Приключение Фриск по Бумажной школе

Фриск вошёл в музыкальный кабинет и замер у двери. За роялем сидел Мистер Деми. Его пальцы скользили по клавишам, извлекая звуки, похожие на шёпот ветра в листве. Мелодия была такой тёплой и нежной, будто сама тишина научилась петь. Фриск медленно прошёл к свободному месту и тихо опустился на стул, чтобы не нарушить хрупкую гармонию. Вокруг него несколько учеников уже уснули, убаюканные колыбельной. Даже воздух в кабинете казался другим — мягким, как пуховая подушка. Прошло пять минут, когда дверь приоткрылась. Вошли Эдвард и Зип, двигаясь на цыпочках. Они сели рядом, стараясь не издать ни звука. Взгляд Фриск скользнул к Эдварду и остановился на его лице. Оно было другим. Не мрачным и напряжённым, как раньше, а спокойным. Даже губы чуть приподнялись в едва заметной улыбке. Фриск тихо выдохнул. Видеть его таким было приятно — будто тяжёлый камень сдвинулся с чьей-то души. И в этот момент Фриск почувствовал тёплое желание стать их другом. Не просто одноклассником, а настоящим другом. Но что же произошло между ними? Вернёмся немного назад. Зип аккуратно обматывала бинт вокруг ладони Эдварда. Её пальцы касались его кожи легко, почти невесомо. — Больно? — шепнула она. Эдвард молча покачал головой, отводя взгляд. Ему было неловко смотреть на неё. Каждый раз, когда их глаза встречались, в груди возникало странное чувство — тёплое, но одновременно сжимающее, будто сердце слишком быстро билось и не помещалось внутри. Он рискнул взглянуть на неё снова. Зип мягко с заботой улыбнулась ему. И это чувство в груди вспыхнуло с новой силой. "Что это за ощущение?" — пронеслось у него в голове. — "Неужели это вина? Но я же прав... Она сама виновата в том случае у бассейна. Я лишь..." Он замолчал внутри себя. Потому что правда была другой. Он был не прав. Он обиделся из-за ерунды и мстил ей своим молчанием весь день. А она... она всё равно переживала за него. Перевязала руку. Спросила, больно ли. — Прости, — вырвалось у него тихо, почти неслышно. Зип замерла. Её глаза расширились от изумления. Она моргнула раз, другой, будто проверяя, не спит ли она. — Эдвард... с тобой точно всё нормально? — спросила она, и в её голосе звучало искреннее переживание. Ведь Эдвард никогда в жизни не извинялся. Ни перед ней, ни перед Оливером, ни перед кем бы то ни было. Между ними повисла тишина. Эдвард почувствовал, как напряжение, сковывавшее его весь день, медленно уходит. А вместе с облегчением пришло другое тёплое ощущение. Он не знал, как это назвать. Но знал одно: рядом с ней ему хорошо. — Всё нормально, — тихо ответил он и впервые за день посмотрел ей прямо в глаза. В музыкальном кабинете мелодия Мистера Деми перелилась в новую тему — чуть грустную, но полную надежды. Фриск закрыл глаза и позволил звукам омыть усталость первого дня. Он не знал, что ждёт его впереди. Но знал, что сегодня он нашёл не только друзей. Он нашёл место, где можно быть собой — даже если ты семилетний мальчик в девятом классе. Даже если ты иногда падаешь. Даже если твой стул получился кривым. Потому что кривой стул — всё равно твой стул. А настоящие друзья примут тебя со всеми изъянами. И в этот момент, под музыку ангелов и шёпот колыбельной, Фриск почувствовал, что дом — это не место. Дом — это люди, которые смотрят на тебя и видят не маленького ребёнка, а просто... тебя... Мистер Деми взял последний аккорд, и мелодия растворилась в тишине. Через мгновение по классу прокатились аплодисменты — сначала робкие, потом громче. Несколько учеников даже проснулись ото сна и присоединились к хлопкам. Деми слегка смутился. Он почесал затылок и отвёл взгляд, будто пытаясь спрятаться за собственными плечами. Такое внимание всегда было для него испытанием. — Никто... не хочет попробовать? — промямлил он, заикаясь на каждом слове. Ученики переглянулись и пожали плечами. Никто не спешил выходить к роялю. Мистер Деми вздохнул и уже собирался сесть обратно, как вдруг заметил поднятую руку в конце класса. Фриск решил попробовать. — О... Фриск, верно же? — сказал Деми, поднимаясь со стула. Его голос стал чуть увереннее. Фриск кивнул и направился к пианино. Его маленькая фигурка казалась совсем крошечной рядом с массивным инструментом. Но он шёл твёрдо, без колебаний. В этот момент раздались первые хлопки. Эбби, Бабл, Лана, Энгель и Клэр аплодировали ему, поддерживая за смелость. Затем к ним присоединился весь класс — даже те, кто ещё минуту назад спал под колыбельную. — Давай, Фриск! — крикнула Лана, и её носки-марионетки радостно захлопали в такт аплодисментам. Фриск улыбнулся, забрался на высокую скамью и положил пальцы на клавиши. Он не знал, что сыграет. Но знал одно: музыка всегда понимала его лучше слов. Фриск глубоко вдохнул, закрыл глаза на мгновение — и его пальцы коснулись клавиш. Первые ноты были тихими, почти робкими. Но с каждым тактом мелодия расцветала — тёплая, нежная, будто объятие после долгой разлуки. Это была музыка уюта. Музыка любви, которая не требует слов. Класс затих. Даже те, кто ещё минуту назад шептался, замерли. Зип перестала вертеться на стуле. Эдвард поднял голову, смотря на Фриск. Мелодия переливалась от грусти к надежде, от одиночества к принятию. От страха к мечте. Когда Фриск сыграл последнюю ноту, в кабинете повисла тишина. Кто-то тихо всхлипнул. Лана прикрыла рот ладонью, а её носки-марионетки замерли. Мистер Деми смотрел на Фриск широко раскрытыми глазами. Его губы дрогнули в улыбке. — Это... — он запнулся, подбирая слова. — Это было... прекрасно. Он не спросил, откуда мальчик знает такую мелодию. Не спросил, почему в его игре столько боли и столько света. Он просто понял. Фриск слез со скамьи и тихо вернулся на своё место. Его щёки горели от смущения, но в груди цвела тихая радость. Он не объяснял эту мелодию — он просто поделился ею. И, судя по влажным глазам Бабл и по тому, как Эдвард тихо вытер уголок глаза тыльной стороной ладони, — он поделился правильно. Мистер Деми сел обратно за рояль. — Кто следующий? — спросил он мягко. Но никто не ответил. Класс молчал, погружённый в послевкусие мелодии. Мистер Деми понял и кивнул. Он тихо отошёл к своему столу и сел, наблюдая за учениками с лёгкой улыбкой. Так они и просидели до конца урока в тишине. Только звонок вернул всех в реальность. Его резкий звук разорвал хрупкую атмосферу, и класс ожил: зашуршали тетради, заскрипели стулья. Друзья Фриск тут же окружили его. — Это было невероятно! — воскликнула Лана. — Откуда ты знаешь такую музыку? Фриск улыбнулся и пожал плечами. Энгель похлопал его по плечу, Бабл кивнула с тёплым блеском в глазах, а Эбби широко улыбнулся. Фриск собрал вещи, достал расписание и увидел, что следующим уроком будет литература. Он кивнул друзьям, и они двинулись к кабинету вместе. По дороге телефон завибрировал в кармане. Сообщение от Ториэль: "Дитя моё, сегодня доберись домой на автобусе. Выйди на той же остановке, где садился утром. Целую ❤️" " Хорошо" написал Фриск и убрал телефон обратно. Зайдя в класс литературы, все расселись по местам и стали ждать учителя. За окном солнце уже клонилось к закату, окрашивая коридоры школы в золотистый свет. Тем временем в комнате Алисы. Оливер устроился на коленях Алисы и крепко спал. Его белые волосы рассыпались по её юбке, а из приоткрытого рта тихонько стекала струйка слюны. Он улыбался во сне. — Алиса... дорогая... — прошептал он, прижимаясь щекой к её колену. — Такая красивая... Алиса сидела неподвижно. Её щёки медленно розовели, потом покраснели, а потом вспыхнули ярко-алым. Она смотрела на спящего Оливера — на его длинные ресницы, на то, как он причмокивал губами, представляя что-то очень приятное — и чувствовала, как громко колотится её сердце. Она не выдержала. — Оливер, — тихо сказала она и потрясла его за плечо. — Просыпайся. Он не проснулся. Тогда Алиса наклонилась ближе, её губы почти коснулись его уха, и она прошептала: — Оливер... я только что выбросила всё мыло Оливер мгновенно открыл глаза, отпрянул назад и уставился на неё с ужасом. — Что?! — выдохнул он. — Нет! Не может быть! Всё?! Алиса расхохоталась. — Шучу, дурачок, — сказала она, вытирая слезу с глаза. — Но ты так мило спишь. И... даже слюни пустил. Оливер схватился за лицо руками, а его рога покраснели от стыда . — Я... я не... это не я! — бормотал он сквозь пальцы. Алиса мягко улыбнулась ему и создала из воздуха салфетку, протягивая ему. — Держи. И не переживай. Мне даже... понравилось. Оливер замер. Его лицо стало красным от макушки до кончиков рогов. Он что-то пробормотал — похожее на "спасибо" — и аккуратно вытер слюни, стараясь не смотреть Алисе в глаза. В классе литературы Эдвард смотрел на книгу, лежащую перед ним, и погрузился в чтение. — Давай побулим Клэр, — сказала Зип, вырывая его из чтения. Эдвард закрыл книгу и поднял взгляд. Сначала на Зип. Потом на Клэр, окружённую целой компанией: Энгель держал её за руку, Бабл улыбалась рядом, Фриск кивал в такт разговору, а Лана и Эбби смеялись над какой-то шуткой. Он снова посмотрел на Зип. — Я думаю, мы не вывезем, — сказал Эдвард, прикидывая силы. — Их слишком много. Зип проследила за его взглядом. Пятеро против двоих. Она вздохнула. — Ты прав, — сказала она с ноткой грусти в голосе. Эдвард посмотрел на неё — и снова почувствовал то странное ощущение в груди. Но теперь оно было другим. Раньше оно давило, сжимало. Сейчас же — просто неприятное, как заноза под кожей. "Странно" — подумал он. — "Со мной что-то не так" Он стал перебирать в голове события дня. Но ответа не находилось. Только вопрос, который не отпускал: "Почему мне стало легче, когда она улыбнулась?" Эдвард снова открыл книгу и уткнулся в страницы. Может, в словах найдётся то, чего не хватает в жизни. Фриск же тем временем слушал спор Клэр и Энгеля насчёт кошек. Клэр утверждала, что кошки умнее собак, Энгель возражал, что собаки преданнее. Фриск молча кивал то одному, то другому, улыбаясь их горячности. За окном солнце клонилось к закату, окрашивая школьные коридоры в золотисто-розовый свет. Первый день подходил к концу. Были падения и взлёты, слёзы и смех. Но самое главное — никто не остался в нём один.