Научи меня дышать заново

Время истончалось. Оно больше не текло размеренно, как вода в песочных часах, оно испарялось, оставляя после себя удушливый, сухой осадок паники. Конец май принес в Хогвартс одуряющий, густой запах цветущей вишни, прогретой земли и свежей травы, но для Драко этот сладковатый, липкий аромат весны был запахом гниющей надежды. Девяносто дней, отведенных ему на передышку, стремительно таяли, превращаясь в сорок, затем в тридцать, а теперь и в двадцать. Каждый распустившийся на территории Хогвартса цветок, каждый теплый луч солнца, пробивающийся сквозь стрельчатые окна башни, били по его оголенным нервам тупым ножом. Этот идеальный, сытый мир, в который он врос с кровью и мясом, методично и безжалостно отсчитывал дни до того момента, когда ему придется шагнуть обратно во тьму. Их комната на восьмом курсе окончательно утратила вид спальни, превратившись в нечто среднее между кабинетом безумного алхимика и штабом повстанцев. Повсюду, на полу, на подоконниках, даже на изумрудном балдахине кровати, были разложены или приколоты пергаменты с руническими схемами, картами лунных фаз и списками ингредиентов. Гермиона проводила здесь каждую свободную от занятий секунду, и теперь ее присутствие в их личном пространстве не вызывало у Драко ничего, кроме мрачной, рабочей солидарности. Ритуал «Раскола Амальгамы» оказался чудовищно сложным. Это была не просто высшая магия, это было хирургическое вмешательство в саму ткань мироздания. — Мы не можем использовать стандартный мел для рунического круга, — бормотала Гермиона одним душным майским вечером, сидя прямо на ковре по-турецки и яростно втирая чернила в висок. Вокруг нее громоздились стопки фолиантов. — Энергия двух сливающихся реальностей просто выжжет его. Нам нужен проводник. Идеальный изолятор, который не позволит выбросу разорвать Малфоя на куски при переходе. — Пыльца лунного цвета, смешанная с пеплом тисового дерева, в которое ударила молния, — механическим, тусклым голосом отозвался Драко. Он лежал на кровати, свесив голову вниз, и бездумно крутил в пальцах свою боярышниковую палочку. — И кровь. Кровь якоря, чтобы стабилизировать контур. Моя и твоя, Поттер. Гарри, сидевший за письменным столом и методично начищавший свою метлу просто для того, чтобы чем-то занять дрожащие руки, поднял тяжелый взгляд. — Пепел тиса мы найдем. Я напишу Невиллу, у него в теплицах есть что-то подобное после грозы на прошлой неделе. Но руническая вязь... — Гарри перевел взгляд на Гермиону. — Ты уверена в переводе? Если мы ошибемся хотя бы в одном символе, Драко не просто не вернется. Его расщепит между мирами. — Я не уверена! — рявкнула Грейнджер, и в ее голосе прорвалась настоящая, неконтролируемая истерика. Она с силой захлопнула трактат. — Вавилонский диалект слишком многозначен! Руна «Уруз» здесь может читаться и как «прорыв», и как «уничтожение сосуда». Если я ошибусь, я убью его собственными руками! Мне нужен первоисточник. Мне нужны оригинальные переводы Блэков или Малфоев. В библиотеке Хогвартса их нет, Министерство конфисковало половину Запретной секции после войны. Драко медленно перевернулся на спину, уставившись в потолок, разрисованный магическими созвездиями. Малфои. Его семья. — В библиотеке Мэнора есть манускрипт «De Transmutatione», — тихо сказал он, чувствуя, как внутри всё стягивается в ледяной, болезненный узел. — Дед купил его в Дамаске. Там есть подробный разбор вавилонских рун применительно к пространственной магии. Гарри замер, отложив тряпку. Он посмотрел на Драко с таким сложным, нечитаемым выражением, что слизеринцу стало не по себе. — Значит, мы едем в Уилтшир, — твердо сказал Поттер, поднимаясь со стула. — Твои родители как раз вернулись из Франции два дня назад. Драко резко сел на кровати, его сердце пропустило удар, а затем забилось как сумасшедшее. — Из Франции? — переспросил он, и голос его предательски сорвался. — Мои родители... они не в Мэноре? Они не под арестом? Гарри подошел к кровати, опустился перед ним на корточки и взял его холодные, дрожащие ладони в свои. — Я не рассказывал тебе, потому что мы были заняты поиском заклинания, а ты... ты так остро реагируешь на всё, что связано с ними, — мягко, с бесконечным терпением начал Гарри, поглаживая костяшки пальцев Драко. — После Битвы за Хогвартс Министерство хотело посадить Люциуса в Азкабан пожизненно. Кингсли был непреклонен. Общественность требовала крови. Тот Драко... твой двойник... он не ел и не спал неделями. Мы оба торчали в Визенгамоте каждый гребаный день. Я использовал весь свой статус Национального Героя, всё влияние, которое у меня было. Я угрожал им, Драко. Я шантажировал Визенгамот тем, что навсегда покину Британию, если Люциуса и Нарциссу не оправдают. Драко слушал это, и у него перед глазами плыло. Поттер. Золотой Мальчик. Шантажировал правительство ради Пожирателя Смерти. Ради человека, который смотрел на него как на грязь. — В итоге мы выторговали сделку, — продолжил Гарри, и в его зеленых глазах мелькнула жесткая, взрослая сталь. — Их лишили трети состояния в пользу фонда восстановления Хогвартса, конфисковали темные артефакты и обязали покинуть страну на год. Они уехали во Францию, в свой шато под Авиньоном. Поэтому их не было на Рождество. И поэтому Мэнор всё это время был пуст. Но их изгнание закончилось на этой неделе. Они дома, Драко. И они ждут нас. На следующий день, получив официальное разрешение от Макгонагалл покинуть территорию школы «по семейным обстоятельствам», они втроем аппарировали к кованым воротам Малфой-мэнора. Когда ноги Драко коснулись гравия подъездной аллеи, его накрыло такой волной тошнотворной, липкой паники, что он пошатнулся. Перед его глазами вспыхнули фантомные картины: подвешенная вверх ногами над столом преподавательница маггловедения, лужи крови на мраморном полу, сумасшедший, пробирающий до костей смех Беллатрисы. Он рефлекторно схватился за предплечье, ожидая почувствовать жжение Метки, которой там не было. — Драко, дыши. Я здесь. Я держу тебя, — голос Гарри пробился сквозь пелену ужаса. Альфа стоял вплотную, его рука крепко, до синяков сжимала талию Драко, перекачивая в него свою уверенность. Запах грозы ударил в рецепторы, перебивая фантомный запах гниющей плоти. Драко моргнул, фокусируя взгляд. Мэнор был другим. Над остроконечными крышами не висела Темная Метка. Свинцовые тучи не давили на шпили. Дом купался в мягком, теплом свете майского солнца. Белоснежные павлины лениво бродили по идеально подстриженным лужайкам. Огромные стрельчатые окна не были зашторены черным бархатом — они были распахнуты настежь, впуская в дом свежий весенний ветер. Кованые ворота бесшумно распахнулись перед ними. На широком мраморном крыльце стояли двое. Люциус Малфой выглядел старше. В его длинных платиновых волосах, перехваченных черной лентой, прибавилось седины, а в уголках глаз залегли глубокие морщины, но он не был сломлен. Его спина оставалась идеально, по-струнному прямой, а во взгляде читалось холодное, выверенное достоинство человека, который слишком дорого заплатил за свои ошибки, но сумел сохранить фамильное имя. Рядом с ним застыла Нарцисса. В светлом, закрытом дорожном платье она казалась безупречной фарфоровой статуей. Ее бледное, холеное лицо было непроницаемо, и лишь едва заметное, судорожное движение пальцев, сжимающих кружевной платок, выдавало ее внутреннее напряжение. Когда Драко подошел к ступеням, Нарцисса сделала быстрый шаг навстречу. В ее глазах на мгновение вспыхнуло живое, отчаянное тепло, ломая маску светского равнодушия. Она обняла его — крепко, но сдержанно, не позволяя себе лишней, непозволительной на виду у свидетелей экспрессии. От нее пахло дорогими французскими духами и сухой лавандой. — Драко, — тихо произнесла она, коснувшись губами его бледной щеки, и ее ладони на секунду задержались на его плечах. — Слава Мерлину, ты в порядке. Извини, что мы не смогли быть в Англии раньше. — Мама, — выдохнул Драко, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Ее присутствие, ее голос были осязаемой, твердой реальностью, ради которой стоило пройти через любой кошмар. Люциус подошел ближе. Его тяжелая, сухая ладонь опустилась на плечо сына, весомо сжав его через плотную ткань мантии. В серых глазах отца Драко прочитал глухое, но абсолютное одобрение. — Ты повзрослел, сын, — ровным, бархатным голосом произнес Люциус. Затем лорд Малфой перевел взгляд на стоявшего чуть позади Гарри. Его подбородок едва заметно приподнялся, а голова склонилась в коротком, официальном, но безупречно уважительном приветствии. — Поттер. Наш дом благодарен тебе за твое содействие в Визенгамоте. Малфои умеют помнить добро. — Здравствуйте, мистер Малфой, — Гарри спокойно кивнул в ответ, и его рука как бы невзначай легла на поясницу Драко, собственническим, защитным жестом Альфы фиксируя его рядом с собой. Люциус скользнул взглядом по этой ладони, затем по свежему, пахнущему грозой укусу на шее сына, и его губы тронула едва заметная, понимающая и холодная усмиренная линия. Брак был заключен уже давно, Омега принадлежал Герою, и оспаривать это было бессмысленно. Гермиону Грейнджер, застывшую чуть в отдалении на гравии аллеи, старшие Малфои демонстративно проигнорировали. Лорд и леди Мэнора не опустились до презрительных взглядов или оскорблений — это было бы выше их аристократического достоинства в отношении гостьи, которую привел Поттер. Они просто скользнули по ней вежливым, абсолютно пустым и прозрачным взглядом, словно перед ними стояла всего лишь безликая тень или сопровождающее лицо. Они прошли внутрь. Гостиная Мэнора была светлой, очищенной от следов темной магии и присутствия Лорда, но в ней по-прежнему царил дух древнего, холодного богатства. Эльфы подали чай в тончайшем фарфоре, и Люциус завязал с Гарри сухую, сугубо деловую беседу о последних реформах Кингсли в Министерстве, держась с Поттером как с равным по статусу политическим партнером. Нарцисса сидела рядом, безупречно прямая, изредка бросая на Драко внимательные, сканирующие взгляды, словно пыталась разгадать, что именно сломалось в ее сыне за эти месяцы. Гермиона молча пила свой чай, чувствуя себя абсолютно изолированной этой вежливой, граничащей с ледяным вакуумом отстраненностью хозяев дома. Как только с чаем было покончено, Нарцисса поднялась, шурша шелковыми юбками. — Думаю, вам не терпится приступить к работе, — ровно сказала она, обращаясь в пространство между Драко и Поттером. — Манускрипт Парацельса находится в закрытом секторе родовой библиотеки. Идемте. Она лично провела их сквозь анфиладу комнат к колоссальным, уходящим под самый потолок дубовым дверям библиотеки. Внутри пахло старым пергаментом, кожей и сухим теплом. Нарцисса подошла к одному из резных шкафов, взмахом палочки сняла защитные чары и достала тяжелый, окованный потемневшей медью фолиант «De Transmutatione». Она беззвучно опустила книгу на массивный дубовый стол перед Драко. Ее взгляд на секунду задержался на лице сына — холодный, но пронзительный. — Манускрипт в вашем распоряжении, — Нарцисса отступила на шаг, восстанавливая привычную дистанцию. — Если вам понадобятся другие документы или... что-то еще, позовите Тобби. Он выполнит любое распоряжение. Не смею вам мешать. Она коротко, аристократично кивнула Поттеру, полностью проигнорировав Грейнджер, развернулась и со сдержанной грацией покинула библиотеку. Тяжелые створки дверей закрылись за ее спиной с глухим, окончательным стуком. Драко тут же придвинул к себе фолиант, его пальцы лихорадочно впились в пожелтевшие страницы, а мозг мгновенно включился в работу, вытесняя остатки семейного напряжения. Гермиона с облегчением выдохнула, избавляясь от гнета малфоевского этикета, и шумно опустилась на соседний стул, вытаскивая свои пергаменты. — Грейнджер, ты слепая? — рычал он пару минут спустя, тыкая пальцем в сложную вязь рун на пожелтевшей странице, пока Гермиона сверяла контур. — Вот здесь, смотри! Узел "Ансуз" перекрывает "Турисаз". Если ты замкнешь кровь на этом контуре, резонанс пойдет в обратную сторону. Меня не выкинет в мой мир, меня распылит в межпространственном вакууме! Узел должен быть открытым! — Открытый узел нарушит стабильность якоря! — шипела в ответ Гермиона, нависая над столом и тряся перед его носом своими записями. — Гарри и ты должны держать кровный контакт до конца перехода. Если контур открыт, выброс энергии разорвет эту связь! — Я сам замкну ее! Ментально! Я выдержу! — Драко хлопнул ладонью по столу. Гарри стоял у дальнего стеллажа, прислонившись к нему плечом, и молча наблюдал за этой сценой. Он перевел взгляд на Драко — взлохмаченного, с горящими щеками, яростного, живого. Посмотрел, как тот защищает свою жизнь, как блестяще спорит с самой умной ведьмой поколения. И в груди Поттера ширилась такая бездонная, всепоглощающая любовь к этому парню, что становилось больно дышать. К вечеру контур был готов. Они нашли всё, что было нужно. Идеальная, смертельно опасная формула возвращения. Когда пришло время прощаться, они стояли в холле. Нарцисса снова обняла Драко, целуя его в обе щеки. — Мы ждем вас на летние каникулы, Драко. Дом слишком пуст без тебя, — сказала она с улыбкой. Она не знала. Она не знала, что летних каникул для него не будет. Что двадцать первого июня этот Драко исчезнет навсегда, уступив место тому, кто по праву заслужил ее любовь. Драко сжал челюсти так сильно, что во рту появился металлический привкус крови. Он заставил себя улыбнуться, кивнуть, сказать какие-то пустые, вежливые слова прощания. Но когда они шагнули в камин и пламя перенесло их обратно в башню восьмого курса, защита, которую он так отчаянно выстраивал весь этот день, рухнула. Двери их комнаты с тихим щелчком закрылись. Гермиона ушла к себе, оставив их одних. Драко стоял посреди комнаты. Мешок с книгами выпал из его ослабевших пальцев, глухо ударившись о пол. Он посмотрел на Гарри, и в его серых глазах отразилась такая первобытная, невыносимая мука, что Альфа внутри Поттера завыл. — Я не смогу, — голос Драко был похож на шелест сухих листьев. Его плечи поникли, ноги подкосились. Он медленно осел на пол, прижимаясь спиной к холодным дубовым панелям двери, подтягивая колени к груди. — Я не смогу, Гарри. Я не хочу уходить. Я не хочу. Его прорвало. Слезы хлынули из глаз сплошным, безостановочным потоком. Он задыхался, давясь рыданиями, вцепляясь пальцами в собственные волосы. Он видел их счастливыми. Он видел мир, в котором они были семьей. И теперь ему нужно было добровольно вернуться в подвалы, провонявшие кровью и пытками. Гарри рухнул на колени прямо перед ним. Он не стал говорить пустых слов. Он просто сгреб истерично рыдающего Драко в охапку, прижимая его к своей груди так крепко, словно пытался вдавить его в собственные ребра, спрятать внутри себя. Запах сандала, озона и тяжелого мускуса обволок слизеринца, создавая непробиваемый кокон безопасности. Гарри зарылся лицом в светлые волосы, судорожно вдыхая аромат морозной вишни, который сейчас был пропитан горечью истерики. Поттер гладил его по спине, раскачиваясь вместе с ним из стороны в сторону, бормоча что-то бессвязное, успокаивающее, как заклинание. — Тише, родной, тише... Я здесь. Я держу тебя. Я не отпущу. Когда рыдания Драко перешли в тихие, прерывистые всхлипы, Гарри чуть отстранился. Его глаза тоже блестели от непролитых слез. Он обхватил лицо Драко горячими ладонями, большими пальцами стирая влагу со скул. А затем он начал целовать его. Мягко. Отчаянно. Трепетно. Гарри сцеловывал его слезы, касался губами покрасневших век, висков, кончика носа. Каждое его прикосновение было пронизано такой концентрированной, обожествляющей нежностью, что Драко чувствовал, как его рассыпающаяся на куски душа медленно собирается обратно. Гарри поднялся сам и потянул Драко за собой, увлекая его к кровати. Это не было похоже на их обычный секс. В этом не было ни капли животной жажды гона или агрессии. Это было похоже на движение тяжелых, темных океанских волн — глубоких, неотвратимых и затапливающих всё живое. Гарри раздел его с такой бережностью, словно Драко был сделан из тончайшего фарфора, готового треснуть от одного неверного движения. Он покрывал бледную кожу сотнями легких, влажных поцелуев, заставляя Драко дрожать и плавиться в его руках. Драко лежал на простынях, задыхаясь от этой любви. Он чувствовал горячие губы Гарри на своем животе, на бедрах, и понимал, что это прощание. Они оба знали это. Каждое касание было пропитано горечью приближающегося конца. Не выдержав этой удушающей нежности, Драко вдруг резко сел, мягко, но настойчиво отталкивая Гарри за плечи. Поттер, не ожидавший сопротивления, податливо опустился на спину, тяжело дыша и непонимающе глядя на своего Омегу. Драко скользнул вниз. Его руки дрожали, когда он стянул с Гарри белье, освобождая тяжелую, пульсирующую плоть. Ему было страшно. Страшно от собственной реакции, страшно от того первобытного отчаяния, которое толкало его на это. Он хотел оставить на этом Альфе свой след. Хотел забрать его себе, выпить до дна, чтобы этого вкуса хватило на все те темные годы, которые ждали его дома. Драко наклонился и неуверенно, дрожащими губами коснулся головки. Вкус Альфы — терпкий, соленый, пропитанный мускусом — ударил по рецепторам. Драко судорожно выдохнул и обхватил член губами, вбирая его в себя. Он действовал осторожно, пугаясь собственной жадности, но с каждым движением его охватывало всё большее отчаяние. Он работал ртом и языком, глядя снизу вверх на искаженное наслаждением и мукой лицо Гарри. Поттер запрокинул голову, его пальцы судорожно вцепились в простыни, комкая их до треска. Сдавленные, глубокие стоны Гарри сводили Драко с ума, наполняя его тело тягучим, горячим свинцом возбуждения. Когда Гарри был на грани, он с хриплым рыком перехватил Драко за плечи, рывком поднимая его наверх. Альфа сел, притягивая слизеринца к себе, и усадил его прямо к себе на бедра. Драко ахнул, когда их тела соприкоснулись. Глаза Гарри были темными, бездонными. Он обхватил талию Драко широкими ладонями, направляя его, и Драко медленно, миллиметр за миллиметром, насадился на него, принимая в себя всю его длину, весь его жар, всю его боль. — Блядь... — выдохнул Драко, запрокидывая голову. Ощущение полноты было парализующим. Гарри прижал его к своей груди, зарываясь лицом в его шею, и начал двигаться. Толчки были медленными, глубокими, выверенными до миллиметра. Каждое движение вышибало из легких воздух. Они двигались в унисон, сплетаясь так тесно, что невозможно было понять, где заканчивается один и начинается другой. В этой комнате, запертой от всего мира, каждый их стон казался надломленным, украденным у неумолимого времени. Драко обвил руками шею Гарри, царапая его плечи, вжимаясь в него всем телом. Слезы снова текли по его щекам, смешиваясь с потом. Гарри целовал его соленые губы, слизывал его слезы, шептал в его открытый рот какие-то рваные, сумасшедшие слова любви и клятвы, которые невозможно было исполнить. Узел Альфы завязался глубоко внутри, намертво сковывая их тела. Давление стало невыносимым. Драко вскрикнул, его тело выгнулось струной, и он кончил, заливая их животы горячей спермой. Его оргазм не был чистым удовольствием. Это была агония. Это было физическое проявление разрывающегося на части сердца. Экстаз смешался с такой невыносимой, пронзительной горечью потери, что Драко зарыдал в голос, сотрясаясь в руках своего Альфы. Гарри кончил следом, с глухим, рычащим стоном изливаясь внутрь него, до боли сжимая его в своих объятиях, словно пытаясь защитить от самого факта существования времени. Они долго сидели так, сцепленные узлом, тяжело дыша, покрытые потом и слезами. Гарри гладил дрожащую спину Драко, перебирал влажные светлые пряди на затылке. Тишина в комнате была тяжелой, пропитанной запахом вишни, леса и неизбежности. Гарри чуть отстранился, чтобы заглянуть в покрасневшие, полные боли серые глаза. Его собственные глаза были темными от невыплаканных слез. Он обхватил лицо Драко горячими ладонями. — Ты изменил меня, Драко, — голос Гарри был тихим, хриплым, но в нем звучала такая абсолютная, первобытная искренность, что каждое слово впечатывалось в подкорку. — Я буду любить его... своего Драко... еще сильнее, чем раньше. До безумия. Потому что я видел твою боль. Я знаю, через какой ад вы оба прошли. Ты показал мне, чего стоит эта любовь. Гарри прижался своим лбом ко лбу слизеринца, закрывая глаза. Его большие пальцы бережно поглаживали скулы Драко. — Чтобы ни случилось, Драко. В любой вселенной. В любой реальности. Моя душа принадлежит тебе. Мы созданы друг для друга. Я найду тебя и вытащу из любой тьмы, даже если мне придется перекроить для этого всё мироздание. А ты... — Гарри открыл глаза, и в его взгляде сверкнула та самая, несгибаемая гриффиндорская сталь, которая ломала диктаторов. — Ты должен пообещать мне. Пообещай, что ты выживешь. Что ты пройдешь через этот ад, спасешь свою мать и выживешь, Драко. Обещай мне! Драко смотрел в эти зеленые глаза, чувствуя, как внутри него, посреди руин его разрушенной, украденной жизни, прорастает крошечный, несгибаемый стебель надежды. Слова Гарри, его абсолютная, непоколебимая вера в их связь, в их истинность сквозь миры и время, стали для Драко тем самым якорем, который Гермиона искала в древних книгах. Если в этом мире есть Гарри Поттер, который любит его так сильно, значит, и в его аду, где-то за пеленой ненависти и войны, есть шанс найти свой дом. Ему просто нужно было выжить и отвоевать этот шанс у судьбы. — Я обещаю, — твердо, сквозь слезы прошептал Драко, накрывая ладони Гарри своими руками. — Я выживу, Гарри. Я найду тебя там. Он прижался к нему, целуя с отчаянной, горькой решимостью, забирая этот поцелуй с собой, как оберег, с которым ему предстояло шагнуть в самое сердце тьмы. И пока они были заперты в этой комнате, пока узел Альфы всё еще держал их вместе, время для них перестало существовать.