«Nebra sas ankh»

Амен

Понедельник в «Сан-Ривер Хай» начался с того, что я хотел кого-нибудь убить. Желательно себя. Или того, кто придумал алкоголь. В висках стучало эхо той ночи на кухне у Тизиана. Я сбежал оттуда как трус. Оставил Эву одну, с мокрым пятном на майке и глазами, в которых плескалось что-то, что могло меня утопить. Первым уроком была история. Мистер Хендерсон, наш учитель, любил слушать свой голос больше, чем ответы учеников. Я сидел на последней парте, вытянув ноги в проход, и лениво крутил в руках простой желтый карандаш. Мой взгляд, как прицел снайперской винтовки, был зафиксирован на затылке Эвы. Она сидела через два ряда, у окна. Сегодня она сменила тактику. Никаких декольте. Объемный розовый свитшот, в котором она тонула, джинсы и небрежный пучок. Она выглядела мягкой. Уютной. И, к сожалению, она была не одна. Рядом с ней сидел Калеб Стивенс. Президент школьного совета, капитан команды по дебатам, любимец учителей и просто ходячая энциклопедия «Как быть хорошим парнем». У него была идеальная стрижка, очки в тонкой оправе и улыбка, от которой у меня сводило скулы от раздражения. Калеб что-то шептал Эве, наклонившись к ней непозволительно близко. Я видел, как его плечо касалось её плеча. Эва улыбнулась. Искренне. Она кивнула и что-то ответила, поправляя выбившуюся прядь за ухо. Калеб тихо рассмеялся и накрыл своей ладонью её руку, лежащую на парте. В моих ушах зашумело. Он. Её. Трогает. Его бледные, музыкальные пальцы на её загорелой коже. Это был дружеский жест. Я знал это. Но мой внутренний зверь, которого я годами держал на цепи, взвыл и рванул поводок. — Деккер? — голос мистера Хендерсона прорвался сквозь пелену ярости. — Амен Деккер, вы с нами? Или изучение причин Великой депрессии слишком скучно для нашего звездного форварда? Класс затих. Все повернулись ко мне. Эва тоже. Она посмотрела на меня своими огромными янтарными глазами. Спокойно. И медленно, очень медленно убрала свою руку из-под ладони Калеба. Умница. Я перевел тяжелый взгляд на учителя. Хендерсон ждал, что я сейчас стушуюсь или буркну «не знаю». Он обожал выставлять спортсменов идиотами. Не сегодня, старик. — Крах фондового рынка 1929 года был лишь симптомом, сэр, — произнес я ровным, ледяным голосом, глядя ему прямо в глаза. — Реальные причины — это перепроизводство, спекулятивный пузырь, когда акции скупали на маржинальные займы, и крах банковской системы, которая не выдержала паники. Плюс тариф Смута-Хоули, который задушил международную торговлю. Экономика была мертва еще до «Черного вторника». Тишина в классе стала звенящей. Хендерсон моргнул, его рот слегка приоткрылся. Калеб поправил очки, удивленно глядя на меня. Амен Деккер умеет читать? Сюрприз. Эва прикусила губу, и в её глазах мелькнуло… восхищение? ХРУСТ. Звук был резким. Я опустил взгляд. Желтый карандаш в моей руке превратился в щепки. Я встал, закидывая рюкзак на плечо. — Я ответил на ваш вопрос? — спросил я, не дожидаясь реакции. — Отлично. А теперь я выйду. Здесь слишком душно. И слишком много лишних людей. Я вышел из класса, хлопнув дверью. Мне нужно было остыть. Потому что картинка руки Калеба на руке Эвы выжгла мне сетчатку. После обеда была тренировка. Я думал, баскетбол поможет. Обычно он помогал. Ритм, скорость, физическая боль выбивали дурь из головы. Но не сегодня. — Деккер, пас! — кричал Тизиан. Я перехватил мяч. Напротив меня стоял Маркус, наш центровой. Я пошел в проход. Жестко. Агрессивно. Я вел мяч, вкладывая в дриблинг всю свою злость на Эву, на Калеба, на Ливия и на себя. Маркус встал в защиту. Я должен был его обвести. Вместо этого я просто протаранил его плечом. Удар был такой силы, что Маркус отлетел на пару метров и проехался спиной по паркету. Свисток тренера разрезал воздух. — Деккер! Ты охренел?! — заорал коуч, подбегая к нам. — Это фол в нападении! Ты ему ребра сломаешь! Это тренировка, а не бойня! Я стоял, тяжело дыша, пот заливал глаза. Маркус кряхтел, поднимаясь с пола. — Амен, вон с площадки! — рявкнул тренер. — Иди остынь в душ, пока я тебя не дисквалифицировал! Я швырнул мяч в стену так, что штукатурка посыпалась, и пошел в раздевалку. У выхода меня перехватил Ливий. Он был в белом халате (практика в медпункте) и видел всё. — Что с тобой? — тихо спросил он, преграждая мне путь. — Ты сам не свой. На истории говорят устроил шоу, здесь людей ломаешь. — Отвали, Лив. — Это из-за Эвы? — он попал в точку. Я замер, сжимая кулаки. — Калеб — хороший парень, Амен, — продолжил Ливий, глядя мне в глаза. — Он безопасный. Он надежный. Он ей подходит. Не то что ты. Ты — хаос, брат. Ты её сломаешь. «Безопасный». Это слово резануло меня больнее всего. — Я знаю, — выплюнул я. — Рад за них. Совет да любовь. Я толкнул дверь душевой и скрылся внутри. Включил воду. Ледяную. Встал под струю, упираясь лбом в холодный кафель. Вода била по спине, но внутри меня бушевал пожар. Я посмотрел вниз, на свои ребра. Черные иероглифы на мокрой коже. «Сердце под броней». (Nebra sas ankh). Я набил это в шестнадцать лет, после развода родителей, когда решил, что чувства — это слабость. Что нужно закрыть сердце в стальной ящик и выбросить ключ. Быть сильным. Быть непробиваемым. И это работало. До появления Эвы. Эта маленькая девчонка с запахом корицы и яблока пролезала под мою броню, как будто для неё не существовало замков. Она заставляла меня чувствовать. Ревность, злость, желание, нежность. И это было чертовски страшно. Ливий прав. Калеб безопасный. А я — нет. Но почему от мысли, что она сейчас улыбается ему, мне хочется разнести этот город по кирпичику? Я выключил воду и ударил кулаком в стену. — Она не будет с ним, — прошептал я в пустоту. — Я не позволю. Броня дала трещину. И через эту трещину сочилась тьма. Я вышел на парковку через полчаса. Эва стояла у машины Калеба. У чистенького, серого «Volvo». Калеб открыл ей дверь. Галантный ублюдок. Эва села, улыбнувшись ему. Они уехали. Я остался стоять у своего огромного Доджа. Достал телефон. Набрал сообщение: «Он тебе не подходит». Стер. «Я хочу тебя». Стер. «Удачи с ботаником». Отправил. И тут же пожалел. Я заблокировал экран, швырнул телефон на сиденье и вдавил педаль газа в пол. Додж взревел, как раненый зверь. Игра началась, Калеб. И я не собираюсь играть по правилам.

Эва

Салон «Volvo» Калеба пах лимонным освежителем воздуха и… ничем. Стерильной чистотой. Здесь не пахло ни машинным маслом, ни табаком, ни тем сводящим с ума запахом кашемира и горького шоколада, который пропитал сиденья в Додже Амена. Двигатель работал так тихо, что я едва понимала, едем мы или стоим. Никакой вибрации. Никакого рычания зверя под капотом. Безопасно. Скучно. — …и на самом деле, мистер Хендерсон не совсем прав насчет тарифов, — увлеченно рассказывал Калеб, аккуратно держа руки на руле в положении «десять и два». — Но то, как Деккер его уделал… Я был в шоке. Я думал, он умеет только мяч в кольцо бросать. Я посмотрела в окно, наблюдая, как мелькают пальмы Сан-Ривера. — Он умный, — тихо сказала я. — Просто скрывает это. Ему нравится, когда его недооценивают. Я вспомнила тот момент в классе. Амен, развалившийся на стуле, лениво уничтожающий учителя фактами. Его низкий голос, от которого вибрировал воздух. И этот хруст карандаша. Господи, это было так горячо. Я видела, как побелели его костяшки, когда я улыбнулась Калебу. Я чувствовала его взгляд на своей коже, как ожог. Он ревновал. Король школы, неприступный Амен Деккер, сходил с ума из-за того, что я просто положила руку на парту рядом с другим парнем. — Эва? Ты меня слышишь? — Калеб на секунду оторвался от дороги и посмотрел на меня через свои очки в тонкой оправе. — А? Да, прости. Задумалась о проекте. Калеб улыбнулся. Мягко, по-доброму. — Не переживай. Я помогу тебе с химией, если нужно. И с испанским. Кстати, мы можем заехать за мороженым? В «Dairy Queen» новый вкус… В этот момент мой телефон, лежащий на коленях, коротко вибрировал. Я перевернула экран. Уведомление. Амен: 1 новое сообщение. Сердце пропустило удар и ухнуло куда-то в пятки. Пальцы предательски дрогнули, когда я разблокировала экран. Амен: «Удачи с ботаником». Я закусила губу, чтобы сдержать улыбку. Злую, торжествующую улыбку. Он видел нас. Он стоял на парковке и смотрел, как я сажусь в эту машину. Он бесится. Я перечитала сообщение. В каждом слове сквозил яд. И… собственничество. — Всё в порядке? — спросил Калеб, заметив, как изменилось мое лицо. — Да, — я быстро заблокировала телефон. — Просто спам. Мы подъехали к моему дому. Калеб, как истинный джентльмен, заглушил мотор, вышел и открыл мне дверь. — Спасибо, что подвез, — я выдавила из себя вежливую улыбку. — Без проблем, Эва. Может… сходим в кино в пятницу? Выходят новые «Мстители». Я смотрела на него. Хороший парень. Надежный. Мама была бы в восторге. Ливий был бы счастлив. Но когда я смотрела на Калеба, я не чувствовала ничего, кроме спокойствия. А когда Амен просто дышал рядом со мной, меня трясло, как под напряжением. — Я… я напишу тебе, ладно? — уклончиво ответила я. Калеб кивнул, явно надеясь на лучшее. — До завтра. Я дождалась, пока его серебристый «Volvo» скроется за поворотом, и только тогда достала телефон. Палец завис над клавиатурой. Что ответить? Проигнорировать? Или уколоть в ответ? Я набрала: «Он хотя бы не ломает мебель в школе». Отправила. Ответ пришел мгновенно, будто он держал телефон в руках. Амен: «Я ломаю только то, что мешает. Не заставляй меня думать, что он мешает, Эва». Меня бросило в жар. Это была угроза. И обещание. Я прижала телефон к груди, чувствуя, как быстро бьется сердце. Я играла с огнем. Я знала это. Но, черт возьми, как же мне нравилось гореть. Я вошла в дом, бросила рюкзак на пол и сразу пошла в свою комнату. Достала из-под кровати гитару. Пальцы привычно легли на струны. Сегодняшний день добавил новые строчки в мою песню. «Ты говоришь: "Удачи", но я слышу: "Стой", Ты прячешь ревность за своей стеной... Твой карандаш сломался пополам, Но ты не знаешь, что я душу дьяволу продам, Лишь бы узнать, что под твоей броней...» Я взяла аккорд. Резкий, минорный. Скоро школьный конкурс талантов. И я знала, что буду петь. Это будет не просто песня. Это будет признание. И вызов. Держись, Деккер. Потому что я собираюсь пробить твою броню насквозь.