глупый подросток долбаеб влюблённый в шейна холландера

на тренировку шейн всегда приходит первым, как обычно. раньше тренера, раньше, чем включают свет, поэтому ради лучшего игрока пришлось менять автоматическое включение освещения. арена пустая, полная тишина, блаженство. шейн направляется в раздевалку – опять же, в пустую. тишина, ноль запаха потных мужиков. он делает глубокий вдох, настраиваясь на очередной день. переодевается медленно, по отработанной схеме, завязывает коньки одинаковым движением, не глядя, потому что тело помнит всё лучше головы. а потом выходит на лёд и делает первый толчок – сразу, без паузы, как будто если остановиться хотя бы на секунду, мысли догонят. ещё пару десятков кругов, шайба бьётся о ворота, и снова по кругу, раз за разом. тренер придёт позже – ещё позже. а пока это его время. полностью. шейн любит хоккей. здесь не нужно думать. здесь не нужно произносить слова. здесь всё решает движение. в какой-нибудь другой вселенной он бы профессионально занимался хоккеем. по-любому. мысли всё равно догоняют – тупые, навязчивые. как бы сильно он ни загонял себя. шейн знает, что от него ждут идеальности. но он даже самому себе не может сказать, почему он вообще должен быть идеальным. просто так получилось. и просто так шейн до сих пор придерживается статуса сына маминой подруги. он капитан. он лучший в университете. он лучший в чём бы то ни было. он пример. тот, на кого смотрят и кому завидуют. его часто спрашивают, почему ему так легко всё удаётся. ничего, блять, легко не даётся, но это слишком долго объяснять, а у шейна нет времени. так что он поджимает плечи и с той самой милой улыбкой, которая всем почему-то нравится, отвечает, что ему просто везёт. мама говорит: если ты допускаешь ошибку – все начнут допускать ошибки. если ты собран – команда тоже собрана. по крайней мере, так она всегда говорила. и он ей верит. мама никогда плохого не скажет. мама знает, как лучше. мама приучила его к дисциплине, к расписанию. и шейн настолько к этому привык, что забыл, каково это – когда каждая минута жизни не расписана на бумажке. у него с детства всё по расписанию. репетитор по математике, потом репетитор по языкам – потому что французский и английский ты знаешь, но недостаточно, надо ещё. хоккей – каждый день. потом ещё больше хоккея. какое-то время был бокс – потому что "мальчик должен уметь постоять за себя". отдых – строго по времени. полезный отдых. прогулки на природе. чтение книг. еда по расписанию, без срывов, особая диета. если есть порядок, говорила мама, то нет хаоса. если нет хаоса – нет лишних эмоций. так проще. так безопаснее. шейн делает резкий разворот, тормозит у борта, чуть не разбивается, переводит дыхание. тупые мысли снова лезут в голову. напряжение внутри – привычное, фоновое, как постоянный шум. иногда ему кажется, что он устал. не от хоккея. но он боится даже себе признаться, что устал быть идеальным. устал от расписания. но как жить по-другому – он не знает. так легче. без хаоса в жизни легче. тренер появляется, как всегда, громко. сначала шаги, потом хлопок дверью. атмосфера меняется моментально. шейн как раз тормозит у борта – снег летит в сторону, дыхание сбито, но ровное. он знает, что тренер здесь, ещё до того, как тот открывает рот. – холландер, – голос знакомый, чуть хриплый. – когда-нибудь я приду раньше тебя. шейн усмехается, не поворачиваясь. – сомневаюсь, – спокойно отвечает он. этого никогда не случится, шейн знает. тренер фыркает, но без злости. это у них почти ритуал. шейн приходит первым, тренер – вторым, и каждый раз делает вид, что его это раздражает, хотя на самом деле – наоборот. тренеру нравится шейн, его трудолюбие и, вероятно, зависимость от хоккея. он кидает сумку на скамейку, смотрит, как шайба снова бьётся о ворота, как шейн двигается по льду, и кивает сам себе. всё на месте. значит, пора начинать тренировку. постепенно арена перестаёт быть пустой. хлопают двери, появляются голоса, смех, очень громкая ругань – значит, опять о чём-то спорят. запах кофе и дешёвого энергетика доходит даже до шейна. лёд наполняется шумом, и личное время заканчивается. команда выходит волной – кто-то лениво, кто-то слишком громко. лёгкий удар в плечо. хейден пак. единственный в команде, с кем шейн действительно не против пообщаться. хейден простой, спокойный. он никуда не спешит и, кажется, от жизни ничего особо не ждёт – просто плывёт. наверное, шейну так тоже хотелось бы. – ты опять ночевал здесь? – говорит он, водя клюшкой по льду. – почти, – отвечает шейн. – псих, – улыбается хейден, и это не обидно. с хейденом легко. просто рядом с ним легко. он не требует от шейна разговоров – сам начинает и иногда сам заканчивает. рассказывает, что делал на выходных, что подарит своей девушке в этом месяце. у хейдена странная привычка – каждый месяц, двадцать первого числа, что-то ей дарить, потому что именно в этот день они начали встречаться. в самый счастливый его день. а остальные – фон. имена, номера, шутки, которые шейн слышал уже сотню раз. он всё помнит, но ему это не нужно. неважно. тренер свистит – начинается полноценная тренировка. мысли исчезают. всё идёт как всегда. по расписанию. тренер свистит ещё раз – громко, протяжно. – пятнадцать минут, – говорит он. – вода, передохнули и обратно. по льду сразу идёт движение. кто-то съезжает к борту, кто-то почти падает на скамейку, тяжело вздыхает на всю арену, кто-то сразу тянется к бутылке. шум становится ленивым, расслабленным. тренировка на паузе. шейн подъезжает к борту, снимает шлем, встряхивает головой. волосы липнут ко лбу, но ему всё равно. он пьёт воду медленно – ровно столько, сколько нужно. ни глотком больше. рядом собираются остальные. разговоры – ни о чём и обо всём сразу. – сегодня в клуб идём, – говорит кто-то. – наконец-то нормальный вечер. – да, – подхватывает другой. – хейден, ты с нами? – конечно, – отвечает хейден. – а ты что, холландер? шейн реагирует не сразу. делает ещё один глоток, закручивает крышку. – нет, – говорит спокойно. – да ладно, – фыркают сразу со всех сторон. – опять? – у тебя что, расписание и на веселье есть? – смеётся кто-то. – есть дела, – отвечает шейн. как всегда. это тоже ритуал. они зовут – он отказывается. сначала уговаривают, потом смеются, потом отстают. никто всерьёз не обижается – все привыкли. холландер он такой. правильный. скучный. удобный для шуток. хейден бросает на него короткий взгляд, но ничего не говорит – только пожимает плечами. шейн привык. клубы, вечеринки, спонтанные планы – всё это всегда где-то мимо. не потому что нельзя. потому что не нужно. потому что нет смысла. так он себе это объясняет. к тому же, это никогда не было по-настоящему интересно. ещё со школьных времён. одноклассники звали погулять, но у шейна был хоккей, потом бокс, вечером репетитор. времени "просто погулять" не было. девочек тоже хватало – никто не понимал, почему шейн холландер отказывает одной красотке за другой. кто-то признавался прямо, сбиваясь и краснея. кто-то писал длинные сообщения ночью. кто-то пытался быть "случайно рядом" слишком настойчиво – это бесило, но он не мог сказать грубо. он же добрый. идеальный. он всегда отказывал. вежливо. спокойно. говорил, что не готов. что сейчас не время. что у него другие приоритеты. по сути, это была правда. шейн искренне не понимал, что именно он должен чувствовать. хейден иногда говорил про любовь – как про что-то тёплое, громкое, сбивающее с ног. как про желание быть рядом, делиться, скучать. не было ни слово про бабочки в животе, хотя шейн читал в книгах, что любовь – про бабочки в животе, и некуда тревогу внутри. у шейна такого не было. никогда. ему казалось, что понятия "любовь" и "отношения" – не для него. как будто это для отдельной категории людей, а он где-то в стороне. у него нет принципа "секс только после свадьбы" или "одна и на всю жизнь". шейн вообще не уверен, что это должна быть "она". иногда эти мысли мелькали в голове, но – нельзя. почему-то нельзя. потому что у всех девушки, и это, наверное, правильно. а шейн не мог позволить себе быть неправильным. у него есть хоккей. есть расписание. есть контроль. и этого должно быть достаточно. так было всегда, и пусть так и остаётся. тренер снова свистит – короче. – по местам, – орёт он, чтобы точно до всех дошло. перерыв заканчивается. команда возвращается на лёд. всё снова собирается в систему – движения, скорость, крики. шейн надевает шлем, отталкивается, включается мгновенно. мысли исчезают. тело работает. он делает круг. потом ещё один. и только на третьем, машинально, почти не осознавая зачем, поднимает взгляд наверх – к трибунам. пусто. что-то неприятно ёкает внутри – коротко, глупо. он хмурится, отталкивается сильнее, возвращает внимание на лёд. неважно. ещё несколько кругов – чтобы работало только тело, ноль мыслей. и только когда он почти перестаёт об этом думать, в поле зрения мелькает движение. кто-то бежит, запыхавшийся, цепляется за перила, поднимается наверх. илья розанов. тот самый, который уже не первый раз наблюдает за тренировками. и шейн соврёт, если скажет, что не замечает его взгляд – всегда направленный на него. шейн не понимает, почему и зачем илья розанов, у которого будто бы весь университет в знакомых, постоянно приходит и смотрит именно на него. но он чувствует этот взгляд каждый раз, и ему кажется, что из-за него он играет лучше. красуется? может быть. шейн пока не разобрался. он тормозит чуть резче, чем нужно. снова тупые мысли. тренировка закончится минут через пятнадцать. и без этого взгляда, если честно, было не то. а сейчас почему-то стало спокойнее. тренировка заканчивается резко. финальный свист – и напряжение спадает, почти мгновенно. крики, хлопки по шлемам, кто-то матерится, кто-то смеётся. шейн съезжает к борту последним. как всегда. он снимает перчатки, кладёт их аккуратно, по порядку. всё на своих местах. тело всё ещё гудит – приятно, ровно. усталость правильная. заслуженная. он знает, что илья там. не потому что смотрит – просто знает. это раздражает. – холландер, – кричит тренер издалека, – завтра раньше не приходи. – я так не умею, – отвечает шейн, не оборачиваясь. смех. тренер машет рукой. разговор закончен. раздевалка шумная, влажная, пахнет потом и разогретым пластиком. кто-то обсуждает клуб, кто-то орёт в телефон, кто-то просто сидит с закрытыми глазами. шейн переодевается молча. всё так же – по схеме. сначала это, потом то. он не торопится. хейден стоит рядом, болтает о чём-то своём. шейн слушает вполуха. кивает, когда нужно. он думает о другом. о том, что илья сегодня пришёл позже обычного. о том, что пустые трибуны сначала выбили его из ритма, а после его появления стало легче. странно. как будто с плеч сняли лишний груз. это бесит. они почти не общались. шейн знает о нём только общие вещи – слухи, обрывки разговоров, поверхностные факты. и всё равно странно, что он вообще что-то запомнил. илья розанов – из тех, о ком сложно забыть. слишком цепляет одной лишь харизмой. шейн выходит из раздевалки последним. коридор холодный, свет режет глаза. шаги гулко отдаются. где-то впереди голоса, смех, привычный шум университетской арены. и он видит его. илья стоит у автомата с напитками. без куртки, в толстовке, с рюкзаком на одном плече. волосы растрёпаны, щёки красные – бежал. он смеётся над чем-то в телефоне, потом поднимает взгляд. сразу на шейна. смотрит прямо, не отводит. слишком уверенно. на секунду шейну хочется прекратить этот зрительный контакт. кажется, будто илья пытается прочитать всё, что у него внутри. но даже сам шейн не знает, что там. а илья будто догадывается. будто знает больше. – ты сегодня был резкий, – говорит илья, как будто они уже разговаривали. как будто это нормально. шейн останавливается. смотрит на него. вблизи илья выглядит иначе – живее, громче. не такой, как на трибунах. – это хоккей, – отвечает шейн. ровно. – я знаю, – илья улыбается. – но сегодня особенно. что-то внутри сбивается. маленький сбой в системе. у шейна нет сценария для этого разговора, вот совсем. – ты часто смотришь, – говорит он. не вопрос, просто констатация факта. – о, а часто ты меня замечал? – спокойно спрашивает илья. слишком. шейн хмурится. – у тебя нет других дел? – так-то есть, – илья пожимает плечами, – но на тебя смотреть интереснее. честность сбивает с ног. если бы он отшутился, было бы проще. шейн бы закрылся, поставил точку. – почему? – спрашивает он резко. илья задумывается. по-настоящему. не отвечает сразу. – потому что там ты настоящий, – говорит наконец. – на льду. – глупость. – возможно, – легко соглашается илья, – но мне нравится. пауза затягивается. где-то в воздухе "мне нравишься ты", но шейн игнорирует, а илья очень очень мило улыбается. мимо проходят люди, кто-то здоровается с ильёй, кто-то бросает взгляд на шейна. слишком открыто. слишком без контроля. – мне пора, – говорит шейн. – подожди. и он останавливается. медленно. сам не понимая зачем. – держи. шейн смотрит на протянутую банку имбирного эля. он замирает. буквально на секунду. – откуда ты… – начинает он и замолкает. – ты всегда его берёшь, – илья пожимает плечами. – после тренировок. я видел. – я не просил, – говорит шейн. не грубо. сухо. – я знаю, – спокойно отвечает илья. – это просто так. подарок. благодарность за хорошую тренировку. он не настаивает. просто держит бутылку, не убирая руку. выбор остаётся за шейном – и это почему-то важнее всего. шейн берёт. пальцы случайно задевают чужие. тепло. неожиданно приятно. – спасибо, – говорит он после паузы. слишком формально. илья улыбается. почти незаметно. – всегда пожалуйста. они стоят слишком близко. шейн щелкает металлическим "ключом", делает глоток. вкус привычный. единственное привычное сейчас и это немного успокаивает. – тебе не нужно так делать, – говорит он. – как? – обращать на меня внимание. илья не смеётся. не отшучивается. смотрит прямо. – а если мне хочется? шейн тянет время. делает ещё один глоток. – это бессмысленно, – говорит он уверенно, хотя внутри всё крутит. его захватывают какие-то незнакомые эмоции. – возможно, – илья пожимает плечами, – но мне всё равно. пауза снова растягивается. шейн чувствует себя странно. он не привык к такому вниманию. – ты странный. – ты тоже. шейн уходит. быстрее, чем планировал. не оборачивается. не должен. банка холодная в руке, но кажется слишком тяжёлой. он ловит себя на том, что держит её осторожно. и это глупо.