Тюрьма с бархатными стенами 2

Иноичи Яманака вышел из допросной с лицом, серым, как пепел. Цунаде ждала в коридоре, скрестив руки на груди. Рядом — Шикамару, Какаши и, по особому запросу, Неджи. Глава Хьюга стоял чуть в стороне, его лицо было непроницаемой маской, но пальцы, сжимающие край кимоно, выдавали напряжение. — Ну? — бросила Цунаде. Иноичи выдохнул. — Это не отступник, — сказал он. — Это бывший Анбу. Оперативный псевдоним — «Тэнгу». Работал в контрразведке пятнадцать лет назад. Списан после проваленной миссии в Стране Воды. — Имя, — потребовал Неджи. Иноичи посмотрел на него. — Тодзиро Хьюга. Тишина стала абсолютной. — Побочная ветвь, — продолжил Иноичи, и его голос звучал глухо, как похоронный звон. — Был приписан к главному дому как телохранитель младшего брата тогдашнего главы. После смерти подопечного обвинён в халатности. Приговор — Проклятая Печать и пожизненная изоляция. Сбежал при этапировании. Считался погибшим. Неджи молчал. Его лицо ничего не выражало, но Какаши, знавший его достаточно хорошо, видел: внутри него рушится очередная стена. — Кого он охранял? — спросил Шикамару. Иноичи помедлил. — Хизаши Хьюгу. Отца Неджи. Воздух в коридоре стал тяжёлым, как свинец. Никто не осмеливался смотреть на Неджи. Никто не осмеливался произнести следующую мысль, висевшую в воздухе, отравленную и невыносимую: Человек, который охотится за тайнами клана Хьюга, — тот, кто не смог защитить его отца. И, возможно, тот, кто знает правду о его смерти. — Где он сейчас? — спросил Неджи. Его голос был ровным. Слишком ровным. — Деревня Травы. Наши люди взяли его час назад. — Цунаде смотрела на него с чем-то, похожим на сочувствие. — Он требует личной встречи. С тобой. Неджи кивнул. Один раз, коротко. — Я поеду. — Неджи, — Какаши шагнул вперёд, — это может быть ловушка. Он специально сдался, чтобы выманить тебя. — Я знаю. — Ты ещё не восстановился. Твои раны... — Я поеду. Тон не терпел возражений. Какаши замолчал. Шикамару переглянулся с Цунаде. Иноичи опустил голову. — Хорошо, — сказала Цунаде. — Но не один. Какаши, ты идёшь с ним. И команда Восьмая — пусть будут на подстраховке. — Хината останется здесь, — отрезал Неджи. — Она часть Команды Восьмой. — Она останется здесь. Цунаде смотрела на него долго, изучающе. — Ты боишься, что он использует её против тебя? — спросила она прямо. — Или боишься, что она узнает правду? Тишина в коридоре стала вязкой, как смола. Цунаде смотрела на Неджи с холодным, оценивающим прищуром. Шикамару замер, его пальцы перестали барабанить по папке. Какаши — Какаши просто стоял, не двигаясь, но его единственный глаз неотрывно следил за лицом молодого главы Хьюга. Маска упала. Не та, которую Неджи носил перед врагами и Советом. Другая — та, что скрывала тьму, которую он так отчаянно пытался задушить в себе. Тьму, что шептала: «Запри её. Спрячь. Никому не отдавай». — Она не узнает правду, — произнёс Неджи, и его голос был ровным, как лезвие меча. — Она будет здесь. И точка. Какаши шагнул вперёд. — Неджи... — Если надо будет, я снова её запру. — Он не повышал голос. Это было страшнее любого крика. — Она не должна знать ничего о клане. Он смотрел прямо перед собой, сквозь Цунаде, сквозь стены, сквозь реальность. Его белые глаза снова стали той самой бездонной пустотой, в которой когда-то утонула воля Хинаты. — Я не разрешу, — сказал он. — Это я не разрешу. Никто не двинулся с места. Слова повисли в воздухе, отравленные, невыносимые. Цунаде медленно опустила руки. — Ты понимаешь, — сказала она тихо, — что сейчас звучишь точь-в-точь как тот Неджи, который держал её в клетке? Он не ответил. — Тот Неджи, — продолжила Цунаде, — от которого она сбежала в объятия Наруто. Которого она боялась. Который ломал её день за днём, пока от неё не осталась только тень. — Я её защищаю, — выдохнул Неджи. — Ты её душишь. Слова упали между ними, как приговор. Неджи молчал. Его пальцы побелели, вцепившись в край кимоно. Внутри него разрывалось всё: знание, что она права, и животный, первобытный страх, который был сильнее любой логики. — Этот человек, — наконец выдавил он, — знал моего отца. Был рядом с ним, когда тот умер. Он требует встречи со мной. — Его голос дрогнул. — Почему? Он не ждал ответа. Он не знал, хочет ли его услышать. — Если он скажет мне правду — правду, которую Хиаши скрывал пятнадцать лет… если эта правда разрушит всё, что я знаю о своей семье, о своём клане, о самом себе… — Он замолчал, сглатывая комок в горле. — Я не хочу, чтобы она видела это. — Или ты не хочешь, чтобы она знала, кем ты был на самом деле? — тихо спросил Какаши. — И кем можешь снова стать? Неджи поднял на него взгляд. В нём не было гнева. Только усталость. — Я не знаю, — сказал он. — Я не знаю, кем я стану, когда услышу это. Я не знаю, смогу ли снова смотреть ей в глаза, если окажется, что мой отец был… если я был… Он не договорил. — Поэтому ты хочешь запереть её сейчас. — Какаши не спрашивал. Он констатировал. — Чтобы, когда ты упадёшь, она не видела твоего падения. — Да. — А как ты думаешь, — Какаши сделал шаг ближе, — что почувствует она, когда вернётся, а ты будешь смотреть на неё сквозь решётку собственного страха? Что почувствует, когда узнает, что ты снова отнял у неё свободу — не потому что она опасна, а потому что ты боишься? Неджи молчал. — Она простит тебя, — сказал Какаши. — Снова. Она уже прощала тебя сотни раз. Но сколько ещё она сможет? Сколько раз можно ломать одного и того же человека, прежде чем она перестанет собирать себя заново? — Я не… — Ты сейчас делаешь ровно то же самое, что делал год назад. — Какаши не повышал голоса. Он просто говорил правду, безжалостную и невыносимую. — Ты боишься. Ты не можешь контролировать ситуацию. И ты решаешь контролировать её. Потому что это единственное, что ты умеешь. Тишина. Неджи стоял, опустив голову. Его руки безвольно висели вдоль тела. Маска — та, что он так отчаянно пытался удержать на лице, — рассыпалась в прах. — Что мне делать? — прошептал он. Какаши посмотрел на Цунаде. Цунаде — на Шикамару. Шикамару — на дверь, за которой, в соседней комнате, ждала Хината. — Спроси её, — сказал Какаши. — Не нас. Её. Неджи поднял голову. — Она скажет, что поедет. — Да. — Она всегда говорит, что поедет. — Потому что она тебя любит, идиот. — Какаши вздохнул. — И потому что она сильнее, чем ты думаешь. Сильнее, чем ты сам. И если ты продолжишь решать за неё, пытаясь «защитить», ты сделаешь ей больнее, чем любой враг. Неджи смотрел на него долго. Очень долго. Потом медленно, словно каждый шаг давался ему с трудом, развернулся и пошёл к двери, за которой ждала Хината. --- Она стояла у окна, глядя на заходящее солнце. Услышав шаги, обернулась. — Неджи-сама. Он остановился в дверях. — Ты… — голос сел. Он прокашлялся, начал снова: — Ты слышала? — Да, — сказала она спокойно. — Стены здесь тонкие. Он смотрел на неё. Ждал гнева, обиды, слёз. Она просто ждала. — Я не хотел… — начал он. — Знаю, — перебила она. — Вы не хотели делать мне больно. Вы хотели защитить. Себя. Меня. То, что между нами. Он кивнул. — Но это неправильно, — сказала она. — Запирать меня, чтобы не видеть, как вы падаете. Вы думаете, я не знаю, что вы боитесь? Вы думаете, я не вижу, как вы сражаетесь с собой каждую минуту? Он молчал. — Я вижу, — сказала она. — И я остаюсь. Не потому что вы сильный. А потому что вы пытаетесь. Она подошла ближе. — Позвольте мне быть рядом, когда вы упадёте. Позвольте помочь вам встать. — Она взяла его за руку. — Позвольте мне выбрать вас — снова и снова, каждый раз, когда вы даёте мне этот выбор. Неджи смотрел на их сцепленные руки. — Ты поедешь со мной, — сказал он. Это не был вопрос. — Да. — Ты узнаешь правду. Может быть, ужасную. — Да. — И может быть, после этого ты… — он не договорил. — После этого я буду здесь, — сказала она. — Как и всегда. Он закрыл глаза. — Хорошо, — сказал он. — Тогда едем вместе. --- Какаши смотрел, как они выходят из здания — Неджи, бледный, но спокойный, и Хината, держащая его за руку. — Думаешь, он справится? — тихо спросил Шикамару. Какаши поправил маску. — Не знаю, — честно ответил он. — Но теперь у него есть кто-то, кто поймает его, если он упадёт. — Этого достаточно? — Для начала — да. Они вышли в ночь. Впереди ждала Деревня Травы, ждал Тодзиро Хьюга, ждала правда, которую Неджи искал и боялся пятнадцать лет. Но впервые в жизни он шёл навстречу ей не один. И этого должно было хватить.