Тюрьма с бархатными стенами 2

Тишину ночи разорвал резкий вдох. Неджи сел на постели, его грудь тяжело вздымалась, белые глаза горели в темноте — Бьякуган активировался сам, вырвавшись наружу инстинктом загнанного зверя. Сетка чакры наложилась на реальность, выхватывая из мрака каждую тень, каждое движение, каждое биение сердца в радиусе километра. Враги. Голоса. Шаги. Смех. «Мы заберём её. Ты не защитишь. Ты слаб. Ты всегда был слаб». — Неджи-сама! Её голос прорвался сквозь пелену паники. Тёплая ладонь легла на его щёку, разрывая наваждение. Он моргнул. Мир сузился до её лица — испуганного, но не отшатнувшегося, смотрящего прямо на него. Он прижал её к себе. Резко, почти грубо, вжимая в свою грудь так сильно, что боль в спине вспыхнула с новой силой. Но он не отпустил. Не мог. — Неджи-сама, — её голос был тихим, ровным, как дыхание. — Что случилось? — Я слышал их, — выдохнул он. Слова спотыкались, падали в темноту, как камни в бездонный колодец. — Они были здесь. Они говорили... они хотели... Он замолчал. Не мог произнести это вслух. «Забрать тебя». «Убить меня». «Оставить ни с чем». Боль в спине пульсировала в такт сердцебиению. Напоминание. Раны, которые он получил, защищая её, всё ещё не зажили до конца. Напоминание о том, что он больше не силён. Не тот Неджи, который мог одним взглядом остановить любого врага. Не тот Неджи, который держал её судьбу в своих руках и диктовал свою волю. Беспомощный. Слово обжигало горло, как яд. Хината не пыталась высвободиться. Её руки обняли его в ответ — медленно, осторожно, будто он был сделан из стекла. Её пальцы гладили его спину, минуя повязки, находя те места, где не было ран, и успокаивающе водили по напряжённым мышцам. — Неджи-сама, — прошептала она. — Никого нет. Всё хорошо. — Я слышал... — Это был сон. Только сон. — Я не могу отличить, — признание вырвалось помимо воли. — Где сон, а где реальность. Где мои страхи, а где правда. Я не знаю, что происходит. Я не знаю, что делать. Он сжимал её так, будто она была единственным якорем в шторме, который разрывал его сознание на части. — Я не знаю, как защитить тебя. Я не знаю, как быть тем, кем ты меня считаешь. Я не знаю... Она поцеловала его в плечо. Легко, едва касаясь. — Тише, — сказала она. — Дышите. Он послушно сделал вдох. Потом ещё один. — Я здесь, — её голос был спокойным, как гладь пруда в безветренный день. — Я с вами. Я никуда не уйду. — Ты не можешь этого обещать. — Могу. Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Её сиреневые радужки, такие тёплые, такие живые, встретились с его белыми, всё ещё светящимися остаточным дзюцу. — Я обещаю, — сказала она. — Не потому что вы меня заставили. Не потому что это мой долг. А потому что я хочу быть здесь. С вами. Он смотрел на неё, и Бьякуган медленно угасал, возвращая его глазам обычный, смертный облик. — Я не заслуживаю... — Не начинайте, — она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у него когда-то переворачивалось всё внутри. — Я уже сказала: это не вам решать. Он молчал. Его пальцы всё ещё сжимали ткань её ночного кимоно, но хватка ослабла. — Ложись, — сказала она. — Вам нужно отдыхать. — Я не могу спать, — признался он. — Когда я закрываю глаза, я вижу их. Или тебя — уходящую. — Тогда не спите. — Она легла первой, потянув его за собой. — Просто лежите рядом. Он позволил уложить себя, как ребёнка. Его голова опустилась на подушку, её рука легла ему на грудь, туда, где билось сердце. — Я здесь, — повторила она. — Я буду здесь, когда вы проснётесь. — Обещаешь? — Обещаю. Он закрыл глаза. Не потому что поверил. А потому что устал бороться с тьмой в одиночку. Её дыхание было ровным, спокойным. Её пальцы выводили на его груди узоры, успокаивающие, ритмичные. Её тепло просачивалось в него, вытесняя холод, который, казалось, поселился в костях навсегда. — Хината, — прошептал он. — Да? — Никогда не уходи. Она не ответила словами. Просто придвинулась ближе, уткнулась носом в его плечо и вздохнула. И этого было достаточно. --- Час спустя Какаши получил короткое сообщение от своего информатора в поместье Хьюга. «Объект стабилен. Жена рядом. Кризис миновал». Посмотрел на тёмное небо. — Он держится, — сказал он сидящему рядом Шикамару. — Пока. — Пока. Шикамару вздохнул. — Это не может продолжаться вечно. Каждая такая ночь приближает либо его полное исцеление, либо окончательный слом. — Знаю. — И? Какаши поднялся, поправил маску. — И мы надеемся, что чаша весов склонится в правильную сторону. Он ушёл в темноту, оставляя Шикамару одного с его расчётами и вероятностями, которые никогда не учитывали главного — человеческого сердца. А в комнате, за стенами древнего поместья, двое людей лежали в обнимку, и их дыхание постепенно выравнивалось, сливаясь в один медленный, успокаивающий ритм. Ночь укрывала их своей тишиной, обещая утро. А утром — утром снова нужно будет делать выбор. Бороться. Падать и подниматься. Но сейчас — сейчас можно было просто дышать. Вместе.