Научи меня дышать заново

Утро началось не с привычного серого света, просачивающегося сквозь толщу воды Черного озера, а с яркого, почти ослепительного луча, ударившего прямо в глаза. Драко поморщился, натягивая одеяло на голову. Первой мыслью было, что кто-то забыл задернуть шторы в спальне Слизерина. Второй — что кровать слишком мягкая, а воздух пахнет не сыростью, а сандалом. Реальность обрушилась на него ледяным душем. Он не в подземельях. Он в башне восьмого курса. В комнате с Поттером. Драко сел, откидывая тяжелое одеяло. Часы на стене показывали семь утра. За огромным окном, которое вчера казалось черным провалом, теперь расстилался пейзаж, от которого захватывало дух: верхушки Запретного леса, подернутые золотом и багрянцем, и далекие горы, окутанные утренним туманом. — Октябрь, — прошептал Драко, глядя на желтеющие листья. В его мире, в том, настоящем, уже пахло весной. Снег таял, обнажая черную землю. Здесь же время словно отмотали назад, давая шанс прожить этот год заново. Но какой ценой? Он встал, ступая босыми ногами на пушистый ковер. Комната при свете дня выглядела еще более сюрреалистичной. Это был хаос, в котором угадывался порядок двух жизней, сплетенных в одну. На спинке стула висела мантия с гербом Гриффиндора, небрежно брошенная, с рукавом, вывернутым наизнанку. Рядом, аккуратно сложенная, лежала его собственная, слизеринская форма. На столе царил творческий беспорядок: стопки пергаментов, исписанных почерком Поттера (курица лапой, как всегда), соседствовали с идеально ровными стопками книг по Зельеварению, явно принадлежащих Драко. Драко подошел к комоду. Там, в простой деревянной рамке, стояла колдография. На ней Люциус и Нарцисса Малфой сидели в саду Мэнора. Они улыбались — не той холодной, светской улыбкой, к которой привык Драко, а мягко, почти расслабленно. Рядом стояла вторая колдография, где сидели незнакомые мужчина и женщина с рыжими волосами, держа на руках младенца. — Уизли? — Драко нахмурился, вглядываясь в лица. Нет, это были не Уизли. Женщина была похожа на Поттера — те же глаза, тот же овал лица. Лили Поттер? Но она мертва. И Джеймс Поттер мертв. Он взял рамку в руки. Стекло было теплым. Люди на фото помахали ему. Драко с грохотом поставил рамку обратно. Это было невозможно. Это была какая-то больная фантазия. В его мире отец презирал Поттеров. В его мире отец сейчас сидел в Азкабане или дрожал от страха перед Темным Лордом в собственном доме. Он метнулся в ванную, надеясь, что хоть там найдет уединение. Но и здесь всё кричало о них. Две зубные щетки в одном стакане — красная и зеленая, соприкасающиеся щетинами. Два полотенца на крючках. Флаконы с шампунями: один с запахом морской соли, другой — с ароматом дорогого одеколона. Драко включил воду, плеснул в лицо, пытаясь смыть наваждение. — Будь ты проклят, Поттер, — прошипел он своему отражению. — Будь ты проклят со своим геройством, со своими омегами и со своим идеальным миром. Он оделся быстро, выбирая из шкафа самую строгую, самую закрытую одежду — черную водолазку и брюки. Ему нужна была броня. Ему нужно было найти своих. Слизеринцы. Они не могут быть такими же безумными, как гриффиндорцы. Блейз, Тео, Пэнси — они всегда были оплотом здравого смысла и цинизма. Они объяснят ему, что происходит. Может быть, это какой-то массовый гипноз? Или сложная иллюзия? Драко вышел из комнаты, стараясь не хлопнуть дверью. Коридор был пуст, но стоило ему спуститься на пару пролетов, как замок начал просыпаться. Навстречу ему шла стайка третьекурсников из Рэйвенкло. Драко привычно напрягся, ожидая шепотков, косых взглядов или испуганного молчания. В его мире, после того как Люциуса посадили, а Драко получил Метку (о чем все догадывались), младшекурсники шарахались от него, как от прокаженного. — Доброе утро, Драко! — прощебетала девочка с косичками, пробегая мимо. — Привет, Малфой! — кивнул ей мальчишка, даже не замедлив шаг. Драко застыл, глядя им вслед. Они здоровались. С ним. С Пожирателем Смерти. С сыном преступника. Никакого страха. Никакого презрения. Только будничная вежливость, словно он был... обычным старостой. «Что они сделали с этим миром? — подумал он с растущим ужасом. — Они стерли всем память? Или я здесь... хороший?» Эта мысль была еще страшнее, чем мысль о безумии. Быть хорошим означало предать всё, чему его учил отец. Он ускорил шаг, почти бегом спускаясь к Большому залу. Ему нужны были змеи. Ему нужен был холодный, отрезвляющий яд Слизерина. В Большом зале было шумно. Запахи овсянки, тостов и тыквенного сока ударили в нос, вызывая тошноту. Драко обвел взглядом столы. Гриффиндорский стол был полупустым — Поттера и его свиты еще не было. Зато за столом Слизерина уже сидели знакомые фигуры. Теодор Нотт, уткнувшись в книгу, лениво помешивал ложкой чай. Блейз Забини что-то рассказывал Дафне Гринграсс, и та сдержанно улыбалась. Пэнси Паркинсон красила губы, глядя в маленькое зеркальце. Сердце Драко подпрыгнуло. Вот они. Его друзья. Его круг. Он направился к ним, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает. Сейчас он сядет рядом, Блейз отпустит какую-нибудь колкость про Поттера, Пэнси спросит про новую мантию, и мир снова станет понятным. Но стоило ему подойти ближе, как разговоры за столом Слизерина стихли. Один за другим они поднимали головы. И в их глазах Драко не увидел ни тепла, ни узнавания. Там был лед. И презрение. — Явился, — процедил Теодор Нотт, не закрывая книги. Его голос был тихим, но в наступившей тишине он прозвучал как удар хлыста. — Мы думали, ты теперь питаешься исключительно с рук своего хозяина. Драко замер, не дойдя до скамьи пары шагов. — Что? — переспросил он, не веря своим ушам. — Тео, о чем ты... — Не смей называть меня по имени, предатель, — Нотт захлопнул книгу. Звук был резким, как выстрел. — Вали к своим львам, Малфой. Здесь тебе не рады. Воздух портишь. — Блейз? — Драко перевел взгляд на Забини. Тот всегда был самым нейтральным, самым рассудительным. Блейз даже не посмотрел на него. Он продолжал намазывать джем на тост с таким видом, словно перед ним было пустое место. — Ты слышал, что он сказал, — лениво протянул Забини. — У нас нет желания общаться с подстилкой Поттера. Твое место там, под столом у гриффиндорцев. — Подстилка? — Драко почувствовал, как кровь отливает от лица. — Как ты смеешь... Я Малфой! Я чистокровный! Я... — Ты позор крови! — вдруг взвизгнула Пэнси. Её лицо, обычно красивое, исказилось гримасой ненависти. — Ты продал нас! Ты продал своих родителей! Ты лизал ботинки Дамблдору и Ордену, пока наших отцов сажали в Азкабан! Ты герой, да? Герой войны? Ты просто шлюха, которая удачно выбрала сторону! Слова били наотмашь. Каждое — как пощечина. Драко стоял, ошеломленный, раздавленный. Это были его друзья. Люди, с которыми он вырос. Люди, ради которых он (в своем мире) принял Метку, чтобы защитить их семьи. А здесь? Здесь он был для них хуже грязи. Он открыл рот, чтобы ответить, чтобы проклясть их, чтобы закричать, что они ничего не знают, но горло перехватило спазмом. Вдруг на его плечо легла тяжелая, теплая рука. — Я бы на вашем месте выбирал выражения, Нотт, — раздался спокойный, но пугающе холодный голос над ухом Драко. Малфой вздрогнул. Он не слышал, как подошел Гарри. Поттер стоял чуть позади, возвышаясь над ним как скала. От него исходила волна такой мощной, давящей силы, что даже воздух вокруг, казалось, стал плотнее. Слизеринцы, которые секунду назад скалились, как гиены, мгновенно притихли. Нотт побледнел, но попытался сохранить лицо. — Мы просто высказываем свое мнение, Поттер. Свобода слова, не так ли? За это вы боролись? — Свобода слова не означает свободу оскорблений, — Гарри чуть сжал плечо Драко, словно удерживая его от падения. — Драко — герой войны. Такой же, как и я. И если у кого-то из вас короткая память, я могу напомнить, кто именно спас ваши задницы от пожизненного срока в Азкабане, когда давал показания в Визенгамоте. — Нам не нужны его подачки, — прошипела Пэнси, но отвела взгляд. — Вам нужны мозги, Паркинсон, — отрезал Гарри. — Еще одно слово в его адрес — и вы будете иметь дело со мной. И поверьте, я буду не так милосерден, как он. Поттер развернул Драко, мягко, но настойчиво подталкивая его прочь от стола Слизерина. — Идем, — тихо сказал он. — Тебе здесь не место. Ты давно не с ними. Драко шел как в тумане. Он слышал шепотки за спиной, чувствовал на себе взгляды всего зала, но видел только спину Поттера, идущего чуть впереди и расчищающего ему путь. «Не с ними, — билась мысль в голове. — Я не с ними. Но я и не с тобой, Поттер. Я нигде». Они дошли до стола Гриффиндора. Здесь было почти пусто — большинство учеников уже ушли на занятия. Остались только несколько восьмикурсников, которые, увидев их, тут же подвинулись, освобождая место. — Садись, — Гарри усадил его на скамью и сам сел рядом, отгораживая от зала своей спиной. Он придвинул к Драко тарелку с тостами и кубок с соком. — Тебе надо поесть. Ты бледный. Драко смотрел на еду, не в силах пошевелиться. Внутри него рушился мир. Тот фундамент, на котором он строил свою личность — принадлежность к Слизерину, к элите, к «своим», — рассыпался в прах. — Расскажи мне, — прохрипел он, не поднимая глаз. — Что? — Гарри намазывал джем на тост, стараясь делать вид, что ничего особенного не произошло. — Расскажи мне, что здесь произошло, — Драко поднял голову и посмотрел Гарри прямо в глаза. — Почему они ненавидят меня? Почему ты защищаешь меня? Что я сделал в этом чертовом мире? Гарри вздохнул. Он отложил нож, вытер руки салфеткой и посмотрел на Драко долгим, серьезным взглядом. — Ешь, — сказал он. — Поешь, и я расскажу. Иначе ты свалишься в обморок, и Помфри меня убьет. Драко через силу запихнул в себя кусок тоста. Вкус был картонным. Он сделал глоток сока, чувствуя, как жидкость комом падает в пустой желудок. — Ладно, — сказал Гарри, когда тарелка опустела наполовину. Он понизил голос, чтобы их не слышали соседи. — Всё началось на четвертом курсе. Турнир Трех Волшебников. Святочный бал. — Я помню бал, — буркнул Драко. — Я был с Пэнси. Ты — с Патил. — Здесь ты был один, — покачал головой Гарри. — Ты подошел ко мне в саду. Ты предупредил меня о драконах. Сказал, что Каркаров что-то замышляет. Это был первый раз, когда ты не пытался меня унизить. Драко моргнул. Он? Предупредил Поттера? — Потом был пятый курс, — продолжил Гарри. — Амбридж. Ты вступил в Инспекционную дружину, но... ты сливал информацию Отряду Дамблдора. Ты предупредил нас о рейде, когда мы были в Выручай-комнате. Мы успели уйти. — Я... предатель, — прошептал Драко. — Ты шпион, — поправил его Гарри жестко. — Ты спас Сириуса. — Блэка? — Да. Когда мне приснилось, что Волдеморт пытает его в Отделе Тайн, я хотел рвануть туда. Ты остановил меня. Ты сказал, что это ловушка. Ты сам связался с Орденом через камин Снейпа. Ты нашел Сириуса на площади Гриммо, живого и здорового. Мы не пошли в Министерство. Драко почувствовал, как к горлу подступает ком. Сириус жив. Из-за него. Из-за этого Драко. — Твой отец был в ярости, — голос Гарри стал тише. — Он отказался от тебя. Люциуса арестовали позже, но ты дал показания против него, чтобы спасти мать. Нарцисса поддержала тебя. Они избежали Азкабана только благодаря твоей сделке с Министерством. Слизеринцы... они назвали тебя предателем крови. — А потом? — спросил Драко, чувствуя, как дрожат руки. — Шестой курс? Гарри помрачнел. — Шестой курс был адом. Волдеморт хотел наказать тебя за предательство отца. Он дал задание... не тебе. Теодору Нотту. Драко вздрогнул. Нотт. Тихий, книжный червь Тео. — Нотт должен был провести Пожирателей в школу через Исчезательный шкаф, — продолжил Гарри. — Ты знал об этом. Ты следил за ним весь год. Ты пытался починить шкаф раньше него, чтобы заблокировать проход, но не успел. Пожиратели вошли. Была битва. Дамблдор... Снейп убил его. Но ты был там, на Астрономической башне. Ты обезоружил Нотта, не Дамблдора. Ты дрался на нашей стороне. — И седьмой курс? — Драко уже почти не дышал. — Мы бежали. Я, Рон, Гермиона... и ты. Мы искали крестражи. Ты знал о диадеме, потому что видел её в Выручай-комнате. Ты знал о чаше, потому что она была в сейфе твоей тетки. Ты провел нас в Мэнор, когда нас схватили егеря, и помог сбежать, обманув Беллу. Гарри замолчал, глядя на свои руки. — Ты спас Фреда Уизли во время битвы за Хогвартс. Ты оттолкнул его от стены за секунду до взрыва. Молли связала тебе свитер на Рождество, Драко. Ты — часть семьи. Драко сидел, оглушенный этой исповедью. Перед его глазами проносились картины чужой жизни. Жизни, где он был смелым. Где он делал выбор. Где он не прятался за спиной отца. — А Нотт? — спросил он тихо. — Что случилось с Ноттом в моем мире... то есть, здесь? — Его судили, — ответил Гарри. — Он получил срок, но его семья откупилась. Теперь он здесь, доучивается. И ненавидит тебя, потому что ты — живое напоминание о том, что у него был выбор, и он сделал неправильный. Драко закрыл глаза. В его мире всё было наоборот. Это он, Драко, получил задание впустить Пожирателей. Это он был трусом. Это он сейчас должен был сидеть на месте Нотта и шипеть проклятия в спину герою. — Но не было никакого Нотта, — прошептал Драко, глядя в стол. — Волдеморт выбрал меня. И я... я не спас никого. Я даже себя спасти не смог. Гарри накрыл его руку своей. — Ты здесь, Драко. И пока ты здесь, ты — герой. Даже если сам в это не веришь. Драко посмотрел на их руки. Рука Поттера — теплая, надежная. И его собственная — холодная, дрожащая. Он не выдернул руку. Впервые за два дня он просто позволил этому теплу быть рядом. Потому что больше ему идти было некуда. Слизерин умер для него. А Гриффиндор... Гриффиндор предлагал ему жизнь, которой он не заслуживал, но которую отчаянно хотел попробовать на вкус.