Одна палитра на двоих

      Уилл проснулся с тяжелой головой и чувством стыда, которое въелось в него за ночь. Он не спал почти до утра, а когда под утро провалился в забытье, ему приснился Майк — склонившийся над ним, с этим его хищным, изучающим взглядом, и голосом, который шептал вещи, заставлявшие Уилла чувствовать себя чуть ли не сумасшедшим.       Он сделал всё, чтобы больше не оставаться с Майком наедине. Это стало почти навязчивой стратегией — выверенной, осторожной. Уилл решил задерживаться после уроков только в тех кабинетах, где были учителя. В коридорах держаться ближе к группам учеников. В столовой садиться рядом с теми, кто говорил громко и много, чтобы не оставалось пространства для чужого шепота. Он выбрал маршрут, который исключал путь мимо шкафчика Майка и мимо лестницы, где они иногда пересекались.       На первом уроке он сидел у окна, сгорбившись над тетрадью, и делал вид, что сосредоточенно пишет. На самом деле он просто чертил бессмысленные линии, чувствуя, как каждый скрип двери заставляет его внутренности сжиматься.       Второй урок прошел легче — их класс был разделен на группы, и Майк оказался в другой. Уилл смог выдохнуть, расслабить плечи, которые были напряжены с самого утра.       Однако перед третьим уроком ему всё же понадобилось сходить к своему шкафчику за учебником по истории. Шкафчик Майка находился двумя рядами дальше, это был риск, но Уилер мог быть где угодно.       Байерс быстро шел по коридору, опустив голову, почти бегом преодолевая опасную зону. Ему почти удалось, если бы не…       — Бегаешь от меня, Байерс?       Голос ударил со спины, и Уилл замер на месте, как ошпаренный. По спине пробежал холодок, а на затылке возникло то самое дурацкое покалывание, о котором он так старательно пытался забыть. Он медленно обернулся.       Майк, словно появившийся из ниоткуда, теперь стоял, прислонившись плечом к ряду шкафчиков, и смотрел на него с ленивой полуулыбкой. Его руки были скрещены на груди, рюкзак валялся у ног. Выглядел он так, будто ждал здесь специально.       — Что за бред… я… я просто иду на урок, — выдавил Уилл, чувствуя, как кровь приливает к щекам.        — Ну да. — Майк кивнул, но не сдвинулся с места. — Даже в столовую не пришел, а это, между прочим, было почти обидно. Я приготовил для тебя кое-что интересное на обед.       Он ухмыльнулся, и Уилл понял, что Майк имеет в виду вовсе не еду. От этой мысли внутри него разлился жар, и он возненавидел себя за эту немедленную, предательскую реакцию.       — У меня много дел, — пробормотал Уилл, отводя взгляд. Он попытался сделать шаг в сторону, чтобы обойти Майка, но тот легко перекрыл путь, качнувшись в ту же сторону.       — Ты куда-то собрался? — В голосе Майка появились стальные нотки. — Я с тобой разговариваю, Байерс. Прояви самый базовый уровень вежливости. Или ты забыл, как разговаривать с людьми?       — Пропусти меня, — тихо сказал Уилл, все еще не поднимая глаз. — Я просто… не хочу разговаривать.       — А мне плевать, чего ты хочешь.       Майк сделал шаг вперед, и Уилл инстинктивно отступил, пока его спина не уперлась в чей-то шкафчик. Металлическая дверца холодом прошлась по позвоночнику даже сквозь свитер.       — Боишься, Байерс? После вчерашнего? — Уилл попытался дёрнуться, но Майк вжал его так сильно, что его глупая попытка побега выглядела просто жалко. — Ну куда же ты?       Уилл зажмурился. Его щеки горели так сильно, что казалось, еще немного — и они вспыхнут.       — Пожалуйста, не надо, — прошептал он.       — Не надо чего? — Рука Майка легла на шкафчик рядом с головой Уилла, загоняя его в еще более тесную клетку. — Не надо напоминать тебе, как ты вчера признался? Как плакал и говорил, что тебе нравится? Ты был таким искренним, Уилл. Я даже растрогался.       — Заткнись, — вырвалось у Уилла, и он сам испугался собственной смелости. Голос вышел дрожащим и совсем не злым.       Майк приподнял бровь, и его губы растянулись в медленной, предвкушающей улыбке.       — Ого, у маленького Байерса прорезаются зубки. — Он протянул руку и дернул за лямку рюкзака на плече Уилла, заставляя того качнуться вперед, а потом снова впечатал спиной в шкафчик. — А ну, повтори. Давай, посмотрим, насколько у тебя хватит смелости. Скажи это еще раз.       Уилл молчал, кусая губу. В его глазах защипало от унижения. Мимо них прошла группа старшеклассников, громко смеясь над чем-то, и никто даже не взглянул в их сторону.       — Я так и думал, — Майк удовлетворенно кивнул. — Ты просто маленькая трусливая крыска, Байерс. Умеешь только прятаться, ныть и краснеть. Ничего больше в тебе нет.       Он оттолкнулся от шкафчика, делая шаг назад, и Уилл наконец смог вдохнуть полной грудью, но облегчение было недолгим.       — Сегодня после школы, — сказал Майк, подбирая свой рюкзак с пола. — Жду тебя у корта, опаздывать не советую.       — У меня… у меня занятия по рисованию, — выдавил Уилл, хотя никаких занятий не было. — Я не могу.       — Отменишь.       Майк посмотрел на него так, что все возражения застряли в горле.       — В четыре, Байерс. И не вздумай сбежать, я всё равно найду тебя. Но тогда мне придется придумать для тебя что-то по-настоящему запоминающееся, и вряд ли тебе это понравится.       Он развернулся и ушел, оставив Уилла стоять у шкафчиков с бешено колотящимся сердцем и противной пульсацией внизу живота, которую он пытался игнорировать.       Весь оставшийся день прошел в лихорадочном поиске выхода. Уилл думал о том, чтобы остаться после уроков в классе рисования, но Майк знал это место. Думал сбежать через задний двор, но Уилер наверняка будет ждать у главного выхода. Думал сказать учителю, пожаловаться — но что он скажет? Что Майк говорит ему грязные вещи, а Уилла это… заводит? Эта мысль была настолько унизительной, что он отбросил ее сразу.       К трем часам он уже был на грани паники. Он метался по коридорам, делая вид, что ищет что-то в шкафчике, хотя давно уже собрал все вещи. Выходить к корту он не хотел. Но и оставаться здесь, зная, что Майк может появиться в любую минуту, было невыносимо. В итоге он сделал глупость.       Когда прозвенел последний звонок, Уилл рванул к черному выходу, надеясь, что Майк не догадается проверить его там. Он почти выбежал на улицу, когда рука, схватившая его за край свитера, дернула назад с такой силой, что он едва не упал.       — Ах ты маленький хитрый уебок, — прорычал Майк ему прямо в ухо. — Я же сказал — корт. Ты меня вообще слышишь, или из твоих ушей только сопли текут?       — Отпусти, — пискнул Уилл, пытаясь вывернуться. — Майк, отпусти, пожалуйста…       — Отпустить?       Майк развернул его, прижимая спиной к стене. Его хватка была железной, и Уилл чувствовал, как ткань врезается в шею.       — Ты идиот? — Майк говорил тихо, но в его голосе была настоящая злость. — Я сказал тебе прийти, но нет, ты решил поиграть со мной в прятки. Думаешь, это смешно?       — Я не…       — Ты жалкий кусок дерьма, — перебил Майк, подаваясь вперед так, что их лица оказались в нескольких сантиметрах. — Ты просто испорченный маленький извращенец, который краснеет от любого грубого слова. Правда ведь?       Уилл издал какой-то жалкий, сдавленный звук. Его глаза наполнились слезами, но он не мог отвернуться — взгляд Майка держал его на месте.       — Ты даже сейчас дрожишь, — продолжал Майк, и его губы искривились в презрительной усмешке. — Посмотри на себя. Стоило мне прижать тебя к стене, и ты уже на грани истерики. Как ты вообще выживаешь в этом мире, Байерс? Ты же ни на что не годен. Ни на один нормальный поступок. Только и умеешь, что пялиться на свои дурацкие рисунки да дрочить на чужие слова.       — Неправда, — выдавил Уилл, и слеза скатилась по его щеке. — Я… я не…       — Не ври мне. — Майк дернул его за свитер, заставляя приподняться на носочки. — Я видел тебя вчера, и ты был мокрым от одного моего голоса, даже не пришлось тебя трогать. Какая же ты дешевка, Уилл. Даже шлюхи в портовых районах продаются подороже, а тебя можно сломать парой фраз.       Уилл всхлипнул, и слезы потекли сильнее. Он ненавидел каждое слово, каждое унижение, но его тело предавало его снова — пульс стучал в висках, в паху, в кончиках пальцев.       — Плачешь? — Майк наклонил голову, наблюдая за ним с жутковатым интересом. — Ну конечно. Твой любимый номер. Только вот я знаю, что эти слезы ничего не значат. Ты и плачешь, и возбуждаешься одновременно. Настоящий талант, Байерс.       Он отпустил ткань, и Уилл осел по стене, не в силах удержаться на ногах. Его колени дрожали, плечи тряслись от беззвучных рыданий. Майк стоял над ним, глядя сверху вниз, и на его лице не было и тени сочувствия.       — Завтра суббота, — сказал он будничным тоном, как будто только что не раздавил Уилла своим презрением. — В десять утра ты будешь в парке у фонтана, если опоздаешь или не придешь, я приду к тебе домой. И поверь, объяснять твоей мамашке, почему я знаю, что у тебя стоит на мой голос, мне не составит никакого труда.       Уилл поднял на него мокрые, опухшие глаза.       — Пожалуйста… — прошептал он. — Майк, пожалуйста, не надо…       — Сказал же, хватит ныть. — Майк раздраженно цокнул языком. — И перестань трястись, это жалко даже по твоим меркам. Вытри лицо и иди домой. И запомни — я серьезно насчет завтра, попробуешь сбежать — пожалеешь.       Он пошел прочь, не оглядываясь. А Уилл остался сидеть у стены, прижимая колени к груди и пытаясь справиться с дыханием. Щеки горели, веки распухли, и каждый вдох давался с трудом. Он просидел так минут десять, пока не услышал, как вдалеке хлопнула дверь и голоса учеников постепенно стихли. Когда он, наконец, поднялся на ноги, мир казался серым и расплывчатым. Уилл вытер лицо рукавом и побрел домой, чувствуя себя пустым и выпотрошенным.       Дома он заперся в своей комнате, бросил рюкзак на пол и долго стоял, пялясь в одну точку и не зная, что делать. Потом его взгляд упал на скетчбук, лежащий на столе.       Уилл открыл его на последней странице, там, где были наброски рук — недоделанные, неуклюжие, с неправильными пропорциями. И вдруг с такой остротой понял, что даже это у него не получается. Майк прав — он ни на что не годен. Он закрыл скетчбук и лег на кровать, уставившись в потолок.       Завтра в десять утра, парк у фонтана. Он знал, что пойдет. Потому что вариант с тем, чтобы Майк пришел к нему домой, был еще хуже. Но мысль о том, что он снова окажется наедине с Уилером, заставляла его желудок сжиматься от страха — и от того самого, предательского возбуждения, которое он так ненавидел в себе. Уилл закрыл глаза, и перед ними снова возникло лицо Майка.       — Ты никто, — прошептал голос в его голове. — Просто испорченный маленький извращенец.       Уилл натянул одеяло до самого подбородка, чувствуя, как дрожь проходит по всему телу, и подумал, что завтрашний день будет еще хуже, чем сегодняшний. И от этого осознания внутри него разлилась странная, пугающая, горячая пустота.