Тюрьма с бархатными стенами 2

Деревня Травы встретила их промозглым туманом и запахом сырой земли. Маленький трактир на окраине, где держали пленника, больше напоминал сарай, чем тюрьму. Анбу, взявшие Тодзиро, уже выставили оцепление, но в воздухе всё равно висело напряжение — как перед грозой. Неджи стоял у входа, глядя на обшарпанную дверь. — Я войду один, — сказал он. Какаши открыл рот, но Хината опередила его: — Хорошо. Неджи обернулся к ней. — Ты останешься здесь. — Да. — Она смотрела на него спокойно, без тени обиды. — Но если вы не выйдете через час, я войду. Это был не ультиматум. Это было обещание. Он кивнул и толкнул дверь. --- Внутри было темно. Единственный источник света — масляная лампа на грубо сколоченном столе. За столом, в окружении двух Анбу, сидел человек. Тодзиро Хьюга. Неджи знал его только по старым фотографиям в архивах клана — молодой, с жёстким взглядом, стоящий за спиной его отца. Сейчас перед ним сидел старик. Не по годам — по глазам. Белые, как у всех Хьюга, они смотрели из глубоких глазниц с той особенной пустотой, которая бывает у людей, давно потерявших всё, что имели. На лбу — Проклятая Печать. Старая, въевшаяся в кожу, как клеймо. — Ты похож на него, — сказал Тодзиро. Голос был хриплым, сломанным годами молчания. — На Хизаши. Те же глаза. Та же упрямая складка между бровей. Неджи не ответил. Он сел напротив, положив руки на стол. — Зачем ты нападал на кланы? — Я не нападал на кланы. — Тодзиро усмехнулся, обнажая щербатые зубы. — Я нападал на секреты. На ложь, на которой они построены. Хьюга просто... был первым. — Почему? Старик смотрел на него долго. Очень долго. — Потому что я должен был защитить твоего отца, — сказал он. — И не смог. Тишина. — Хиаши сказал, это была миссия уровня S. — Голос Неджи был ровным. — Отец вызвался добровольно. Погиб героем, защищая Коноху. — Хиаши лгал. Слова упали в тишину, как камни в бездонный колодец. — Твоего отца убили не враги. — Тодзиро смотрел прямо на него. — Его убили свои. Потому что он хотел отменить Проклятую Печать. Неджи не шевелился. — Он собирал доказательства. Встречался с недовольными из побочной ветви. Готовил реформу — после того, как станет главой. — Тодзиро говорил медленно, с усилием, будто вытаскивал каждое слово из многолетней тьмы. — Совет узнал. Хиаши узнал. Ему дали выбор: отречься от брата или потерять место наследника. — Он выбрал клан, — прошептал Неджи. — Он выбрал власть. — Тодзиро сплюнул на пол. — И заплатил за неё жизнью Хизаши. Инсценировал нападение. Подставил отступников. А меня... меня сделал козлом отпущения. — Доказательства. — Всё, что я собирал, спрятано в безопасном месте. — Тодзиро достал из-под рубахи потёртый кулон, бросил на стол. — Там — имена. Даты. Сделки. Всё, что нужно, чтобы уничтожить Хиаши и его совет. Неджи смотрел на кулон. Не брал. — Зачем тебе это? — спросил он. — Сейчас. Через пятнадцать лет. Тодзиро усмехнулся — горько, безнадёжно. — Я умираю, — сказал он. — Проклятая Печать сжирает меня изнутри. Мне осталось месяц, может, два. — Он посмотрел на Неджи. — Я хотел уйти, зная, что правда выйдет наружу. Что имя Хизаши будет очищено. Что его сын... ты... узнаешь, кем он был на самом деле. Неджи молчал. — А теперь? — спросил он. — А теперь я вижу, — Тодзиро смотрел на него с неожиданной печалью, — что ты уже стал тем, кем он боялся стать. Ты держишь свою женщину в клетке. Ты душишь её традициями и долгом. Ты становишься Хиаши. — Замолчи. — Ты повторяешь его путь, мальчик. — Голос старика был тихим, но каждое слово врезалось в сознание, как раскалённое железо. — И закончишь так же. Один. С властью, которая не принесёт ничего, кроме пустоты. Неджи вскочил. Стул с грохотом опрокинулся. — Ты ничего не знаешь! — Я знаю, что твой отец умер за свободу. — Тодзиро не отводил взгляда. — А ты убиваешь её каждый день, называя это любовью. Неджи смотрел на него. Дышал тяжело, прерывисто. Его руки дрожали. — Что мне делать? — выдохнул он. — Отпусти её, — сказал Тодзиро. — По-настоящему. Не на словах — в сердце. И тогда, может быть, ты станешь достоин памяти своего отца. Тишина. Неджи медленно поднял кулон со стола. Сжал в ладони. — Я подумаю, — сказал он. — Времени у тебя мало, — ответил Тодзиро. — У нас обоих. --- Снаружи Хината стояла у окна, вглядываясь в мутное стекло. Дверь открылась. Неджи вышел — бледный, с кулоном в руке. Посмотрел на неё. Долго, пристально, будто видел впервые. — Неджи-сама? — тихо спросила она. — Всё хорошо? Он не ответил. Просто взял её за руку и повёл прочь от трактира, в туман, в неизвестность. — Нам нужно поговорить, — сказал он. — О тебе. О нас. О том, кем я становлюсь. Она не спросила, что случилось. Просто кивнула и сжала его ладонь. Впервые за долгие годы Неджи Хьюга смотрел в будущее и не знал, что там увидит. Но он знал, что она будет рядом. И, может быть, этого было достаточно. Хината смотрела на него. Не отводила взгляд, не опускала глаза. Слушала каждое слово, каждый срыв, каждую дрожь в голосе. Он стоял перед ней — не глава клана, не гениальный наследник, не холодный стратег. Просто мужчина, разорванный между тем, кем его воспитали быть, и тем, кем он отчаянно пытался стать. И в его глазах, обычно таких пустых и бесконечных, сейчас плескалась такая неприкрытая, такая человеческая боль, что у неё сжалось сердце. — Ты готова? — повторил он. — Готова жить с тюремщиком? С надзирателем? Она сделала шаг вперёд. — Вы спросили меня, — сказала она тихо, — готова ли я жить с монстром. Он замер. — Я не знаю, — продолжила она, — монстр вы или нет. Я знаю только, что вы — тот человек, который закрыл меня своим телом от взрыва. Который дал мне свободу, когда мог запереть. Который стоит сейчас передо мной и плачет, потому что боится стать тем, кем никогда не хотел быть. — Я не плачу, — выдохнул он. — Плачете, — сказала она. — Внутри. Он не ответил. — Вы сказали, что я любила Наруто, — продолжала она. — Да. Любила. Он был моим светом, моей надеждой, моей мечтой о другой жизни. — Она сделала паузу. — Но это было в другой жизни. До того, как я узнала вас. — Я сломал тебя. — Вы дали мне себя собрать. — Я хотел, чтобы ты думала только обо мне. — Я думаю. — Она коснулась его груди, туда, где билось сердце. — Но не потому что вы запретили мне думать о других. А потому что вы стали частью меня. Такой же важной, как лёгкие, как сердце, как воздух, которым я дышу. — Это ненормально, — прошептал он. — Я знаю, — сказала она. — Но я устала быть нормальной. Нормальная Хината боялась, пряталась, убегала. Нормальная Хината не смогла бы вытащить вас из-под обломков. Не смогла бы сражаться с врагами. Не смогла бы смотреть на вас сейчас и говорить: да, я выбираю вас. Со всем вашим безумием. Со всем страхом. Со всей тьмой, которая, как вы думаете, делает вас монстром. Он смотрел на неё. В его глазах больше не было пустоты. Там был вопрос — последний, самый главный. — А если я не смогу измениться? — спросил он. — Если однажды проснусь и снова запру тебя? Если стану Хиаши? — Тогда я снова выйду за ворота, — сказала она. — И снова вернусь. И буду выходить и возвращаться столько раз, сколько потребуется. Потому что я знаю: тот человек, который закрыл меня собой, который плачет внутри от страха меня потерять, который держит мою руку и просит совета — он есть. И он сильнее вашего страха. Она взяла его ладонь, прижала к своей щеке. — Вы не Хиаши, — сказала она. — Хиаши никогда не спрашивал бы. Хиаши никогда не давал бы выбора. Хиаши просто брал. — Я брал, — выдохнул он. — Год назад я просто взял тебя. — Год назад, — сказала она. — А сейчас — спрашиваете. Он закрыл глаза. Его пальцы дрожали на её щеке. — Я боюсь, — сказал он. — Каждый день. Каждую минуту. Боюсь, что не справлюсь. Боюсь, что стану им. Боюсь, что потеряю тебя. — Я знаю, — сказала она. — Я тоже боюсь. Боюсь, что однажды вы перестанете спрашивать. Боюсь, что тьма внутри вас станет слишком большой. Боюсь, что я не смогу вас удержать. Он открыл глаза. — Но я всё равно выбираю вас, — сказала она. — Не идеального. Не исправленного. Не гарантированно безопасного. Я выбираю вас — такого, какой вы есть. Сломанного. Боящегося. Борющегося. — Хината... — И если однажды вы упадёте, — перебила она, — я подниму вас. Если однажды запрёте — я сломаю замок. Если однажды станете монстром — я останусь, чтобы напоминать вам, кем вы были. Она улыбнулась — светло, открыто, без тени страха. — Потому что я — ваша жена, Неджи-сама. Не собственность. Не трофей. Не награда. А жена. Которая выбрала вас. Сама. Он смотрел на неё. Долго. Очень долго. А потом — сделал то, чего не делал никогда. Он упал перед ней на колени. Обхватил её ноги, прижался лицом к её животу, как ребёнок, ищущий защиты. Его плечи тряслись. Из груди вырывались хриплые, сдавленные звуки — не плач, нет. Неджи Хьюга не плакал. Он просто выдыхал пятнадцать лет одиночества, страха и ненависти к себе. — Прости меня, — прошептал он. — Прости за всё. За боль. За страх. За то, что делал. За то, кем был. Она опустилась рядом, обняла его, прижала его голову к своей груди. — Я прощаю, — сказала она. — Уже давно. — Я не заслуживаю... — Тсс. — Её пальцы гладили его волосы. — Не начинайте. Он замолчал. Просто сидел, прижавшись к ней, и дышал. Впервые за многие годы — свободно. --- За дверью Какаши опустил руку, которой уже собрался постучать. — Ну? — тихо спросил Шикамару. — Не сейчас, — сказал Какаши. — Пусть побудут. Он отвернулся от двери, и в его единственном глазу мелькнуло что-то, похожее на улыбку. — Кажется, он наконец-то начинает выздоравливать. — Он? — Шикамару поднял бровь. — Они оба, — поправился Какаши. — Они оба.