«Nebra sas ankh»

Эва

Дом родителей Тизиана был похож на музей современного искусства, в который ворвались вандалы. Огромный особняк на холмах, с видом на огни ночного Сан-Ривера, пустые белые стены, минимализм и… горы коробок из-под пиццы, разбросанные геймпады и запах «травки», въевшийся в дорогие диваны. Предки Тиза улетели в Европу на месяц, оставив сына «присматривать за рыбками». Рыбок я, кстати, так и не нашла, зато нашла полный бар элитного алкоголя. Мы сидели в гостиной на пушистом ковре. Часы показывали два ночи. В центре стояла початая бутылка текилы и миска с лаймами. Компания была узкая: я, Дия, Ливий, Тизиан и Амен. — Итак, правила простые, — Тизиан, чьи глаза уже напоминали две щелочки, разлил текилу по стопкам. — Кто делал — пьет. Кто не делал — сидит и завидует. — Это детская игра, Тиз, — лениво протянул Амен. Он сидел в кресле-мешке, вытянув свои длинные ноги в черных джоггерах. На нем была простая белая майка-алкоголичка, открывающая вид на мощные плечи и бицепсы. В полумраке комнаты его татуировка на ребрах казалась черным провалом на смуглой коже. Он крутил в руках пустой стакан, глядя на нас как на идиотов, но не уходил. — Не нуди, Деккер, — фыркнула Дия, поправляя короткие шорты. — Или ты боишься, что мы узнаем твои грязные секретики? Амен лишь усмехнулся уголком губ, но потянулся к стопке. — Валяй. — Я начну! — Ливий поднял руку. Он был уже слегка пьян, его идеальная рубашка расстегнута, щеки горели румянцем. — Я никогда не… прогуливал школу, чтобы поехать на пляж. Все, кроме меня и Ливия (он отличник до мозга костей, как и я), выпили. Амен опрокинул стопку, даже не поморщившись. Тизиан закашлялся. — Слабаки, — прокомментировал Ливий. Игра набирала обороты. Вопросы становились всё более личными, алкоголя в бутылке — всё меньше. Я пила редко. В основном сок. Я вообще чувствовала себя немного лишней на этом празднике порока, но уйти не могла. Меня тянуло. Меня тянуло к тому, как Амен облизывал губы после соли. К тому, как он смеялся — низко, грудно, откидывая голову назад. — Моя очередь, — Дия хищно улыбнулась. Её взгляд скользнул по Тизиану, потом по Амену, и остановился на мне. О нет. Я знала этот взгляд. — Я никогда не… спала с кем-то в этой комнате. Тишина. Тизиан и Дия переглянулись и выпили (они, оказывается, переспали на прошлой вписке? Ливий поперхнулся воздухом). Амен не пил. Я сидела неподвижно. — Окей, повышаем ставки, — Тизиан потер ладони. — Я никогда не был девственником после 16 лет. Это был удар ниже пояса. В Америке, в старшей школе, это считалось чуть ли не клеймом. Амен выпил сразу. Ливий выпил (у него была девушка в прошлом году). Дия выпил. Тизиан выпил. Все посмотрели на меня. Я сжала стакан с соком. Мои пальцы побелели. Я не потянулась к текиле. Я просто сидела, чувствуя, как краска заливает лицо, шею, уши. Мне казалось, что я горю заживо под их взглядами. — Воу… — протянул Тизиан, и его голос прозвучал на удивление трезво. — Серьезно, Эва? — Заткнись, Тиз, — резко бросил Ливий, глядя на друга убийственным взглядом. — Это не твое дело. Но я чувствовала на себе другой взгляд. Амен. Он замер со стопкой в руке. Он не сводил с меня глаз. В полумраке его зрачки казались огромными, черными дырами. Он сканировал меня. Не с насмешкой, как обычно. Не с презрением. В его взгляде было… удивление. И что-то тёмное, собственническое. Как будто он только что узнал, что я не просто «мелкая», а редкий, хрупкий экспонат, который нельзя трогать грязными руками. — Я… я пойду спать, — пробормотала я, вскакивая на ноги. — Голова болит. Я выбежала из гостиной, чувствуя спиной этот тяжелый, липкий взгляд Амена Деккера. Два часа ночи. Или три? Дом затих. Ливий и Тизиан вырубились в гостиной прямо на ковре. Дия ушла в гостевую спальню. Я лежала в комнате где должен был спать Ливий (он уступил мне кровать), глядя в потолок. Сон не шел. Во рту пересохло так, что язык прилипал к небу. Нужна вода. Срочно. Я встала, накинув на пижамные шорты и майку ту самую клетчатую рубашку Амена, которую я так и не вернула. Она была моим щитом. Она пахла им, и это успокаивало, хоть и было чистым мазохизмом. Я тихо, на цыпочках, спустилась на первый этаж. В огромной кухне горела только подсветка вытяжки, создавая интимный полумрак. Я подошла к холодильнику, открыла его, щурясь от яркого света, и достала бутылку воды. Жадно сделала глоток, чувствуя, как холодная жидкость течет по горлу. — Не спится, кроха? Я чуть не выронила бутылку. Вода плеснула на футболку. Я резко обернулась. В углу кухни, у барной стойки, в тени сидел Амен. Я его не заметила. Он сидел на высоком стуле, широко расставив ноги. В руке — стакан с молоком (он реально пил молоко?). Майка белела в темноте. Волосы растрепаны, челка падала на глаза. Он выглядел… домашним. И одновременно пугающе большим в этом замкнутом пространстве. — Ты напугал меня! — прошипела я, вытирая мокрое пятно на груди. — А ты носишь мою рубашку, — заметил он. Его голос был хриплым, низким, вибрирующим. — Тебе идет. Больше, чем мне. Я запахнула полы рубашки, чувствуя, как сердце снова начинает свой бешеный ритм. — Я просто… замерзла. Верну завтра. — Оставь, — он отмахнулся, делая глоток молока. — Она мне всё равно мала. Он встал. Стул скрипнул по плитке. Амен медленно подошел ко мне. Я инстинктивно вжалась спиной в холодную дверцу холодильника. Бежать было некуда. Слева — столешница, справа — он. Он остановился в шаге от меня. Я чувствовала жар, исходящий от его тела. Он пах не алкоголем, а мятой и… собой. Амен наклонил голову, разглядывая меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, по мокрым пятнам на майке, по голым ногам. — Значит, ты… — он не договорил, но я поняла. Он говорил про игру. Про мой «не выпитый» шот. Я вспыхнула. — Это смешно, да? — я подняла подбородок, стараясь выглядеть дерзкой. — «Эва Луа, святоша». Давай, пошути. Скажи, что я монашка. Амен молчал. Он смотрел мне в глаза, и в этом взгляде не было и тени смеха. Он сделал еще один шаг. Теперь он стоял вплотную. Его колени коснулись моих. Он поднял руку. Я замерла, перестав дышать. Его огромная ладонь коснулась моей щеки. Пальцы были шершавыми, горячими. Большой палец медленно провел по скуле, задевая прядь волос. — Нет, — тихо сказал он. — Это не смешно, Эва. Это… Он запнулся, подбирая слово. — Опасно, — закончил он шепотом. — Почему? — мой голос дрогнул. Я смотрела на его губы. Они были так близко. — Потому что такие, как я, портят таких, как ты, — он склонился ниже. Его нос коснулся моего виска, вдыхая запах волос. — Ты чистая, Эва. Светлая. А я… я просто грязь под твоими ногами. Меня трясло. От его близости, от его слов. — Ты не грязь, Амен, — прошептала я, сама не понимая, что творю. Моя рука дернулась и легла ему на грудь, прямо туда, где билось сердце. Оно стучало тяжело, мощно. Он замер. На секунду его глаза закрылись. Он прижался лбом к моему лбу. Мы стояли так, в тишине ночной кухни, пока где-то в гостиной храпел Тизиан. Это был момент абсолютной, звенящей близости. Интимнее, чем секс. — Тебе надо идти спать, — сказал он, не открывая глаз. Его дыхание опалило мои губы. — Иди, Эва. Пока я не забыл, кто твой брат. Я хотела остаться. Я хотела, чтобы он поцеловал меня. Но я понимала, что он прав. Я медленно убрала руку с его груди. Холод сразу вернулся. — Спокойной ночи, Амен, — прошептала я. — Спокойной, — он отстранился, убирая руку с моего лица. В его глазах снова появился лед, но теперь я видела, что под ним бушует пожар. — И запри дверь в комнату. Я выскользнула из кухни, чувствуя, как ноги подгибаются. Я бежала по лестнице, прижимая руку к щеке, которая всё ещё горела от его прикосновения. «Опасно». Он сказал это. И он был прав. Я влюблена в него. Бесповоротно. И это было самое опасное, что я могла сделать в своей жизни. А внизу, в темноте кухни, Амен Деккер со всей силы швырнул стакан с недопитым молоком в раковину, и звон разбитого стекла потонул в шуме ночного дома.

Амен

Звон разбитого стекла резанул по ушам, но даже он не смог заглушить грохот моего собственного пульса. Осколки разлетелись по стальной раковине, смешиваясь с остатками молока. Белое на серебре. Я стоял, опираясь руками о столешницу, и тяжело дышал, как после марафона. Костяшки пальцев побелели. На одном из них выступила капля крови — видимо, осколок задел. Я смотрел на эту красную точку, но боли не чувствовал. Вся боль была внутри. Она жгла, выкручивала внутренности, требовала… её. «Спокойной ночи, Амен». Её голос, тихий и дрожащий, всё ещё висел в воздухе. Я закрыл глаза и с шумом втянул воздух. В кухне всё ещё пахло ею. Яблоко и корица. Этот запах въелся в стены, в мою одежду, в мою кожу. Я поднес руку к лицу — ту самую, которой касался её щеки секунду назад. Ладонь горела. Кожа у неё была нереально мягкой, горячей, живой. — Черт, — выдохнул я в пустоту. Я включил холодную воду. Ледяная струя ударила по рукам, смывая кровь и молоко, но не смывая ощущение грязи. Я чувствовал себя предателем. Я только что почти поцеловал сестру своего лучшего друга. В доме нашего друга. Пока он спит в соседней комнате. Я — дно. Она девственница. Эта мысль ударила меня под дых ещё там, во время игры. Я знал, что она «хорошая девочка», но не думал, что настолько. В наше время, в старшей школе, это редкость. Это как найти алмаз в куче битого стекла. И я, со своим багажом дерьма, случайных связей и репутацией «плохого парня», хотел прикоснуться к этому алмазу. Я знал, что если начну — не остановлюсь. Если бы я поцеловал её сейчас, на этой кухне… Я бы посадил её на эту столешницу. Я бы раздвинул её ноги. Я бы забыл про Ливия, про школу, про всё на свете. Я бы просто забрал её себе. Целиком. И я бы её сломал. Потому что я не умею по-другому. Я слишком тяжелый, слишком грубый, слишком… сложный для такой светлой девочки, как Эва. Я выключил воду. Повернулся и вышел в гостиную. В полумраке на диване храпел Тизиан, свесив руку до пола. Ливий спал в кресле, неудобно свернувшись калачиком. Мой лучший друг. Брат. Я посмотрел на него. В груди кольнуло чувство вины. «Я доверяю тебе, Амен». Сколько раз он это говорил? А я стоял тут, и у меня стояк от мысли о его сестре, которая сейчас лежит наверху в моей рубашке. Мне нужно было свалить. Срочно. Я схватил со стола пачку сигарет Тизиана (свои я бросил в машине) и вышел через стеклянные двери на задний двор, к бассейну. Ночной воздух был прохладным, но меня не остужал. Я чиркнул зажигалкой. Огонек осветил мои руки — они всё ещё дрожали. Я затянулся, выпуская дым в звездное небо Калифорнии. Дым был горьким. Не таким сладким, как её запах. Я посмотрел на окна второго этажа. В одном из них горел тусклый свет. Её комната, где она спала. Она, наверное, сейчас лежит там. Думает обо мне. Или боится меня. «Опасно». Я правильно сказал. Я — ходячий знак «Опасно». Высокое напряжение. Не влезай — убьет. Я сделал еще одну затяжку и затушил сигарету о бетонный бортик клумбы. Мне нужно держать дистанцию. Мне нужно стать для неё тем, кем я и должен быть — пугающим старшим братом её друга. Холодным, недоступным ублюдком. Так будет лучше для неё. Пусть лучше ненавидит меня, чем я разрушу её жизнь своей одержимостью. Но черт возьми… Я снова посмотрел на свою ладонь. Как же мне хотелось подняться сейчас по этой лестнице, выбить дверь и доказать ей, что опасность может быть сладкой. Я развернулся и пошел к своему Доджу. Я не мог оставаться в этом доме. Я проведу эту ночь в машине или в зале, избивая грушу до потери пульса. Потому что если я останусь — я поднимусь к ней. А этого допустить нельзя. Двигатель взревел, разрывая тишину богатого района. Я рванул с места, оставляя за собой запах жженой резины и несбывшихся надежд.