуще, как смола. Он снова повернулся к окну, но за стеклом была только тьма. «Приведи клан в порядок». Как? Когда единственный порядок, который он знал, был построен на контроле и страхе? Когда единственный человек, ради которого он хотел быть сильным, сейчас за десятки километров отсюда, и он не знает, дышит ли она, жива ли, думает ли о нём? «Или уйди с дороги». Неджи закрыл глаза. Где-то там, в темноте, возможно, уже зажглись костры врага. Где-то там Хината сражалась или спала, или просто смотрела на небо, думая о доме. А он стоял здесь, в своём кабинете, между долгом и страхом, между прошлым, которое было таким удобным, и будущим, которое пугало до дрожи. Он не знал, что выбрать. Но он знал, что будет ждать. Потому что ждать — это единственное, что он мог делать, не предавая её. А завтра... завтра он снова попытается быть тем, кем она в него верит. Хотя сам он в себя не верил совсем.