Тюрьма с бархатными стенами 2

Какаши нашёл Наруто на тренировочной площадке, где тот методично, с ожесточённой сосредоточенностью уничтожал десятого по счёту манекена. Воронка от расенгана дымилась, дерево обуглилось, воздух пах озоном и гневом. — Если ты продолжишь в том же духе, — лениво заметил Какаши, прислоняясь к дереву, — полигону потребуется ремонт. Цунаде-сама вычтет из твоего жалования. Наруто не ответил. Он сжал кулаки, глядя на дымящиеся обломки. — Завтра миссия, — сказал он наконец. Голос был глухим, сдавленным. — С командой Восьмой. С ней. — Я в курсе. — Он отпустил её. — Да. — Почему? — Наруто резко обернулся, в его глазах горела смесь надежды и подозрения. — Почему сейчас? После всего, что было? После того, как он чуть не умер, защищая её? После того, как она сама выбрала остаться? Какаши смотрел на него, ничего не отвечая. — Это ловушка? — продолжал Наруто, не в силах остановиться. — Он хочет, чтобы я поверил, что изменился, а потом снова запрёт её? Или это часть вашего плана? Использовать меня как приманку? Как проверку? — Наруто. — Я должен знать, — его голос сорвался. — Потому что если он действительно отпустил её — по-настоящему, без скрытых условий, без «выбора, который я разрешу» — тогда… тогда я не имею права вмешиваться. Она сделала выбор. Я должен его уважать. Пауза. — А если нет? Наруто посмотрел на свои руки. На руки, которые когда-то вырвали её из свадебного кимоно и унесли через разбитое окно. На руки, которые не смогли удержать. — Если нет, — тихо сказал он, — я не отступлю. Я буду пытаться снова и снова. Пока она не увидит, что есть другой путь. Пока не поверит, что может быть свободной. Пока не выберет себя. А не его. Какаши молчал долго. — Ты хочешь её проверить? — спросил он наконец. — Или себя? Наруто поднял голову. — Я хочу понять, — сказал он. — Есть ли там что-то настоящее. Или это просто… сломанная воля, которая научилась любить свою клетку. Он не использовал термин «стокгольмский синдром». Он не знал таких слов. Но он чувствовал правду нутром, как всегда. — Завтра на миссии, — продолжил Наруто, — я буду рядом с ней. Буду говорить. Спрашивать. Слушать. — Он сжал кулаки. — Если она скажет, что выбрала его — по-настоящему, без страха в глазах, без этой проклятой пустоты… я отступлю. Какаши ждал. — А если нет? — спросил он. Наруто посмотрел на дымящиеся обломки манекена. — Тогда я покажу ей, что выбор есть. Всегда был. И что она достойна большего, чем быть чьей-то собственностью, даже если этот кто-то теперь называет это «любовью». Какаши вздохнул. — Ты понимаешь, что даже если она сомневается, даже если внутри неё всё ещё есть страх — это не значит, что её выбор не настоящий? Люди выбирают не только из радости. Иногда выбирают из боли, из усталости, из страха потерять единственное, что у них есть. Это не делает выбор неправильным. Наруто молчал. — Я знаю, — сказал он после долгой паузы. — Но я должен увидеть сам. Он развернулся и пошёл прочь с полигона, оставляя за спиной дым и пепел. Какаши смотрел ему вслед. — Что думаешь? — раздался голос из тени. Шикамару вышел из-за дерева, заложив руки за голову. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась усталость от необходимости просчитывать человеческие чувства, которые никогда не укладывались в схемы. — Думаю, — сказал Какаши, — что завтрашняя миссия станет проверкой для всех. — Для Неджи? — Для Неджи. Для Хинаты. Для Наруто. — Какаши поправил маску. — И для нас. Шикамару кивнул. — План? — Наблюдать. Не вмешиваться. — Какаши помолчал. — Позволить им самим найти ответы. — А если ответы будут не те, которые мы ожидаем? Какаши посмотрел на небо, где уже собирались вечерние облака. — Тогда будем иметь дело с последствиями. --- В поместье Хьюга, в комнате, где на столе лежала засушенная ветка глицинии, Неджи сидел в темноте и смотрел на свои руки. Он не знал, что завтра станет днём испытаний. Не знал, что его отпуск — не просто акт доверия, а карта, которую разыгрывают сразу несколько игроков. Он знал только одно: завтра она уйдёт. И этот мальчишка будет рядом с ней. «Я доверяю ей, — сказал он себе. — Этого достаточно». Но тьма внутри него не верила в это. И ждала завтрашнего вечера, когда она вернётся — или не вернётся — и тогда он наконец узнает, был ли его выбор правильным. Или просто очередной ошибкой в длинном списке его ошибок, которые она так терпеливо прощала.