След на двоих

Открыв указанную дверь, Натаниэль на мгновение замер на пороге, не из нерешительности, а скорее из инстинктивной необходимости оценить пространство, в которое он собирался войти. За его спиной остался стерильный, почти безликий ресепшен, где все было выверено, аккуратно и безопасно, где ничто не цепляло взгляд и не оставляло следа в памяти. Но кабинет, который теперь находился перед ним, был полной противоположностью. Он не просто отличался — он жил собственной жизнью. Стены были сплошь увешаны эскизами. Они покрывали поверхность от самого пола до потолка, наслаиваясь друг на друга, словно страницы чужих историй, которые отказались оставаться закрытыми. Где-то это были быстрые, резкие наброски, где-то — детализированные, почти пугающе реалистичные изображения. Лица, звери, символы, абстрактные линии, которые, казалось, двигались, если смотреть на них слишком долго. Некоторые работы выглядели старыми, бумага пожелтела по краям, другие были совсем свежими — чернила еще сохраняли насыщенный блеск. Все это создавало ощущение, будто Натаниэль вошел не в кабинет, а в чужой разум. В центре стояла кушетка, обтянутая темной кожей, идеально чистая и холодная на вид, больше напоминающая операционный стол, чем место для искусства. Рядом располагался металлический столик с инструментами, разложенными с пугающей точностью. Каждая вещь лежала на своем месте, словно любое отклонение от этого порядка было недопустимо. А на стуле рядом сидел Эндрю Миньярд. Он выглядел так, будто находился здесь всегда. Слегка ссутулившись, он смотрел в планшет, и в его неподвижности было что-то хищное, что-то настороженное. Он не поднял взгляд сразу, но Натаниэль не сомневался, что его уже заметили. — Натаниэль? Проходи, присаживайся, — произнес Эндрю спустя секунду, его голос был тихим, ровным, лишенным всякой необходимости производить впечатление. Натаниэль усмехнулся уголком губ и сделал шаг внутрь, позволяя двери закрыться за своей спиной. Пространство будто сразу стало теснее. — Эндрю. Наконец-то лицезрю воочию столь особенного мастера, — произнес он легко, почти лениво, но его взгляд был внимательным, цепким, изучающим. Эндрю поднял глаза. Их взгляды встретились. Карие глаза Эндрю были холодными и спокойными, словно поверхность замерзшего озера. Он смотрел прямо, без стеснения, без попытки скрыть свой интерес. — Ты льстишь, — ответил он. — Сын Мясника — персона куда более интересная и знаковая. Улыбка Натаниэля не исчезла, но изменилась. На долю секунды. Голубые глаза вспыхнули холодом, резким и опасным, как осколок стекла, поймавший свет. Это была реакция быстрая, почти рефлекторная, но Эндрю ее заметил. Натаниэль сел на кушетку и достал телефон, словно решил проигнорировать услышанное. — Я пришел не за обсуждением своей биографии. Он протянул телефон. На экране была фотография эскиза: контуры человеческого лица и рядом — отпечаток лисьей лапы. Подпись: «Для Абрама». Эндрю смотрел на изображение чуть дольше, чем следовало. Было что-то странное в линиях, что-то, что он не мог сразу определить, но ощущал на уровне инстинкта. Тем не менее он молча открыл файл на планшете и отправил его на печать. Принтер тихо зажужжал. — Где будем набивать? — спросил он, не отрывая взгляда от работы. — На предплечье. Натаниэль закатал рукав. Кожа была загорелой, а открытый участок кожи увитым паутиной из шрамов. Некоторые были тонкими и почти незаметными, другие — грубыми, неровными, пересекающимися. Они не выглядели случайными. Они выглядели как история. Эндрю не стал спрашивать. Он просто надел перчатки и приложил эскиз. — Здесь? Чернила отпечатались на указанном месте, показывая как же будет выглядеть в будущем татуировка.  — Да. Он начал работу. Игла коснулась кожи, и машинка наполнила комнату ровным гулом. Чернила входили под кожу плавно, послушно, но с каждым движением Эндрю чувствовал странное сопротивление, словно работал не с телом, а с чем-то большим. — Ты ведь знаешь особенности моей работы? — спросил он спокойно. — Конечно, — ответил Натаниэль. — Именно поэтому я здесь. Он не отвел взгляда ни разу. И это было странно. Большинство людей отворачивались, не желая смотреть как их кожа вновь и вновь прорывается тонкой иглой.  Когда работа закончилась, прошло больше времени, чем ожидалось. Эндрю заклеил татуировку пленкой и коротко объяснил уход. Натаниэль встал, медленно, спокойно, словно никуда не торопился. Он посмотрел на свою руку, и в его выражении появилось что-то удовлетворенное. — Спасибо, Эндрю, — сказал он тихо. И ушел. Дверь закрылась. Но ощущение его присутствия осталось. Оно не исчезло даже спустя часы. *** К вечеру Эндрю уже сидел за рулем черного Maserati, припаркованного у тротуара перед общежитием университета, где жил Дэй. Двигатель был заглушен, но ключ оставался в зажигании. Его руки спокойно лежали на руле, пальцы неподвижны, взгляд направлен вперед, на стеклянные двери здания, за которыми должен был появиться Кевин. На заднем сиденье Ники уже начинал терять терпение. — Эндрю-ю-ю, — протянул он, уткнувшись лбом в холодное стекло и оставляя на нем мутный след дыхания. — Мы так состаримся, пока он там собирается. Он что, лично виноград выращивает для своего вина? Аарон, сидящий рядом с ним, лишь тихо фыркнул, не отрывая взгляда от телефона. — Ждем Кевина, — спокойно ответил Эндрю. Всего три слова. Но в его голосе было достаточно окончательности, чтобы Ники закатил глаза и драматично застонал, однако больше спорить не стал. Через пару минут двери общежития наконец открылись, и на улицу вышел Кевин. Как всегда, собранный, аккуратный, в темной рубашке и пальто, он выглядел так, словно направлялся не в клуб, а на деловую встречу. Он быстро пересек парковку, открыл дверь и сел на переднее пассажирское сиденье. — Ты опоздал на четыре минуты, — спокойно сообщил Эндрю, даже не глядя на него. — Я переодевался, — сухо ответил Кевин. — Ты переодевался двадцать. Кевин ничего не ответил на это. Он просто пристегнулся. Эндрю повернул ключ. Двигатель сразу ожил мягким, низким рыком и машина плавно тронулась с места. Дорога до Колумбии была привычной. Огни трассы вытягивались в длинные золотые линии, отражаясь в лобовом стекле. Ники постепенно оживился, рассказывая какую-то историю, активно жестикулируя, периодически наклоняясь вперед между сиденьями. Аарон отвечал ему односложно, Кевин молчал, глядя перед собой, а Эндрю вел машину с той же безупречной сосредоточенностью, с какой делал все остальное. Колумбия встретила их неоном. Город жил ночной жизнью. Когда они подъехали к клубу «Райские Сумерки», у входа уже стояла небольшая очередь. Музыка глухо вибрировала даже сквозь закрытые двери, отдаваясь в асфальте под ногами. Они вошли внутрь без ожидания. Внутри было темно, воздух был плотным, пропитанным запахом алкоголя, духов и человеческого тепла. Свет стробоскопов разрезал пространство на резкие вспышки, на мгновения выхватывая лица, движения, чужие тела. Они направились к бару. Роланд уже заметил их. Он стоял за стойкой, протирая стакан, и его губы растянулись в узнающей улыбке. — Ну надо же, — протянул он, перекрикивая музыку. — Мои любимые клиенты. — Не льсти себе, — равнодушно ответил Эндрю, занимая свое привычное место у края стойки. Роланд усмехнулся: — Как обычно? Эндрю коротко кивнул. Бармен работал быстро и уверенно. Бутылка, лед, жидкость, движение руки — все было отточено до автоматизма. Через минуту перед Миньярдом уже стоял поднос с их напитками.  — Сегодня вы какие-то тихие, — заметил Роланд, опираясь руками о стойку. — Это потому что ты слишком много говоришь, — отозвался Аарон. Они забрали напитки и направились к своему столику в глубине зала, туда, где было немного темнее и спокойнее. Ники едва успел сделать пару глотков, как его взгляд уже зацепился за танцпол. — О боже, это моя песня, — выдохнул он. Он поставил стакан на стол. — Я скоро вернусь. — И, не дожидаясь ответа, исчез в толпе. Кевин сел напротив, держа стакан обеими руками, словно это было единственное, что удерживало его здесь. Аарон откинулся на спинку дивана, лениво наблюдая за людьми вокруг. Эндрю сидел молча, как всегда спокойно, лениво осматривая помещение и подмечая различные детали вокруг себя, Ники и Аарона на танцполе. Подмечал как Кевин устало вздыхает, откидываясь на спинку дивана.  Телефон завибрировал в кармане и Эндрю тут же достал его, проверяя окно с уведомлениями.  Новое сообщение. Имя на экране заставило его взгляд на долю секунды застыть. Нил: «Эндрю, будет время — срочно позвони». Слово «срочно» выглядело чужеродным. Нил не кажется человеком, который писал бы «срочно». Эндрю смотрел на экран несколько секунд. Потом встал. — Я скоро вернусь, — сказал он. Кевин поднял на него взгляд, но ничего не спросил. Эндрю уже разворачивался, направляясь к выходу, сквозь толпу, сквозь свет и шум, туда, где можно было услышать чужой голос без помех. И где он мог узнать, что именно пошло не так.